Беседка в сквере

        Беседку построил районный архитектор  Виктор Васильевич много лет назад,  в  сквера, который он же планировал  и разбивал на целом гектаре земли. Весьма энергичный, выше среднего роста, с броской внешностью чернобрового брюнета, он заражал своими идеями не только коллег по службе, но и жильцов огромного дома, что стоял полукругом и ловил солнечные ванны утрами с восточной стороны, днём – с южной, а вечером – с северо-западной. Под  клики  энтузиаста несколько раз в году, чаще перед праздниками, люди выходили во двор и прибирали его, белили стволы деревьев, высаживали на клумбах цветы и поливали.
   
   Восточный участок заложенного сквера показался Виктору унылым, и он решил оживить уголок незатейливым строением. Каждый архитектор в душе, да и на практике, художник. Виктор Васильевич  слыл романтиком с влюбчивым сердцем, поклонник молодежи, кстати, тоже  влюбчивой и  романтичной, и полагал, что многие парни и девушки будут приходить в этот в будущем тенистый уголок сквера и признаваться в любви. Вот с такими мыслями он облюбовал удаленное от стержневой дорожки через сквер место и принялся за дело. Беседка выглядела нестандартно: не круглая, а разрезанная наполовину, полукругом. Козырек украшен резной деревянной вязью, а также  стол и  длинная скамейка  со спинкой в авторских вензелях. Строение обожжено под чёрное дерево, на крыше черепица, которую архитектор подновлял, как и весь интерьер.        Вторая причина, побудившая к строительству – запоздалое  рождение сына, и завещание ему  будущих свиданий   с прекрасной девушкой в тени и тишине встающих во всей красе тянь-шаньских елей, берез, акации, рябины, клумб ранних и поздних городских цветов.  Он сам добывал саженцы, вместе с жителями-соседями на славу чудодействовал на свой вкус. А был он у него недурен, с постоянной  тягой к прекрасному.
 
В нескольких метрах от беседки меж изумрудом зелени проложена узенькая асфальтированная дорожка, ручейком от нее, вымощенная речным цветистым булыжником тропа. Она создавала некую таинственность, отражая солнечные блики днём, и светясь фосфорическими каплями в ночном полумраке. Два фонаря, стоящие по обеим сторонам беседки, но поодаль, тоже навевали романтические мысли и желания молодым людям, заглядывающим сюда пощебетать в уединении.
Таня, выпускница школы, июньским солнечным утром  выбежала из подъезда дома, не дожидаясь подружку Надю, застучала каблучками по центральной дорожке. Высокая и стройная фигура притягивала взгляд каждого парня, но, пожалуй, не меньше привлекали её тонкие черты лица с  яркими хрусталиками глаз и говорили о действенной свежести девушки. Вместе с тем на нём лежала печать озабоченности, что придавало особую милую прелесть образу девушки – впереди ждал экзамен. Затем Таня свернула на узкую дорожку, что пролегала возле сказочной беседки, во всяком случае, ей так казалось с детства, перенесённое в юность.  Трехэтажное белое здание школы примыкало к западной  стороне сквера и одним крылом к дому. Девушка всякий раз  бросала торопливый, но нежный взгляд  на усечённую беседку, поскольку вечерами  любила с подружкой Надей посидеть здесь, посплетничать о мальчишках-одноклассниках, а то и вместе с ними шумной ватагой оккупировать полюбившееся местечко, стараясь не вытаптывать зелёный прилегающий ковёр и напротив клумбу с анютиными глазками. В этот выпускной год и начавшееся лето с экзаменами Таня вечерами почти не бывала здесь, сидя за учебниками дома, как и её подружка и мальчишки, просила прощения у любимой беседки за невнимание.
