2. Павел Суровой Once upon a time

ГЛАВА ВТОРАЯ
Деньги любят тишину
Кабинет Ричарда Скали находился на втором этаже старого административного корпуса завода по производству смазочных материалов.
Завод официально простаивал.
Неофициально — жил.
Пахло машинным маслом, пылью и чем-то ещё. Чем-то, что нельзя смыть водой. На стенах висели новые лампы в латунных плафонах. Пол — тёмное дерево, отполированное до зеркального блеска. Огромное окно выходило на цеха, где между ржавыми цистернами стояли мотоциклы, как чёрные жуки.
За столом из красного дерева сидел Ричард Скали.
Костюм цвета мокрого угля. Белоснежная рубашка. Узкий галстук. Запонки золотые, без вычурности. Волосы уложены так, словно ветер знал своё место и не смел их тронуть.
Лицо гладкое. Глаза холодные.
Человек, который никогда не спешит.
Он держал в руке стакан с бурбоном и смотрел на жидкость так, будто там отражалась судьба города.
Дверь открылась без стука.
Вошёл Щеколда.
Настоящее имя давно забыто. Кличку он получил за зубы — один передний был выбит и заменён металлической пластиной, отчего улыбка у него звякала. В прямом смысле.
Щеколда был широк в плечах, шея короткая, как у быка. Кожаный жилет с эмблемой «Ощипанного орла» сидел на нём как, вторая кожа. Руки в татуировках — якоря, кости, обнажённые женщины с ножами.
Он снял перчатки медленно, нарочито.
— Вечер, мистер Скали
Скали не обернулся.
— Для вас — Ричард
— Ладно, Ричард
Щеколда прошёлся по кабинету. Его сапоги оставляли на паркете следы пыли и машинной смазки. Он делал это намеренно.
Скали поставил стакан.
— Я слышал, вы были в «Лиловом Манусе»
— Были
— И
Щеколда усмехнулся. Металл во рту тихо щёлкнул.
— Парень держится
— Это я уже понял
Скали наконец повернулся.
— Он отказался выразить уважение. Он сказал, что никому не продаётся
Скали слегка улыбнулся.
— Все продаются
— Может, не за те деньги
Скали подошёл к окну. Посмотрел вниз, где под фонарями стояли мотоциклы.
— Деньги — не всегда валюта, Щеколда
— Тогда что
— Страх
Пауза растянулась, как струна.
Щеколда скрестил руки на груди.
— Мы можем просто зайти туда и разнести всё к чёртовой матери
— Можете
— И
— И тогда вы будете обычной бандой, которая шумит
Щеколда прищурился.
— А сейчас
— Сейчас вы инструмент
Слово прозвучало мягко.
Но ударило больнее, чем кулак.
Щеколда шагнул вперёд.
— Инструменты ломаются
Скали подошёл ближе. Их разделял всего шаг.
— И их заменяют
Тишина стала плотной.
Щеколда не отвёл взгляд. Он был не глуп. Он понимал, что человек перед ним опаснее любого ножа. Скали не дрался. Он организовывал.
— Чего ты хочешь
Скали вернулся к столу и открыл папку.
Внутри — фотографии.
Бар.
Фрэнк Харлоу.
Джимми.
Девушка — светлые волосы, спокойный взгляд.
— Это его сестра
— Симпатичная
— Её зовут Нора
— И
Скали закрыл папку.
— Человек может терпеть боль
— Может
— Может терпеть унижение
— Иногда
— Но когда трогают семью
Он посмотрел на Щеколду так, словно объяснял ребёнку арифметику.
— Он становится предсказуемым
Щеколда усмехнулся.
— Значит, похищение
— Аккуратное
— И если он всё равно упрётся
Скали взял стакан.
— Тогда город увидит, что бывает с теми, кто путает свободу с глупостью
Щеколда подошёл к столу и опёрся кулаками о полированную поверхность.
— Харлоу может вмешаться
— Бывший лётчик?
— У него характер
Скали отпил бурбон.
— Тогда пусть его характер встретится с вашими цепями
Щеколда оскалился.
— Парни будут рады
Скали сел.
— Только без хаоса
— Мы не монашки
— Я знаю
Скали сложил руки домиком.
— Нора должна быть жива
— Пока. Жива
— Понял
Щеколда направился к двери, но остановился.
— А если Джимми решит играть в героя
Скали посмотрел на него долго.
— Тогда мы дадим ему сцену
Щеколда вышел. Дверь закрылась тяжело.
Скали остался один.
Он подошёл к проигрывателю, стоявшему в углу кабинета, и опустил иглу на пластинку. В комнате зазвучал голос Elvis Presley — мягкий, тягучий, почти нежный.
Скали усмехнулся.
— Любовь, — тихо произнёс он — Самое удобное оружие
За окном завели моторы.
Мотоциклы рыкнули, как стая голодных псов.
Ночь начала двигаться.
И где-то в другом конце города Нора закрывала окно своей спальни, не зная, что уже стала частью чужого плана.
А Джимми стоял у дверей «Лилового Мануса» и смотрел на дорогу.
Он чувствовал ветер.
Он чувствовал приближение.
Но ещё не знал, что этой ночью кровь прольётся так густо, что её не смоет даже дождь.