45 лет спустя, март 2024 года

На днях мой хороший товарищ и коллега поделился впечатлением от сюжета одной восторженной дамы, как парочка актёров, подкатив в тёплом авто на опушку, установили надувной дом с печкой, освещением, панорамным окном во всю стену и, конечно, ложем для любовных утех. По её мнению, это так современно, так классно… А у меня в связи с её описанием чуть ли не комплекс неполноценности развился на эту идиллическую картину: куда мне «С суконным рылом, да в калашный ряд».

В памяти всплыли ассоциативные картинки, как в свои молодые годы я тоже подъезжал на железных конях, жаль, что без барышень, в самые живописные места нашей Родины: Казахстана, Узбекистана, Киргизии, Приморья, Забайкалья, а также Монголии и Германии. Удобства, к сожалению, были минимальными, точнее никакими. Иногда мёрз как цуцик, недосыпал. На трудности условий быта не роптал. Помнил слова присяги, когда клялся «быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным воином, стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы…». В «тяготах и лишениях» воинской службы существовало и много плюсов. Например, все путешествия и приключения оплачивало государство, которому служил. Время было славное, удивительное и счастливое. А как ещё можно ощущать молодость, когда ты в начале пути. 

Порой, конечно, возникали резонные вопросы. А как без этого? Пытливый ум требовал немедленных ответов. Почему, например, не обеспечить элементарный быт офицеров и солдат в ходе учений и тренировок? Зачем их доводить до изнеможения и беспамятства, когда притупляются все человеческие реакции и остаются животные инстинкты?  Позже, в зрелом возрасте, пришёл к определённому пониманию и объяснению этого феномена. Фантастическая неприхотливость, стойкость и мужество являются лучшими качествами русского солдата. А учиться нужно тяжело, до изнеможения, чтобы в деле было легче. Возможно, и поэтому победить русских невозможно. Выиграть сражение можно, победить - никогда.

Все виды разведки очень важны, как в мирное время, так и в ходе ведения боевых действий, когда её роль кратно возрастает. Так случилось, что я оказался непосредственным участником событий «первой социалистической» китайско-вьетнамской войны в 1979 году, который оказался для меня очень богат на события.

Утром 17 февраля 1979 года, сдав боевое дежурство и хорошенько выспавшись, укатил в столицу Казахстана, чтобы отвлечься от суровых армейских будней. Ехал за приключениями и положительными эмоциями. В воскресный день 18 февраля, в мой законный выходной, находился в Алма-Ате.  Не часто удавалось вырваться в цивилизацию большого города из пустынной местности глухого захолустья. 

Много ли надо было тогда молодому офицеру для счастья: просто заглянуть в глаза красивым девушкам, которые на мой заинтересованный взгляд почти всегда отвечали взаимностью. А ещё лучше приятно провести с ними время. Если это удавалось, то первоначальные желания полюбоваться прекрасной архитектурой главного города республики, насладиться более свободным воздухом гражданской жизни отступали на задний план и не имели уже никакого значения. А если уж по Гамбургскому счёту, то ехал всё же ради возможности познакомиться и пообщаться с барышнями, а не красоты города осматривать.

Хотя покидать гарнизон, затерявшийся где-то на обочине дороги в 120 километрах от столицы Казахстана, по уставу можно было только с разрешения командира гарнизона, его обычно никто и никогда не спрашивал. Очевидно, многие офицеры осознавали, что не гоже отвлекать его от важных дел по таким пустякам. Я точно этого не делал, берег его время. А рассуждал я примерно так: мало ли, где я мог и имел право находиться во внеслужебное время. Но, на всякий случай, всё же всегда принимал меры предосторожности, стараясь исчезать и появляться под покровом ночи незаметно: «В темноте все кошки серы».

Самовольные покидания гарнизона, как правило, всем сходили с рук.  До определённого момента, пока какой-нибудь бедолага не попадал в неприятную историю. Но я был практически образцовым офицером, в безобразиях участия не принимал, в скандальных деяниях замечен не был. Девушек любил, и они меня. Других ценностей в ту пору для меня просто не существовало.

В тот законный выходной я  не просто бродил по городу, наслаждаясь городской средой мегаполиса, а находился в гостях у родителей одного из моих подчиненных переводчиков: радовался семейной атмосфере, знакам внимания его близких, прежде всего его привлекательной сестры Светланы, студентки 5 курса Киевского института инженеров гражданской авиации. Расслабиться и наслаждаться обществом обаятельной красавицы не очень получалось. Мысленно всё время почему-то возвращался в часть, предчувствуя, что меня там по каким-то причинам могут всё-таки разыскивать. И хотя «Никогда такого не было, и вот опять», чтобы меня искали в воскресный день, ощущения беспокойства, волнения и тревоги не отпускали.