В малиновой  рубашке свободного кроя, символе Победы, в оранжевой мини юбке – мира и спокойствия, величавая и собранная, как никогда от сознания важного дела, Таня с пышной прической, в отличие от других девчонок, носящих длинны волосы, торопилась: на часах без семи  минут десять.  Атмосфера располагала к успеху: настроение бодрое, даже смелое, никакого мандража, и небо синее с кучерявыми султанами облаков, встречные люди тоже бегут, окрыленные своими делами. У неё была манера создавать некую экстренность во времени, чтобы не отвлекаться на пустые разговоры, не дергать себя ахами, а сразу брать быка за рога. Могла бы бежать прямо по центральной дорожке, но всё же свернула – заставила традиция  и примета в удачу, мимоходом взглянула на беседку и увидела сидящего за столиком  молодого брюнета, в белой тенниске, подчеркивающая его тёмный ежик на голове и сглаживая бледность лица с тонкими чертами. Он  показался чем-то знакомым, а вот взгляд чёрных  агатовых глаз печальный, провожающий её, словно на казнь. Но вдруг вспыхнувший огнём интереса и восторга.
      
« Ко мне? – подумалось девушке. – А у меня, что? Какие жгучие глаза! Нет-нет все мысли об экзамене, и никаких чёрных глаз. Прилечу сюда потом, мимоходом ещё раз стрельну на парня».
   
Она прилетела, с воодушевлением написав сочинение на давно выбранную тему любви и подвига. Но парня и след простыл. Она почему-то не стала ждать  Надю в школе, чтобы не звать с собой и глянуть на незнакомца, даже ничего не сказала о мимолетной встрече, не только потому, что сейчас не до сантиментов, но… сама не знает почему? Речь идёт даже не о встрече, как таковой, а только о взглядах. Но каких! Она поймала себя на мысли, что собираясь писать сочинение на обозначенную тему, почему-то взяла за основу  их мимолётный взгляд, породивший буйную фантазию подвига. Он вспыхнул как зарница на тёмном звёздном небосклоне, но осветил всё сочинение. Удивительно, она даже не знает кто таков он, откуда и как оказался здесь? Но чем-то поразительно знаком, и даже очень. Она пыталась разгадать  маленькую тайну, не подозревая, что загадка вовсе не маленькая, а огромная, как судьба.
 
Назавтра Таню неудержимо потянуло в сквер. Можно расслабиться, прогуляться: до следующего экзаменационного испытания – несколько дней. И опять без Нади! Что никогда не бывало. Не позвонила, не пригласила на прогулку, надеясь на что? Увидеть брюнета, с его горячими глазами? Какой наив, парень, возможно, случайно забрёл вчера сюда, а, возможно,  и   нет: недаром же он чем-то знаком? «Ах, эти чёрные глаза», – вспомнилась строчка из романса. Жизнь  –  не песня. Нечего воображать. И вдруг закапризничала: «Вот не пойду никуда, воткну нос в учебник, или позвоню Наде. Нет-нет только не ей, она такая лиса – всё выпытает».
Таня пошла в кухню. Налила в стакан холодного лимонада, достав бутылку из холодильника. Выпила жадным залпом и… отправилась в сквер. Каблучки по асфальту выстукивали: «Глупая, глупая, глупая!» Пахло скошенной травой, трескучий звук моторчика доносился с противоположной стороны. Поворот дорожки и – батюшки: парень сидел за столиком в беседке и вырезал какую-то фигуру из деревяшки. Она пронеслась мимо с замирающим сердцем, скосила глаз на него. Таня точно определила: он замер, потупил глаза, не взглянув на неё, обжигая девичье самолюбие.

Какой-то молодой художник. И вспомнила: в школьном музее есть миниатюра «Царское место Успенского собора», выполненная черноглазым архитектором Виктором Васильевичем. Там же  деревянные статуэтки его руки. Вот откуда эти жгучие глаза  у парня – пожалуй, сына архитектора. А коль так, то и незнакомец учился в нашей же школе тремя годами раньше, и она, подростком, встречала его много раз.
Она прыснула прочь,   остановилась на краю сквера, раздражаясь треском машинки косаря, но, удивительно, больше не ощущала волнения, словно знает этого парня, как азбуку. Тайна разгадана, а с нею, вопреки всем законам, возник сумасшедший интерес к этим агатовым глазам, к его имени, его короткой жизни и тому печальному вчерашнему взгляду, а потом вспыхнувшему восторгу. Она знала, что любовь начинается с глаз, с первого взгляда, хотя не торопилась обозначить нахлынувшее чувство этим милым и загадочным словом. Девушка обогнула сквер и стала издали наблюдать за знакомым незнакомцем. Можно запросто познакомиться, припылив к беседке вместе  с Надей и усесться на край  скамейки. Старый бандитский приём! Нет уж, только без Нади. Третий лишний.
 
Таня видела, как к беседке подошла какая-то весёлая парочка, уселась на скамейку с краю, и ей дела нет до резчика. Она бы восхитилась. Художник заканчивал вырезать ель, что  похожая росла за спиной у парня, а девушка в рубашке с пышной прической почти такой, как у неё, стояла рядом. Неужели копирует?
 Девушка задумалась, как же с ним познакомиться? Стоять дальше и наблюдать Тане показалось неприлично, и она покинула свою наблюдательную точку, грустная и растерянная отправилась домой, сознавая, что мысли о парне горячат душу, а сердце замирает. Она пока не знала того, можно ли доверять первым чувствам. То, что они появились, не сомневалась, насколько они велики, – не могла определить, поскольку такой скрытой силы никогда не ощущала, а потому испугалась за себя: как бы не утонуть! Идёт итог одиннадцатилетней  жизни, насыщенный учебой. Она не сомневалась в силе своего чувства, от чего  душа светилась огоньками радости. И безотчетно подумала: «Будущая встреча с милым для меня станет итогом моей юности и надеждой на счастье в будущем».

 Солнечное июньское утро  придавало бодрости, блики сыпались с высоты радужными стрелами, ожидался знойный день, но в сквере  с гигантскими деревьями пока стояла прохлада. Встречные прохожие сторонились, а Виктор Васильевич в светлом лёгком костюме при галстуке плавно, толкая перед собой инвалидную коляску, свернул к беседке по узкой каменистой дорожке. Вплотную подогнав её к лавке, остановился.
– Тебе помочь? – спросил он сидящего в коляске сына.
– Ты же знаешь, что на руках я  могу даже ловко ходить, – парень рывком перебросил своё тело на широкую лавку со спинкой, украшенную ажурной резьбой, передвинулся к середине стола. – Подай инструмент и заготовки. Коляску спрячь за ель, долой с глаз.
– Не думал я, что тебе придётся вот так заниматься любимым творчеством на глазах у прохожих.
– Папа, не надо. Мы же с тобой договорились.
– Прости, Игорёк, прости. Твори, я появлюсь в час дня, как и вчера.

Отец быстро отвёз коляску за ель. Раздобревшая за эти годы со дня высадки, ель отливала нежной голубизной хвои  на фоне коврового изумруда парковых трав, создавая прохладный микроклимат со своими соседками. Договорились они о том, что как только придут машина с ручным управлением и  качественные протезы, Игорь будет  сам ездить в мастерскую известного в Красноярске  художника, друга семьи, брать у него уроки мастерства резьбы по дереву и по камню, затем поступление в университет, чтобы пойти по стопам отца и  стать архитектором. После госпиталя  и возвращения домой Игорь просидел в квартире безвылазно полтора месяца и больше не хотел затворничать, а проводить время в беседке,  которую полюбил в годы своей юности, оберегал от поломок, на что горазды были его сверстники, ремонтировал, вместе с отцом подновлял орнаментную резьбу, делая  это творение произведением искусства. После выпускного вечера буквально через несколько дней его, рожденного в мае,  призвали на срочную службу в десантные войска, поскольку был крепок, имел второй юношеский разряд по спортивной гимнастике. В год демобилизации грянула специальная военная операция на Украине и скорее от мальчишеской бесшабашности,  нежели  по зову  сердца, его отделение целиком подписало контракт на продолжение службы. На него посыпались слезливые упреки мамы за безрассудный поступок, молчаливое несогласие папы.  И вот списанный подчистую, он пока прикован к коляске, мужественно окунулся в трудности своей неполноценности.

Надя часто ходит в школу, минуя сквер. Восточное крыло дома, где находится Надина квартира, всего в сотне метров от школьной ограды, и девушка пользуется восточной стальной калиткой, запирающейся на ночь сторожем. В день  экзаменов она так и поступила, а вот возвращалась домой через сквер, в надежде увидеть  подругу в беседке. Но она была занята мальчишками-самокатчиками, девушке ничего не оставалось, как идти домой и выяснить отношения по телефону.  Таня не отвечала. Сегодня  тоже. Противный голос робота донёс, что абонент недоступен.  Нетерпеливая и обиженная невниманием подруги она отправилась в сквер и увидела в беседке воркующую парочку, рядом  чернобрового парня в белой тенниске, упаковывающего какие-то фигурки в рюкзак, и как показалось девушке, кого-то ожидающий, поглядывая с нетерпением на выход из сквера. На Надю он не обращал внимания, хотя она выглядела весьма привлекательно: в шортах и коротком топике яркой расцветки с полоской оголенного живота и спины. При этом полоска подчеркивала талию-рюмочку, чем  девушка гордилась. Надя с интересом уставилась на парня, проследила за его взглядом и увидела идущего знакомого по дому активиста Виктора Васильевича. Тот заметно торопился, подойдя к беседке, он стал о чём-то говорить с парнем в белой тенниске, и Надя, медленно шагая, удалилась, полагая, что у активиста есть какое-то дело к чернобровому брюнету.  Тут же подумала: «Интересно, видела ли новичка Таня? Не могла не увидеть,  если он вчера сидел тут, а похоже был. По дурацкой примете в удачу, подруга непременно, потащится мимо беседки, перед сочинением и тем более  –  после». Наконец,  голос  подруги в телефоне прорезался.
 – Таня, что случилось, до тебя не достучаться. Вчера, не дождавшись меня,  упорхнула в неизвестность и сегодня на замке? – в голосе Нади угадывалось раздражение.
– Голова кругом после сочинения, захотелось побыть одной, взвесить содержание сочинения,– неохотно ответила  Таня.
– Что-то ты темнишь. Я сегодня видела в беседке нового чувака, он так похож на одного нашего активиста. А ты видела парня? Он какой-то странный.
– Я сегодня безвылазно зубрила химию, отключила все соблазны.
– Врёшь, мы же с тобой договаривались денёк бездельничать. А чувак смазливый, ты не могла его не видеть, признайся!
– Ты что, на него запала? – с дрожью в голосе спросила Таня.
– Не успела толком разглядеть, шалопаи мальчишки меня окружили на самокатах, а потом к нему наш Виктор Васильевич прикатил, тот, что у нас на встрече недавно агитировал идти в архитекторы.
– Я помню. Он выставил в школьном музее забавные скульптуры из дерева. Художник.
–  Чувак на него похож, интересно, кто он ему?
– Ну, вот ты снова о парне, – рассердилась Таня и отключила телефон.
Надя продолжила тарабанить нервы звонками, Таню обуяла глухота. Более того, девушка злилась, представляя Надю соперницей. Хотя ничего пока не сшито и даже не выкроено. Единственное определилось, что парень из этого же дома, и точно сын Виктора Васильевича, значит он  Викторович! Какое имя в те времена было модное? Артём, нет, ей оно не нравится, Виталий, тоже вряд ли, Игорь звучит приятно. Игорь Викторович! Да, уверена, он Викторович, ничего проще будет узнать его настоящее имя. Вот придёт мама и можно навести справку. Стоп! Как бабушка говорит: ни тряпички, ни черепички, а я уже с расспросами к ней.  Начнёт допытываться о том, чего нет. Надюха едва не приперла меня к стенке. Она побывала в сквере сегодня после меня и что-то  не договаривает.
«Батюшки, о чём это я? – одернула себя Таня, – мне действительно надо грызть химию, а не терзаться в поисках имени этого жгучего брюнета, который, к сожалению, не выходит из головы».
Позвонила бабушка. Она живёт на другом конце города, имеет шикарную дачу и там пропадает всё лето  со своими огурчиками, помидорчиками, перчиками, клубничкой, от которых Таня в восторге. Вот и сейчас она сообщает, что завтра с дедом  привезёт первое ведёрко превосходной садовой клубники. С сахаром и со сметаной – объедение! Йогурт  по-сибирски, точнее по-дачному. Бабушка у неё чудо. Проницательная и ласковая. Глянула бы сегодня на внучку и сказала, что тут дела сердечные. Даже  способна разгадать настроение по телефонному голосу. Потому Таня, бравируя, сказала, что, на её взгляд, блестяще справилась с сочинением и ждёт с нетерпением лакомство. Натуральные витамины в эту пору ей нужны позарез.
Бабушка попрощалась, а Таня вспомнила Надин интерес к незнакомцу, наезд на неё, прислушалась к растущему чувству, с нетерпением ожидая завтрашнее утро, чтобы отправиться на прогулку в  милый сердцу сквер, поприветствовать беседку и посидеть на ней, как бывало не раз при дурном настроении. И оно выравнивалось. Однако тут же поймала себя на мысли, что совсем не посидеть ей хочется на лавке, а увидеть, пусть будет,  Игоря.
Щелкнул замок входной двери, и на пороге – мама. Всё ещё яркая блондинка в свои под пятьдесят, лишь с легкой сеткой морщинок под глазами, которые она разглаживает огуречным рассолом, или просто свежими пластиками почти все лето. Как всегда, с сумкой набитой продуктами. Она невролог, услуги нарасхват. Отработает в поликлинике и едет в частную клинику, потому дома почти не бывает, только вечерами, вот как сейчас. Таня спохватилась и ужаснулась, что наступил вечер, а она,  копаясь в себе, даже не приготовила ужин.
– Как прошёл день, зубришь?
– Зубрю, – вяло ответила Таня.
–Что-то видок у тебя не рабочий. Переутомилась?
– Наверное.  Ужин вот не приготовила.
– Ставлю двойку, но ладно. Мы освоили новый вид услуг. Сегодня впервые заказали  домой ужины, а обеды в контору, ты заешь – давно. Вот несколько пицц в термической упаковке, ещё горячие. Чай – и ужин готов. Ставь чайник.
Мама  прямым ходом в уютную, но тесноватую кухню, выложила из сумки упаковки. Тут же  энергично сполоснула руки в мойке, вытерла полотенцем, два висели  рядом, один для посуды, второй для рук.
–Что-то ты без энтузиазма, вялая, как курица на жаре. Ты же всегда собранная перед целью, а тут, вижу, какая-то растерянная, словно  испытываешь невзаимную любовь? – мама натянуто улыбнулась, сама уставшая и выжатая трудовым днем, как лимон. Но не о себе забота, о дочери в эту ответственнейшею пору ЕГЭ. – Бабушку надо сюда, она кудесница, под её оком  будешь сыта и в меру ободрена.
– Завтра она приезжает с дедом и клубникой.
– Я знаю,  проси остаться до следующего экзамена. Тебе она не откажет. Дед сам на даче справится.
– Попрошу, но настаивать не буду, не маленькая и не паинька.
– Не паинька, но поддержка только на пользу, чай поспел, садись за пиццу. Завтра закажу шашлык из баранины, настоящий, кавказский, какой любил Лермонтов.
– Вот не знала, хотя поручик мой любимый поэт.
– Какие твои годы. Ты много чего не знаешь, всё впереди. А ещё шашлык оценил Дюма  во время своего турне по Кавказу.
– Я думала, ты только в медицине дока, – оживилась Таня, но тут же поморщилась от какого-то охватившего её жара, что не ускользнуло от матери.
– Таня, ты действительно либо переутомилась, либо на тебя влияют сторонние силы. Выкладывай?
– Мама, пока выкладывать нечего, это от  напряженки. Ни больше, ни меньше.
– Что значит пока? У тебя появляются иные интересы?
– Ничего иного, как результаты экзаменов, – спокойно ответила Таня, выдержав пристальный изучающий взгляд мамы, и усмехнулась:– Ты ровно сыщик, никому и ничему не доверяешь.
– Будешь не доверять, если вокруг гроздьями зла расцветает ложь, мошенничество. И моя задача удержать тебя от неверных поступков.
– Мама, ты не раз приводила слова Волошина, который как бы отрицает, скажем так, плотное воспитание, зато, утверждал он, важно дать  ребенку разносторонние знания, на их основе сформируются взгляды.
– С годами я пересмотрела его тезис, в целом правильно тобой высказанный. Опыт поколений и мудрость наставника ни в коем случае нельзя отвергать, иначе получим очередную Украину. Ну, вот, насытились, хочу посмотреть, какой раздел ты штурмуешь.
Мама сполоснула под  краном блюдца из-под пиццы, чайные чашки, водрузила их на сушилку, подхватила дочь под руку, увлекла в гостиную комнату, с книгами в застаревшей, но удобной стенке, тумбочкой, телевизором на ней, уселись на диван, расслабляясь.
–В школе Менделеев был мой кумир. – Таня знала, страсть выговориться маме дома, перед ней, как собеседнице, ибо там, в кабинетах, ужасно утомляет однообразные разговоры о патологиях, мерах борьбы с ними, и ничего для души. – Я перечитала все, что смогла добыть написанное об академике. Его дочь Любовь Дмитриевна  – жена Александра Блока. Но за красавицей Любой постоянно волочился символист поэт Андрей Белый. Я  ненавидела этого лысого человека, как третьего лишнего, а вот Блока полюбила ещё больше, когда прочитала его цикл «Стихи о Прекрасной Даме», прототипом которых была его незабвенная супруга.  Во многом одаренная Любовь Дмитриевна  наизусть читала перед громадными аудиториями в Питере поэму «Двенадцать». Возможно, благодаря ей поэма передавалась из уст в уста и стала знаменитой, принеся славу автору. Ну, это для разгрузки, теперь давай держи  дневной отчёт по химии.
– Мамочка, помилуй, у меня жар!
Ирина Тимофеевна, статная, слегка отяжелевшая, носящая платья свободного покроя, но, как и раньше, стремительная и взрывная, словно ужаленная вскочила с дивана, ахнула, прикоснулась губами ко лбу дочери, одновременно заметив лихорадочный блеск глаз.
– Да, что-то с тобой творится невообразимое! В такой-то момент! Покой и только покой с долей снотворного, к счастью, температуры нет.
 Ирина увела дочь в спальню, где который уж год стояли две кровати  с шифоньером. Одна широкая супружеская, но осиротевшая, вторая односпальная, Танина. Девушка разделась до нижнего белья, поймала оценивающий взгляд мамы, будто ей вновь безупречная фигура дочери, улеглась. Мама заботливо укрыла легким одеялом, достала из тумбочки таблетку снотворного, дочь приняла её. Ирина Тимофеевна  вышла из спальни, принялась звонить Наде.
– Мама, Надя ничего тебе не объяснит, мы не виделись со вчерашнего дня, – сердито и громко сказала Таня. – Она мне надоела сегодня своими звонками. Потому номер  я заблокировала.
Мама всё же переговорила с Надей. Ничего толком не выяснила, да и не могла что-то понять, поскольку не с чего. Таня,  под действием  снотворного медленно погружалась в забытье, цепляясь за вопрос: почему на неё нахлынули чувства к незнакомому парню, ведь среди одноклассников есть броские юноши, да и сосед по подъезду, студент Сергей, при встрече с нею мил, кажется, неравнодушен. Она  отвечает ему с холодной любезностью, не более. А вот вчера в сквере произошло необъяснимое! Она разговаривала с мамой в кухне, потом в комнате на диване, а душа её, также как и сейчас, витала  возле беседки,  высматривая место, где он сидел, резал фигуры. Стружки не видно, скорее всего, собранные его руками и упрятаны  в пакет и рюкзак, что говорило о его аккуратности. Завтра она побежит в сквер к  беседке, и если его там не будет, то станет расспрашивать деревья о нём, о его личности, о том, что он думает о ней…
Ночью набежали тучи, долго хмурились, как дедушка над кроссвордом, и утром раскатисто грянула гроза, почти над ухом у Тани. И она проснулась. Шёл восьмой час. Знала: мама укатила в поликлинику. В широкое окно балкона барабанили упругие струи дождя. Таня, набросив  бежевый халат, прошла в кухню, на столе  увидела, обязательную  записку мамы с просьбой отлежаться в непогоду с учебником в руках, если нет консультации.  Есть. Ей тащиться  в школу необязательно, вопросов нет. Другое дело сквер, пожалуй, туда бежать тоже незачем: кто будет там бродить или сидеть  в беседке в такую мокреть? И загрустила, уселась на стул без желания приготовить завтрак. И воспрянула, в записке: значилось: «В холодильнике третья пицца». Она достала стряпню,  разогрела в микроволновке и съела её с кофе с молоком. Блаженство!  У мамы в молодости такого фарта не существовало, бесконечная готовка на семью не только надоедала, но и раздражала.
«Все же позвоню Надюхе, – решила после завтрака, – уж точно она заведёт  разговор о парне. Так хочется о нём что-то слышать!»

Людмила Ивановна – мама  Игоря, очень спокойная  интеллигентная дама на несколько лет моложе мужа, пережила некогда страстное увлечение Виктором и вошла в то ровное с ним отношение, какое наблюдается у порядочных супругов, переросшее в крепкую дружбу от совместной обеспеченной жизни. Сын был тем великолепным звеном семейной прочности, каким явились первые чувства любви к Виктору Васильевичу, с чего и возникли их  сердечные отношения. Безоглядная любовь к Игорю усиливалась с его взрослением и стала смыслом её жизни.  Выйдя из декретного отпуска, устроилась на работу экономистом в этом же районе, с тем, чтобы сначала водить сына в детский сад, затем в школу. Ей предлагали карьерный рост в другом районе, но она отказывалась. И только тогда  согласилась, когда Игорь стал старшеклассником. В последние годы никогда не приезжала на обед: слишком далеко от дома,  передвигалась, в отличие от папы, на автобусе. После работы он, часто за ней приезжал, но с возвращением сына, мама птицей летела домой, заказав такси на двоих с коллегой, тоже живущей в их микрорайоне. Выходило накладно, но она не могла иначе, муж же часто задерживался по службе и поездка могла затянуться, кроме того в пробочной городской ситуации застрять не мудрено. Спасибо папе, что он выкраивал время во время обеда и мог  приезжать за Игорем в сквер, откликнувшись на просьбу сына находиться в погожие дни  до часу дня в беседке. Это было неудобно и хлопотно, но ради исполнения желания Игоря родители  готовы на всё.  Людмила Ивановна видела, что Игорь нервничает, настаивает на том, чтобы его возили  в сквер. Мог бы и сам добраться, но не хотел, чтобы  коляска   мозолила глаза прохожим, бросающим сочувственные взгляды и роняя вздохи. Самому же прятать коляску  за деревья не получится.
Нет, это не эгоистические требования, а жажда свободы, если хотите, того мира в котором он находился до своей трагедии. Сергей, его школьный товарищ, теперь студент третьего курса не оказался на войне лишь потому, что рождён  осенью и успел до призыва в войска поступить в институт. Игорь майский. Насколько же причудливы и капризны обстоятельства, влияющие на судьбу человека! Упрекнув однажды Игоря в своём необдуманном поступке – подписании контракта – семени будущего горя,  он упрекнул и её, свою маму, родившую его в мае, а не осенью, как Сергея. И она, едва не потерявшая дар речи от такого вердикта сына, больше не смела заикаться на   эту болезненную тему. Из-за любви к сыну она всё же согласилась с неизбежность его выбора – контракта, умом  понимая поступок, но сердце смириться не могло. Папа, присутствующий при разговоре,  молчавший, не принимая ничью сторону, схватился за голову  и ушёл на кухню, где нарезался до чёртиков, чего с ним никогда не водилось. Мама же рыдала, а Игорь надулся как индюк, готовый тоже дернуть стакан водки, но поборол эту слабость, следуя настоятельному совету хирурга: не заливать горе алкоголем ни при каких стрессах.
Игорь никому не признается, что настоял на сквере больше потому, что верил в возвращение своей первой любви, порой усмехаясь своему заношенному чувству, как  к старой футболке, которую жаль выбрасывать. Точнее желал  увидеть ту девчонку из их двора, появившуюся здесь в его последнюю школьную весну. На что он надеялся? Да просто хотел увидеть Таню взрослой девушкой, и уж, конечно, дико похорошевшей! