Терапия тишины. Глава 7. Триллер

Встреча была назначена в месте, лишённом намёка на официальность: забегаловка в подвале недалеко от Сенной, пахнущая старым растительным маслом, чесноком и тоской. Марк пришёл на полчаса раньше, выбрав столик в самом углу, спиной к стене, чтобы видеть весь зал. Эта привычка — не оставлять спину незащищённой — появилась у него недавно. После того дыхания.

Он заказал кофе, который не стал пить, и смотрел, как по потолку ползёт трещина, похожая на карту неизвестной страны. Его рука лежала на столе, и кончик указательного пальца нервно ощупывал липкую поверхность. Правая стена. Высота метр семьдесят. Акустическая аномалия. Чужие слова из его же блокнота отдавались эхом в голове.

Следователь появился точно в назначенное время. Он не был похож на детектива из сериалов — ни плаща, ни уставших мудрых глаз. Это был мужчина лет пятидесяти, плотный, с короткой седеющей щетиной и руками грузчика. На нём были поношенная ветровка и джинсы. Он сел напротив, кивнул, не улыбаясь, и заказал два пирожка с мясом и чай.

— Зимин? — спросил он, оценивающе глядя на Марка. Голос у него был низкий, хрипловатый, как будто простуженный. — Я Рогов. Тот самый.

— Спасибо, что согласились встретиться, — начал Марк, но Рогов махнул рукой, прерывая благодарности.

— Не за что. Меня Громов вышвырнул с того дела, как назойливую муху. Сказал, что мой «прокурорский зуд» мешает «деликатному терапевтическому процессу». — Он фыркнул, откусывая пирожок. — Деликатный. Три года молчания — это вам не деликатность. Это фортификация.

Марк почувствовал, как в животе шевельнулась надежда. Этот человек не верил в диссоциативный ступор.

— Вы думаете, она симулирует?

Рогов отпил чаю, сморщился. — Симулирует — громко сказано. Это не для галочки, не чтобы отмазаться. Это… стратегия. Холодная, выверенная, железная. Я вёл десятки дел. Видел истеричек, которые прикидывались дурочками, и отморозков, впадавших в кататонию от страха. Она — не то и не другое. — Он пристально посмотрел на Марка. — Вы с ней общаетесь?

— Я… нахожусь с ней в одной комнате. По протоколу терапии тишины.

Рогов медленно кивнул, как будто услышал что-то ожидаемое. — А, этот цирк. Значит, и вы уже в стеклянном шаре. Ну, и как, доктор? Чувствуете, как по вам ползает её тишина?

Слова были сказаны с такой точной, почти физической образностью, что Марк вздрогнул.

— Она не просто молчит, — тихо сказал Рогов, отодвигая тарелку. — Она излучает молчание. Как радиацию. Вы замечали, что в её присутствии сами начинаете думать тише? Что сны становятся… беззвучными?

Лёд пробежал по спине Марка. Он вспомнил свои сны — белые, немые комнаты. Он кивнул, не в силах произнести слово.

— То-то же, — Рогов удовлетворённо хмыкнул. — Я вёл первичные допросы. Сидишь с ней в камере для бесед, задаёшь вопросы, показываешь фото, даже музыку включал — классику, которую она, балерина, должна была любить. Ничего. Но это не было тупым упрямством. Она… перерабатывала. Её глаза были живыми, слишком живыми для кататонии. Она слышала каждое слово, видела каждую улику. И принимала решение — не отвечать. Каждый раз заново. Это воля, доктор. Несгибаемая воля. Обращённая внутрь.

— Но зачем? — вырвалось у Марка. — Если она невиновна, почему не защищается? Если виновна… почему не пытается построить алиби, не признаётся с смягчающими?

Рогов наклонился через стол. От него пахло чесноком и усталостью.

— А вы уверены, доктор, что её молчание — это симптом? — Он сделал паузу, давая словам проникнуть в самое нутро. — А не оружие?

Марк замер.

— Оружие?

— Оружие замедленного действия. Мина, заложенная в прошлое. Она не просто молчит сейчас. Она переписывает своим молчанием всё, что было тогда. Любое наше предположение, любая версия — разбиваются об эту стену. Нет её версии — значит, все версии равновероятны. Нет её голоса — значит, в том доме в ту ночь был только один голос. Или… — Рогов прищурился, — …или ни одного.

— Что вы имеете в виду?

— Дело Волкова, — Рогов понизил голос, хотя вокруг никого не было, — было слишком… аккуратным. Слишком символичным. Архитектор, размозжённый собственной наградой. Молчащая муза. Ни свидетелей. Ни явного мотива. Ни следов борьбы, кроме одного — её отпечатки на том чёртовом молотке. Но знаете, что самое интересное? Расположение отпечатков.

Марк затаил дыхание.

— Они были не такие, как если бы она ударяла. Они были такие, как если бы она… поднимала. Аккуратно, за рукоять. А потом опустила. И ещё. — Рогов вытащил из кармана ветровки потёртый блокнот, нашёл страницу. — На её халате были брызги. Но анализ показал — брызги второго порядка. То есть кровь попала на ткань не прямо с источника, а отскочила с ближайшей поверхности. С пола или… со стены. А теперь внимание. Поза тела Волкова. Он лежал лицом вниз. Удар был нанесён сзади, сверху. Но рядом со стеной. Той самой стеной, на которой позже нашли основной веер брызг.

Рогов посмотрел на Марка, оценивая, понимает ли он.

— Если бы она била, стоя над ним, брызги были бы на её халате спереди, и они были бы первичными. И отпечатки на рукояти были бы иными. А если… если она просто нашла его уже мёртвым? Подошла, в ужасе подняла окровавленный молоток, а потом бросила? Или… — он сделал драматическую паузу, — …или молоток ей подали?

Третий. Призрак в стекле. Дыхание за спиной.

— Вы думаете, там был кто-то ещё, — прошептал Марк.

— Я знаю, что я этого не могу исключить, — поправил его Рогов. — Но все доказательства были подогнаны под простую, удобную версию: жена, сломавшаяся под гнётом гения, или что-то в этом роде. А её молчание эту версию только цементировало. И всех устроило. Следствие закрыло дело по «неустановленным лицам» после того, как её признали невменяемой. Наследство заморожено. Клиника получила свою звездную пациентку. А я получил выговор и перевод в архив.

— И вы считаете, её молчание — это способ… защитить того третьего?

— Или способ его удержать, — мрачно сказал Рогов. — Представьте: вы что-то знаете. Что-то страшное. И вы понимаете, что любое ваше слово, любой звук — приведёт к катастрофе. Не для вас. Для кого-то другого. Или отпустит кого-то другого. Что вы сделаете? Вы замрёте. Станете идеальным, непроницаемым сосудом для этой тайны. Вы превратите свою жизнь в алтарь, на котором приносите в жертву собственный голос. И все будут думать, что вы жертва обстоятельств. А вы на самом деле — жрец. Сторож. Тюремщик.

Слова падали, как камни, в тихий омут сознания Марка. Тюремщик. Он вспомнил её улыбку. Холодную, торжествующую. Не улыбку жертвы. Улыбку сторожа, который видит, что клетка захлопнулась.

— Почему вы мне это всё рассказываете? — спросил Марк. — Вы ведь рискуете.

Рогов откинулся на спинку стула, его лицо внезапно постарело.

— Потому что я видел фотографии той комнаты. Дома Волкова. Он сам его проектировал. Там были… странности. Зеркала, встроенные в пол. Система вентиляции, которая могла передавать звук из одной комнаты в другую. Акустические панели, меняющие свойства. Он был одержим контролем над пространством. И я думаю, — Рогов снова наклонился, и теперь в его глазах горел тусклый, но упрямый огонь, — что его смерть была частью какого-то… спектакля. Который не закончился. Который продолжается. И ваша терапия тишины, доктор, — не лечение. Это следующий акт. А вы в нём… — он поискал слово, — …реквизит. Или зритель. Смотря как повернётся.

Он вытащил из внутреннего кармана потрёпанную визитку и положил на стол.

— Мой личный номер. Если начнёте слышать в своей белой комнате не только тишину. Или если вспомните что-то, чего не должны были видеть. Позвоните. Но только если будете уверены, что вас не слушают.

Он встал, оставив недопитый чай.

— И ещё один совет, доктор, бесплатно. Не смотрите ей в глаза слишком долго. Говорят, Медуза превращала в камень не потому, что была уродлива. А потому, что видела всё. И в её взгляде была такая истина, от которой живой разум сгорал. Ваша пациентка… она всё видит. И её тишина — это и есть её взгляд. Берегитесь, чтобы не окаменеть.

Рогов ушёл, растворившись в полутьме подземного зала. Марк сидел, сжимая в руках холодную чашку кофе, и его мир снова перевернулся. Симптом или оружие? Жертва или тюремщик?

Он думал о дыхании за спиной. О призраке в отражении. О протоколе «Нарцисс», который изолировал их вдвоём, но, возможно, не на двоих. Он думал о том, что, возможно, Ариадна молчала не потому, что не могла говорить. А потому, что её речь, её признание, её звук — были бы ключом, который отпирает дверь. И выпускает на волю то, что должно оставаться запертым.

Или впускает это внутрь.

Марк посмотрел на визитку Рогова. Потом вытащил свой блокнот. На свежей странице его собственной, но сбивчивой рукой было написано: НЕ ДОВЕРЯЙ СТОРОЖУ. ОН ТОЖЕ В КЛЕТКЕ.

Он резко захлопнул блокнот, как будто мог запереть слова внутри. Но было поздно. Сомнение, посеянное следователем, уже пустило корни. Глубже, чем страх. Глубже, чем разум.

Теперь он задавался вопросом не о том, что скрывает её тишина. А о том, кого она этим молчанием охраняет. И что случится, если охранник однажды… устанет.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.