Я допускал, что это был результат профессиональной деформации личности из-за постоянного несения боевого дежурства в течение четырёх лет, когда не успевал расслабиться, оставаясь всё время начеку. Всё же всё-таки решил прислушаться к своему внутреннему голосу и возвратится в часть.

Как оказалось, посыльные действительно пытались отыскать меня по разным адресам в небольшом офицерском городке и даже среди местных жителей казахского поселка Чингельды, куда я никогда не наведывался. Причиной поисков послужило неординарное событие - начало боевых действий между двумя социалистическими странами - Вьетнамом и Китаем.

К моменту моего появления в служебном кабинете на столе скопились тысячи китайских телеграмм, которые ожидали срочного перевода. Пришла пора напряжённой и изнурительной работы, не считаясь со временем.

С помощью стандартной телеграфной кодовой книги КНР за ненормированный рабочий день вручную можно было набрать и перевести 30-40, максимум 50 телеграмм, если без перекуров, обедов и ужинов. Поскольку командование и меня интересовали только те сообщения, где речь шла о войне, войсковых частях Народно-освободительной армии Китая (НОАК), морально-политическом и психологическом состоянии приграничного населения, переводить все депеши не имело никакого смысла. Задача упрощалась.

Анализ содержания гражданских телеграмм во время одномесячной китайско-вьетнамской войны позволял сделать важный вывод: руководство приграничных районов Китая всё-таки опасалось действий Советского Союза и усиленно готовилось к возможному началу боевых действий с ним. По другую сторону границы проводились соответствующие организационные мероприятия на случай обострения обстановки между нашими странами. Местное китайское руководство осуществляло масштабные мероприятия по эвакуации из приграничных районов прежде всего детей, женщин и стариков.

Наши соседи действительно не могли не испытывать тревогу относительно действий советской стороны, поскольку в то же время на территории Краснознамённого Среднеазиатского военного округа (КСАВО) в приграничной полосе проводились учения советских авиационных частей с бомбометанием.  Недалеко от границы с Китаем советские мотострелковые и танковые части осуществляли демонстрационные марши бронетехники. Манёвров советских войск в конечном счете оказалось достаточно для достижения поставленной цели: прекращения боевых действий между КНР и СРВ.      
 
«Кому- война, а кому – мать родна». В результате этих событий на меня были в срочном порядке оформлены документы для службы в посольстве Вьетнама.  Заместитель командующего Среднеазиатским военным округом даже побеседовал со мной, проинструктировал, как вести себя за границей и пожелал успеха в ответственной работе. Трагическое событие, начало боевых действий между двумя социалистическими странами, благотворно повлияло на мою судьбу.

Для одного из выпускников ВИИЯ 1976 года выпуска Андрея Кокорина эти события имели печальные последствия. Заместитель командира полка по оперативной работе (ЗОР), который в полку появился в том же году после окончания академии связи, майор Баджун приказал ему перевести все телеграммы, принятые за день. Несколько тысяч экземпляров. Это было заведомо невыполнимое распоряжение.
В тот день я сменился с очередного боевого дежурства и отправился домой восстанавливать свои физические и умственные силы.

К этому времени я ощущал себя старожилом, в части появился на год раньше и начальника командного пункта, и заместителя командира по оперативной работе, которому смог бы объяснить, что подобный приказ по существу является абсурдным и издевательским.

На следующее утро я встретил своего товарища на командном пункте. Он проработал всю ночь напролёт, но не продвинулся в решении поставленной задачи ни на йоту. Я также понимал, что приказ является и бессмысленным, и глумливым. Попытался донести это соображение до товарища. Но после очередного недовольства начальника приятель уже был не в том состоянии, чтобы воспринимать чьи-либо советы здраво и адекватно. Тем более, что по характеру он был доброжелательный, спокойный и рассудительный офицер. Когда время бессмысленных ночных бдений перевалило на третьи сутки, он наконец осознал всю нелепость своей деятельности. Встал из-за стола, поправил портупею и громко произнёс, чтобы было слышно и в соседних кабинетах: «Ну, всё, сколько это можно терпеть». И ни слова больше не говоря начальнику, отдавшему дурацкий приказ, отправился домой. На следующий день вместе с начальником медслужбы уехал в окружной госпиталь. А ещё через пару месяцев его комиссовали по состоянию здоровья.

У меня с с заместителем командира тоже сначала были непростые отношения. В первый год нахождения его в этой должности даже случился конфликт, после которого я не стал обращаться к доктору.

В день, когда я сдавал очередное боевое дежурство, поступил сигнал о начале КШУ (командно-штабное учение) радиотехнического полка на местности. Меня по графику должен был сменить старший помощник, руководитель направления по Сухопутным войскам Народно-освободительной армии Китая. По мнению начальника, он обязательно должен был участвовать в этой тренировке.

Приказать нарушить директиву министра обороны, которая не предусматривала возможность оставить офицера командного пункта на боевом дежурстве на вторые сутки, он не мог. Поэтому то ли по молодости, то ли по недомыслию он «по-товарищески попросил» задержаться на боевой вахте ещё на 24 часа.

Обычно, после бессонной ночи, я и так почти всегда находился в пограничном состоянии, то есть был не совсем адекватный. Хуже соображал, всегда страшно болела голова. Реакции были замедленными. А тут поступила «просьба» от начальника, которому сложно было отказать. Я просто не мог «нарушить традиций… Нельзя за флажки».

Вторые сутки были ещё тяжелее, но каким-то чудом я остался жив. Видимо, был «ещё не вечер», молодой организм выдержал чудовищное напряжение. Хотя и нарастало чувство раздражения, я старался держать себя в рамках, никого в эротическое путешествие не посылать и виду не показывать. Был уверен, что после вторых суток дежурства меня уж точно сразу отпустят отдыхать без доклада оперативной обстановки в зоне ответственности округа. Ведь на посту дежурного по командному пункту я находился «вне закона», в нарушение директивы министра обороны. 

Утром после окончания командно-штабных учений на командный пункт возвратились офицеры. Майор Баджун решил, как обычно, провести оперативную летучку по обстановке на театре военных действий (ТВД) и заслушать мой доклад за двое суток. Дело несложное, доложил. Вопросов ни у кого из 20 офицеров не возникло, все устали и тоже хотели домой. Кроме шефа. Похоже, он тоже устал, но был крайне раздражён. Возможно, получил нелестную оценку своей работы во время тренировки от начальника 5 отдела разведывательного управления округа полковника Литовченко Евгения Иосифовича. Поэтому решил отыграться на мне. Стал выговаривать: что-то я не так сказал, что-то недоразведал. И вообще, мол, чем я тут занимался, пока офицеры в поте лица пахали в поле на командно-штабных учениях.

Армейская логика проста, прямолинейна и незамысловата: если начальника поругали, значит, подчинённые виноваты, если похвалили, — это исключительно его заслуга.

Кровь ударила мне в голову из-за явной несправедливости. Ярость и гнев затуманили мозг. И хотя у меня и было боевое оружие в виде пистолета Макарова с патронами, мысль о его применении не возникла. Но и без ответа незаслуженные придирки оставить не представлялось возможным в назидание моим товарищам капитанам и майорам, многие из которых в подобных ситуациях оставались немы даже тогда, когда он их явно оскорблял, чувствуя свою безнаказанность. Глядя начальнику в глаза, неторопливо, чтобы все услышали, четко артикулируя слова, я с негодованием тихо проговорил: «Если ты ещё раз позволишь что-нибудь подобное, то пожалеешь, что появился на этот свет».

Вроде, выразился вполне доходчиво. Возможно, не слишком замысловато. Но времени на обдумывание точного и изысканного ответа не оставалось.

Затем молча и в полной тишине, никто из присутствующих не проронил ни слова, потому что все застыли как соляные столбы то ли от неожиданности, то ли от одобрения моих действий, положил указку и направился к выходу. Тогда было не до размышлений. Реакции у всех тоже оставались замедленными. Поэтому я продолжил делать то, что подсказывала мне интуиция и казалось справедливым. Всё, что должен был, я сказал и сделал. Осталось только с достоинством уйти при молчаливом одобрении моих действий товарищами. Сначала распахнул дверь ногой, обутой в хромовый сапог, затем со всей оставшейся на тот момент силой захлопнул её за собой так, что на меня посыпалась штукатурка с другой стороны входа.  Сдал пистолет дежурному по части и отправился отдыхать. Настроение немного улучшилось, даже головная боль притупилась. Всё-таки чуть-чуть размагнитился. Но пока брёл, не торопясь, по пустынной местности домой, мне стало себя так жалко и было так плохо, что я обратился за помощью к Высшей силе. Это я запомнил на всю жизнь. На щеку скатилась скупая мужская слеза. И чудо произошло. Головная боль мгновенно исчезла.

Вот что делает вера. И как после этого сомневаться в существовании Бога.

На следующий день начальник пригласил меня к себе в кабинет, чтобы объясниться. На самом деле, чтобы извиниться. Всё-таки не глупый был офицер. Это о нём полковник Литовченко как-то сказал: «Только и способен академии с отличием оканчивать». Не берусь судить это был комплимент, или приговор.

Несомненно, была и положительная сторона от этого инцидента. С тех пор начальник стал ко мне относиться подчеркнуто уважительно и почтительно. Обращался не по уставу, исключительно по имени отчеству. Говорил при этом обычно тихо, ровно, почти шёпотом, на всякий случай. Логика его поведения мне была понятна. Он очень хотел поступить в Академию Генерального штаба. Даже не скрывал своих намерений. А этот инцидент путь туда мог ему закрыть. И тогда он мог бы и не дослужиться до генерал-лейтенанта. Но я зла не держал. Моё самолюбие было удовлетворено. Что ещё нужно было молодому офицеру: учтивое, вежливое отношение со стороны не очень интеллигентного руководителя.

Правда, от привычки хамить своим подчинённым, кто не способен был дать ему отпор, он в дальнейшем не отказался. Урок не пошёл ему на пользу.

Я недолго и, самое главное, рано радовался возможности дипломатической службы. Прошло всего лишь несколько дней после той памятной беседы с заместителем командующего округом. Пригласил меня к «засовскому» телефону начальник 5 отдела разведывательного управления округа полковник Литовченко Е.И. и радостно так сообщил, что ему удалось в интересах службы уговорить начальство мой отъезд во Вьетнам на некоторое время отложить. А еще через несколько дней он опять позвонил и довёл до меня очередную «приятную» информацию:

-Во Вьетнам не поедете. Нечего там делать, нищая страна. И оперативной работы там никакой нет. А Вы офицер, а не дипломат, ходите на боевое дежурство. Незачем Вам штаны в посольстве протирать. Передовой фронт проходит здесь. Вы ещё будете мне благодарны, что я отстоял Вас перед командованием округа. Останетесь в войсках. Заменяться будете в Польшу.

Кто же знает, где лучше: в «нищем» Вьетнаме или «богатой» Польше? Я уже успел свыкнуться с мыслью работы и в посольстве, и с перспективой службы в Польше. Очень быстро адаптировался к резко меняющейся обстановке. Поэтому поблагодарил начальника за оказанное доверие служить в войсках на «передовом фронте». А душа не пела, там скребли кошки, потому что пора было выбираться из пустынных пространств окраины мира.

Вскоре опять позвонил начальник.  Поступила новая вводная команда и очередное «радостное» известие:

-В Польшу не поедете. Там тоже нечего делать. И страна тоже нищая. Поедете в Германию по прямой замене, на командный пункт бригады, на майорскую должность

К этому времени наш 105-й Отдельный радиотехнический полк особого назначения доживал последние месяцы своего существования. Летом должен был завершиться его перевод на новую бригадную структуру.

Где находился командный пункт бригады в Германии, ещё не знал.  Зато догадывался, что пустыни там отсутствуют. Это было главным. И в мечтах я уже видел себя не среди верблюдов, черепах и песков, а в городе, фактически в другой цивилизации.

В тот период я был нарасхват. Документы на меня были оформлены и во Вьетнам, и в Германию. И никто не мог дать вразумительного ответа, куда же я всё-таки заменяюсь. Пришлось обратиться к соседу по подъезду, начальнику особого отдела гарнизона капитану Бабкину с просьбой прояснить ситуацию.  Он меня «успокоил», по секрету «прояснил», что заменяюсь я всё-таки точно во Вьетнам. Но сначала должен отправиться в Германию, а потом к основному месту службы, в Ханой. Это, чтобы никто не догадался. Я - доверчивый, сразу поверил в эту легенду.

Непосредственно перед заменой судьба подарила мне несколько приятных во всех отношениях командировок, одна из которых привела в Отдельный разведывательный авиационный отряд нашего полка ОСНАЗ.


Командировка это, когда тебя куда-то посылают, а затем платят за это деньги в качестве компенсации за моральный ущерб и доставленные неудобства.


В Алма-Ату, где базировался авиаотряд, меня ни разу не посылали и денег не платили. Поездка туда казалась весьма заманчивой, сулила много интересного. Поэтому я сам был готов туда себя послать даже без всякой компенсации.
Вопрос с поездкой в столицу Казахстана весьма неожиданно решился с подачи полковника Литовченко Е.И. 


По долгу службы он приезжал в наш полк ОСНАЗ с инспекциями. Похоже, ему это нравилось. Тем более, что офицеры его отдела, курировавшие часть по вопросам радио, радиотехнической и воздушной разведки, информационно-аналитической работы не горели особым желанием посещать богом забытый гарнизон в Сарыозекской пустыне. Видимо, они были не романтики и не могли по достоинству оценить этот пастбищный регион с суровым, но красивым ландшафтом.


Полковник Литовченко оставался грозой для тех, кто его боялся за явные упущения по службе и мог попасть к нему под горячую руку. Воспитательную работу с нашими отцами-командирами проводил на высочайшем профессиональном уровне офицера, любящего службу и отдающего ей большую часть своего времени.


Жизнь в Сарыозекских пустынных пространствах резко ускорялась во время его коротких визитов. О его приездах я узнавал за завтраком или за ужином в офицерском кафе стратегического узла связи, где я в тот момент столовался.


Мне тогда казалось, что стол Евгения Иосифовича ломился от разносолов. Потребовалось какое-то время для философского осмысления того взгляда: «В чужих руках он всегда толще».


В целом к выпускникам ВИИЯ полковник относился с определенной долей почтения, даже симпатии и уважения, как это было в отношении меня. Они же доставляли и больше всего хлопот. Ко мне окружной начальник выказывал даже отеческую заботу. Было видно, что он почему-то рад встречам, когда мы сталкивались с ним в офицерской столовой. Проявляя демократизм в общении, приглашал к своему столу, чтобы поговорить о службе и жизни и разделить с ним трапезу. Это
было частью его воспитательного процесса: показать другим офицерам, кого он ценит и привечает.


Во время одной из таких бесед за чашкой чая Евгений Иосифович, лукаво улыбнувшись, сказал:
- Мы тут в Разведуправлении подумали, и я решил отправить Вас в командировку провести весеннюю проверку авиационного отряда.  Можете выехать в субботу, отдохнете пару дней в Алма-Ате. Надеюсь, есть у кого остановиться? А с понедельника начинайте проверку отряда, - благосклонно разрешил начальник. 
-Полагаю, что справитесь.   


Не раздумывая, чтобы он не передумал, быстро проговорил:
- Справлюсь, товарищ полковник. Ведь принимать проверку проще, чем сдавать.
Смакуя тонкие ломтики ароматного сала, допивая чай, мыслями я уже улетел далеко, к самолётам Ил-20р, в прекрасный яблоневый город.


По собственному опыту знаю, что быть проверяющим приятней, чем когда тебя проверяют. Только в первые минуты пребывания у лётчиков мной ощущалась некая неловкость, потому что я на тот момент был старшим лейтенантом, а командир отряда - майор, командиры бортов – тоже майоры, плюс к ним майор Батищев С.Ф., мой бывший сослуживец, который несколько месяцев назад перевелся с должности старшего помощника начальника командного пункта полка в авиационный отряд на должность старшего лейтенанта ради квартиры в Алма-Ате. Но неловкость быстро исчезла, и всё пошло своим чередом.


Командир авиационного отряда после представления обрадовал меня сообщением о том, что у них в течение недели были запланированы два разведывательных полёта вдоль границы с КНР и мне как проверяющему нужно принять решение отменять полёты в связи с начавшейся проверкой или оставить их в плане. И хотя самолёты являются самым надёжным и безопасным видом транспорта, все становятся религиозными, когда заходят на борт воздушного судна. Природная любознательность и юный возраст ещё не располагали к философским размышлениям о вечном. Поэтому разведывательные полёты отменять не стал. Два дня проверки происходили в воздухе к обоюдной радости и проверяющего, и проверяемых.


А пару недель спустя я оказался в командировке в киргизском городе Ош, куда меня отправили для контроля и оказания помощи по обваловке позиций командиру радиотехнического центра.


Как филолог я, конечно, понимал, что означает слово «обваловка». Тогда я ещё не был «почётным» строителем, тем более «почётным» юристом, а занимал должность помощника начальника командного пункта полка ОСНАЗ. Это сейчас бы с лёгкостью справился сам с той задачей. Но от меня ничего и не требовалось, только помогать и контролировать. Это я умел и любил, особенно наблюдать, как другие работают, не неся никакой ответственности за конечный результат. Но в отношении командира отдельной радиотехнической части контроль и помощь, на мой взгляд, были неуместны. Уже взрослый «мальчик», сам мог с этой задачей справиться.


Поэтому после доклада об обстановке, мы уединились с ним в его кабинете попить чайку и поговорить с глазу на глаз в неформальной атмосфере. Я очень вежливо и уважительно добился своей цели, объяснив командиру, который был старше меня и по званию, и по возрасту, и по жизненному опыту, что помочь ничем не могу, кроме «мудрого» совета. Глядя в глаза, объяснил, что надзирать могу с утра до позднего вечера. А если, мол, он мне пообещает справиться с задачей за неделю моей командировки самостоятельно, то я готов освободить его от моего присутствия и назойливой опеки.  Он, конечно, не мог отказаться от столь лестного предложения проверяющего и согласился.


А я отбыл проведать своих однокурсников сначала в Фергану, в штаб 105-й гвардейской воздушно-десантной Краснознамённой дивизии, где служил Жора Татур, а затем в Майли-Сай, к Петру Чилину, который тянул военную лямку в части, занимавшейся космической разведкой.


Уже тогда, весной 1979 года, офицеры 111 гвардейского парашютно-десантного полка 105-й воздушно-десантной дивизии, штаб которой тоже дислоцировался в Фергане, находились на казарменном положении, а полк переведён в повышенную боевую готовность. В Афганистан Жора входил в составе 56-й отдельной гвардейской десантно-штурмовой бригады в должности начальника разведки этого соединения.


Повидался с удовольствием и с другим своим однокурсником Петром Чилиным. Правда, поговорить толком за рюмкой чаю, как с Жорой Татуром и его начальником разведывательного отделения дивизии, не довелось. Петя оставался неженатым красавцем и обаяшкой, которому приходилось нелегко из-за многократного преобладания в посёлке Майли-Сай представительниц прекрасного пола над мужским населением, которые в основном работали на электроламповом заводе. Он то спешил встретиться с одной из своих новых подруг, то пытался улизнуть от бывших пассий. Искусное лавирование между прелестницами ни на что другое времени не оставляло. Хорошо, что вскоре он был переведен на должность преподавателя китайского языка в Киевское высшее общевойсковое командное училище.


В августе 1979 года я чудесным образом не попал на командный пункт 82 Отдельной радиотехнической бригады ОСНАЗ в г.Торгау (ГДР), куда был назначен приказом Министра обороны СССР по замене, а оказался на командном пункте радиотехнической части, куда меня «уговорил» поехать послужить командир бригады полковник Семёнов.  Начались   армейские будни и многочисленные боевые дежурства на «горе ведьм» Брокен.
 

Мой род деятельности на сентябрь 1979 года был уже спланирован начальством в качестве участника маневренной группы, перед которой стояла задача разведки учений 5 армейского корпуса США, проходивших в рамках ежегодных маневров ОВС НАТО типа «ОТЭМ ФОРДЖ». Прежде всего действия этого американского объединения представляли интерес для нашего командования.


Германия не Казахстан, где я не спрашивал разрешения при оставлении гарнизона. Чтобы повидаться с младшим братом Юлием, который в это время находился в командировке на верфи в городе Штральзунд вместе с экипажем супертраулера, на всякий случай обратился за разрешением к командиру бригады.


Утром, после радостного застолья по случаю нашей встречи в каюте брата, привычные ко всему механики выглядели как огурчики, выспавшимися и отдохнувшими. На себя в зеркало я не мог смотреть без слёз и сочувствия. Жизнь уходила из тела. Мой организм не оценил сочетание армянского коньяка с недавно приготовленной макрелью и печенью хека. Давление двигалось к нулевой отметке. Спасибо судовому доктору, не дал умереть. Сразу поставил правильный диагноз. После инъекции чудодейственного лекарства душа снова возвратилась в тело.


Я неоднократно участвовал в манёвренных группах. Язык не поворачивается произнести, что это приятное и радостное мероприятие, скорее ответственное. Это не выезд на природу с надувным домом со всеми удобствами. Хотя всё зависело от того, насколько добросовестно и умело к нему относился организатор и старший начальник этого подразделения и, конечно, я сам.
Но не я организовывал процесс, поэтому и повлиять на что-либо было не в моей власти. Обычно этим вопросом занимался
заместитель командира по технической части, из состава которой формировалась группа. От меня требовалось только быть отличным исполнителем, внимательным наблюдателем и слушателем переговоров вероятного противника.


На выбранную позицию маневренная группа вышла как минимум за неделю до начала учений вероятного противника, то есть 30.08.79 г. Солнце было уже в зените, когда колонна в составе десятка машин, наконец, выдвинулась на юг ГДР. Сначала было интересно, и я следил за дорогой по маршрутному листу, а потом устал. Стало быстро темнеть. Колонна растянулась на несколько километров, и задача заключалась в том, чтобы не потерять из виду впереди идущую машину. 


В темноте названия городов было сложно отслеживать. 
Несколько раз при поворотах в городах сбивались с пути, но каждый раз каким-то чудом удавалось возвратиться на маршрут. Мой водитель, солдат первого года службы, обладал условным опытом вождения машины. Ему наконец-то представилась счастливая возможность приобрести его.


Я просил его быть особенно внимательным хотя бы потому, что у нас в КУНГе находились боеприпасы.  Но 10-часовая езда   в неудобной кабине ЗИЛ-157 давала о себе знать усталостью.  Водитель начал клевать носом, засыпая на ходу.  Борясь с переутомлением, я заставлял его останавливаться, ходить, пить крепкий чай, который был во фляге, а затем продолжать движение и догонять колонну. 


Когда подъехали к руслу какой-то реки, нас окутал густой туман, дорога исчезла.  Видимость отсутствовала на расстоянии вытянутой руки.  Даже стекла запотели.  Пришлось остановиться.   Протерев стёкла, водитель убедил меня, что он отлично видит в тумане край полотна дороги, и мы можем медленно продолжать движение к цели, пока не выйдем из этой опасной зоны. 


Выехать не получилось, потому что еще никому не удавалось видеть в густом тумане, даже орлам, коим считал себя мой водитель.  Уже через пятьдесят метров машина с боеприпасами как-то неожиданно накренилась и оказалась в кювете, слегка задев забор немецкого бюргера, жившего рядом с дорогой.  Мы получили легкие ушибы, а ЗИЛ-157 как будто лёг на бок отдохнуть, неповрежденный.
 

Германия спала.  Было уже за полночь. Где-то одиноко, не останавливаясь, проехал немецкий «Трабант».  Его можно было отличить по характерному звуку работы двухтактного мотора.   Оповещение о происшествиях на дорогах в ГДР, вне зависимости от погодных условий и времени суток, оставалось на недосягаемой высоте даже по сегодняшним меркам.  Буквально через 10 минут подъехала полицейская машина и наше техническое замыкание во главе с капитаном Кулибякиным.  Поскольку все были живы, а забор бюргера только слегка придавлен, но не сломан, полицейские откланялись, предоставив капитану заниматься своими прямыми обязанностями. 


Небольшое происшествие и полученная   доза адреналина от столкновения с кюветом взбодрили, спать уже не хотелось.  Оставалось одно желание быстрее добраться до места. 


Ещё час в дороге и, наконец, подъехали к подножью горы.  Регулировщик указал лишь общее направление движения в темноте.   Оглушая тишину Тюрингского леса рёвом двигателя на первой передаче, мы, в буквальном смысле слова, начали медленное карабканье на вершину. В свете фар различались лишь отдельные козьи тропы и колея от прошедшей незадолго до нас колонны советских машин.   


Когда на небе появилась луна, картина предстала живописная: вокруг - ландшафтные красоты Тюрингии, а на плоской вершине горы, где ничего не росло, там и тут были разбросаны инородные тела нашей военной техники.
Все так устали, что как только добирались до позиции, сразу отключали сознание и засыпали богатырским сном. Все действовали по принципу: где уснул, того и лежбище.


Я отключился в кабине, не нагружая свой мозг мыслями о том, что произойдёт, когда тепло уйдёт из замкнутого пространства двухместной железной будки. Не прошло и часа, как меня бесцеремонно разбудил собачий холод.  Ноги замёрзли. Надев шинель, решил отправиться разминать их по спящему лагерю.  Я бродил среди брошенных в беспорядке машин, ища щель, куда можно забиться в тепло.  Такого места не существовало.  То ли от безысходности, то ли от романтики сказочной красоты горной местности, я стал терпеливо ждать рассвета, первого восхода солнца на новом месте.   
 

С первыми лучами солнца лагерь стал постепенно оживать и приходить в движение. Представители тыловой службы развертывали полевую кухню, рыли ямы для отхожих мест, заготавливали дрова и т.д.  Расчёты боевых постов приступили к развёртыванию техники. Связисты налаживали связь. 


Обустройство лагеря продолжалось ещё несколько суток, хотя   никаких удобств, кроме одного, находившегося на улице, подготовлено не было.  Американцы ещё не вышли в район учений, а мы уже активно вели радиотехническую разведку, пытаясь добыть хоть какие-то сведения о вероятном противнике.  И все уже порядком устали от такой работы и необходимости что-то сочинять в ответ на запросы вышестоящего командования о характере действий 5-го армейского корпуса США. 


Спустя несколько дней, дооборудование лагеря всё ещё продолжалось.  Отдых в полевых условиях после боевого дежурства не предполагался. Во всяком случае, об этом никто старался не вспоминать.  Сменившись с боевой вахты, я просто забивался в какую-нибудь нору на пару часов, а затем продолжал работу. 


Мы еще только заканчивали налаживать свой нехитрый быт в полевых условиях, как на вершину организованно и в строгом соответствии с уставом стали подъезжать наши союзники из части радио и радиотехнической разведки Национальной Народной Армии ГДР.  Сначала приехали связисты и проложили все линии проводной связи, развернули посты радиосвязи.  Следом прикатили представители тыла. Они развернули командный пункт, места для отдыха солдат, магазин, спортивный зал, походную баню, умывальники, совершенно уникальные на тот период времени помещения для отправления естественных надобностей.
И только ближе к вечеру, когда всё уже было подготовлено для работы в полевых условиях, пожаловали специалисты радио и радиотехнической разведки.  Зрелище завораживало. Я смотрел на процедуру въезда коллег союзной армии с немым изумлением.  Немецкие офицеры   и унтер-офицеры подкатывали не на грузовых машинах.  Они вальяжно восседали в десятке легковых машин, напоминающих наши УАЗы.

 
Через несколько дней после начала учений 5-го армейского корпуса США, я с лейтенантом Евгением Евдокимовым решили сходить на экскурсию на немецкий командный пункт.  Нас любезно встретил капитан ННА в повседневной форме одежды, излучавший радушие и гостеприимство, в идеально подогнанной форме одежды, побритый и отдохнувший.  Уточнив наши предпочтения в напитках, он сделал незаметный знак рукой ординарцу, и уже через пять минут на столе дымился свежесваренный натуральный кофе, печенье и круассаны.  Тогда мы были просто поражены незнакомым образом человечности немецкой военной машины. 


Немного сомневаясь в правомочности нашей просьбы, мы всё-таки попросили капитана поделиться с нами разведывательной информацией о действиях вероятного противника.  Не раздумывая, офицер отдал несколько коротких распоряжений, и уже через десять минут мы держали в руках целую стопку материалов радиоперехвата.  Самым удивительным оказалось то, что все материалы на английском и немецком языках оказались идеально оформленными и отпечатанными на машинке.  Это мало походило на материалы радиоперехвата, получаемые от нашей смены, несущей боевое дежурство.


В ходе разговора выяснили, что, сдав дежурство, офицер командного пункта ННА отправлялся домой на зимние квартиры отдыхать на три дня, а потом свежим и отдохнувшим заступал на дежурство снова.  Мы гемного позавидовали такому регламенту. При такой системе жить и служить было намного приятнее.  Во всяком случае, хроническая усталость не накапливалась.  Но, как говорят: «Чужое нам, наше другим больше нравится».  Хотя не уверен, что немцам понравилась бы наша система ведения радиотехнической разведки, не предусматривающая полноценного отдыха.  Отдохнул несколько часов и опять к «станку», точнее к наушникам. Вряд ли бы они долго выдержали то напряжение, которое испытывали солдаты и офицеры советской маневренной группы. Видимо, поэтому ни одна из западных армий никогда не будет готова воевать в экстремальных условиях.


Уже вернувшись на зимние квартиры и приступив к повседневной работе, я всегда с удовольствием слушал радиостанцию для английских военнослужащих: BFBS, поскольку отвечал за Британо-Рейнскую армию. Это был один из источников открытой информации. Ведущие передач открыто называли дислокацию соединений, частей и подразделений, имена командиров, шутили, передавали приветы от членов семей из Великобритании. Для англичан это было в порядке вещей. Насколько я знаю, у нас такой системы поддержки морально-психологического состояния военнослужащих за границей не существовало. Эта радиостанция одна из первых сообщила в Рождественскую ночь 1979 года о введении наших войск в Афганистан. И хотя информация не очень вязалось с обстановкой всеобщего праздника, но в вышестоящий штаб она была мной отправлена.


Сегодня Россия проводит Специальную военную операцию на Украине, на стороне которой выступают все страны НАТО. Если оглянутся вокруг и вглядеться повнимательнее, то окажется, что знакомые и близкие уже давно находятся там, в зоне боевых действий.

Только из родительского дома в Севастополе, где я вырос, ушли воевать два 54-летних «пацана».  Один - сын подруги детства, второй - сын старшего брата. Дай им Бог здоровья и удачи.

Знакомая бизнесвумен ни минуты не сомневалась, когда отправляла мужа на передовую. Недавно возвратился из зоны боевых действий знакомый протезист-стоматолог из нашего дома в Санкт-Петербурге.

Сын подруги сотрудницы, айтишник, у которого был белый билет из-за тяжёлой степени сахарного диабета, каким-то чудом умудрился обмануть призывную комиссию и оказаться в танковой части. На первых порах он не мог даже залезть в отсек железной машины из-за лишнего веса. Но очень скоро постройнел на 40 килограммов, освоился в боевой обстановке, хорошо проявил себя и уже выдвинут на офицерскую должность и звание.

Военнослужащие и российской, и украинской армий быстро учатся, приобретая неоценимый боевой опыт и новые методы ведения боевых действий. От того, насколько быстро удастся перестроить экономику воюющих стран на военные рельсы, у кого окажется больше ресурсов для ведения боевых действий, тот и выйдет победителем в этом конфликте. Как будут развиваться события в мире, никто не знает. Это зависит от многих факторов.

Одно, кажется, ясно, так уже неоднократно было в истории России, когда конфликт с ней, военное противостояние приводили к тектоническим сдвигам на планете, к разрушению империй, переделу территорий, смене существующих режимов и военных союзов. Возврата к прежнему мировому порядку уже не будет.

История в очередной раз повторяется. Как и прежде, накопились конфликты интересов между различными странами в Европе. Пока Россия и Германия мешают Франции и Ватикану занять доминирующее положение на континенте. Германский вопрос до сих пор так и не решён, русский - обострился в результате действий США и их союзников на Украине. Не исключено, что война на европейском континенте закончится только тогда, когда в качестве противников в неё вступят два государства: Россия и Германия. 

Искусство дипломатии заключается в том, чтобы решать все вопросы без кровопролития. Германо-российское сближение всегда рассматривалось Западом как угроза. Но и России следует рассматривать сближение Германии с англо-саксонским миром как угрозу для собственной безопасности и делать всё возможное для улучшения отношений с этим государством.