Терапия тишины. Глава 6. Триллер

Воздух в Кубе всегда был стерильным, нейтральным. Но на четырнадцатой сессии он изменился. Сначала Марк этого не заметил, погружённый в борьбу с начинающейся головной болью — теперь она приходила, как по расписанию, на двадцатой минуте. Но к тридцатой минуте он почувствовал неладное.

Стало тяжело дышать. Не в психологическом смысле, а физически. Воздух сделался густым, спёртым, будто в комнате медленно выкачивали кислород. Он сделал глубокий вдох, но лёгкие не наполнялись с привычной лёгкостью. На лбу выступила испарина, липкая и холодная. Он чуть подался вперёд, инстинктивно пытаясь поймать больше воздуха, и в этот момент услышал.

Это был не звук. Это было ощущение. Волна тёплого, влажного воздуха коснулась его правого уха и задней части шеи. Тактильный призрак выдоха.

Марк замер, превратившись в сплошной слух. Сердце заколотилось, заглушая мысленный шум. Вентиляция. Сбой вентиляции. Или я.

Но через несколько секунд пришло подтверждение. Чёткий, негромкий звук. Вдох. Не его. Глубокий, размеренный, намеренно медленный. Он шёл не спереди, не от Ариадны. Он шёл прямо сзади, чуть правее, как будто кто-то стоял почти вплотную за его креслом, наклонившись к его уху.

Марку захотелось вскочить, обернуться, закричать. Но тело, закованное в железные тиски протокола, не повиновалось. Он мог только сидеть, сжимая подлокотники до побеления костяшек пальцев, и слушать, как это чужое дыхание накладывается на его собственное, сбивая его с ритма. Вдох-выдох. Пауза. Ещё вдох — более влажный, с едва слышным сипловатым присвистом в конце.

Ариадна сидела напротив. И вдруг её неподвижность, всегда бывшая её главным свойством, обрела новое качество — напряжённое ожидание. Она тоже слушала. Её глаза, обычно такие отстранённые, были теперь прикованы к пространству над его правым плечом. Там, откуда доносилось дыхание. В её взгляде не было страха. Было сосредоточенное, почти научное любопытство. Как будто она наблюдала за действием сложного механизма.

И тогда это случилось. Уголки её губ, всегда сложенные в нейтральную линию, дрогнули. Медленно, почти невесомо, потянулись вверх. Это не была улыбка радости или облегчения. Это была тонкая, кривая, беззвучная усмешка. Полная леденящего понимания и… торжества. Не злорадного, а того торжества, которое испытывает учёный, когда сложнейший эксперимент наконец даёт ожидаемый, пусть и пугающий результат.

«Вот и он», —словно говорила эта улыбка. Наконец-то ты его услышал.

Дыхание за его спиной стало чуть громче. Теперь в нём можно было различить лёгкую, едва уловимую хрипотцу. Оно было совсем близко. Марку казалось, он чувствует на своей коже перемещения воздуха, вызванные им. Духота в комнате усилилась. Он задыхался, но не от нехватки воздуха, а от паники, сжимавшей горло тисками.

Он не знал, сколько это длилось. Может, минуту. Может, пять. Каждый вдох за его спиной был пыткой. Его собственное тело предательски пыталось синхронизироваться с этим ритмом, и ему приходилось силой воли сбивать своё дыхание, чтобы не начать дышать в такт с невидимым присутствием.

Ариадна наблюдала за этой немой борьбой, и её улыбка не сходила с лица. Она стала чуть шире, обнажив ровный край белых зубов. В её глазах вспыхнул холодный, янтарный огонёк. Она не просто видела призрака. Она видела его эффект на Марка. И это её… забавляло.

Внезапно дыхание прекратилось. Резко, на середине вдоха. Воздух в комнате снова стал прохладным и лёгким. Духота рассеялась, будто её и не было. Ариадна, словно по сигналу, тоже изменила выражение лица. Улыбка растворилась, как будто её стёрли ластиком. Её взгляд снова стал отстранённым, опустился на её руки. Всё вернулось в «норму».

Но ничего нормальным уже не было.

Сигнал об окончании сеанса прозвучал для Марка как помилование. Он встал, и его ноги подкосились. Он едва не упал. Ему пришлось опереться на кресло. Он не посмотрел на Ариадну. Не посмел. Он чувствовал на своей спине, на том месте, куда направлялось дыхание, жгучее, леденящее пятно, как от прикосновения чего-то мёртвого.

В предбаннике Светлова встретила его не одна. Рядом стоял незнакомый мужчина в таком же белом халате, с табличкой «Инженер. Системы жизнеобеспечения». Лицо у него было озабоченное.

— Марк Ильич, вы чувствовали что-то необычное во время сеанса? — сразу спросила Светлова, без предисловий. — Изменения в воздухе? Затруднённое дыхание?

Марк, всё ещё трясясь, уставился на них. Они знают.

— Да, — его голос сорвался на хрип. — Было душно. Очень.

Инженер согласно кивнул, делая пометку на планшете. — Сбой в рециркуляции. Давление упало, CO2 поднялся выше нормы. Могло вызвать ощущение удушья, даже легкие слуховые галлюцинации. Всё исправлено.

Слуховые галлюцинации. Удобное объяснение. Очень научное. Марк хотел закричать: Это было не в моей голове! Она слышала! Она улыбалась! Но его взгляд упал на холодные, оценивающие глаза Светловой. И слова застряли. Если он заговорит об улыбке Ариадны, о торжестве в её глазах, его спишут как раз на те самые галлюцинации от нехватки кислорода.

— Да, наверное, — прошептал он. — Показалось.

— Рекомендую вам перед следующим сеансом пройти у терапевта, — сказала Светлова, и в её голосе прозвучала не забота, а предупреждение. — Проверить давление. Стресс может накапливаться.

Марк просто кивнул. Он еле дождался, пока он останется один в раздевалке, чтобы переодеться. Его руки дрожали так, что он не мог застегнуть пуговицы на рубашке. Он посмотрел в зеркало. Его лицо было землистым, глаза безумными. А на шее, чуть ниже правого уха, проступало розовое пятно. Как от лёгкого ожога. Или от дыхания, которое было слишком горячим, слишком… реальным.

Дома он бросился проверять диктофон, спрятанный в халате. Запись была. Длинные периоды тишины. Его собственное, участившееся дыхание. И… да. Примерно на тридцать пятой минуте — чёткий, посторонний звук. Не просто шум. Ритмичное, низкое шипение. Именно шипение, как у протекающего клапана или… как у человека, который дышит через стиснутые зубы. Он слушал, и мурашки бежали по коже. Это было там. И этот звук длился ровно четыре минуты и семнадцать секунд.

А потом, почти в самом конце, еле уловимо, на грани слышимого — другой звук. Короткий, лёгкий, воздушный выдох. Почти смешок. Женский.

Марк выдернул наушники. Он сидел посреди своей тихой квартиры, и его охватила такая беспомощная ярость и такой вселенский ужас, что он зарыдал. Сухими, беззвучными рыданиями, которые рвали грудь, но не приносили облегчения.

Они играли с ним. «Они» — это Ариадна и тот, кто дышит за спиной. Или сама тишина, которая обрела форму и голос. Сбой вентиляции? Возможно. Но почему он случился именно тогда, когда призрак решил проявить себя? Почему улыбнулась Ариадна?

Он вспомнил её взгляд. Тот холодный огонёк понимания. Она не была жертвой обстоятельств в этой комнате. Она была… гидом. Проводником в этот кошмар. Или его тюремщиком.

А дыхание… дыхание было ключом. Оно стерло последние границы между воображаемым и реальным. Его уже нельзя было списать на галлюцинацию. Оно было зафиксировано. Оно было ощутимо.

И самое ужасное, что теперь, сидя в своей тихой кухне, Марк ловил себя на том, что прислушивается. Не к шуму города за окном. А к тишине в своей собственной квартире. Готовясь снова услышать за своей спиной тот самый размеренный, влажный вдох.

Он понимал теперь, что протокол «Нарцисс» был не терапией. Он был камерой пыток особого рода. Где болью была тишина, а орудием — его собственная растворенная психика. И он, Марк, был не палачом и не спасителем.

Он был следующей жертвой, которую медленно, неспеша, готовили к чему-то. К чему-то, о чём Ариадна уже знала. И о чём теперь, со своей леденящей усмешкой, начала ему беззвучно рассказывать.

Свидетель из прошлого — Встреча со следователем, вёл дело Волкова. Он говорит Марку: «Вы уверены, что её молчание — это симптом, а не оружие?»

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.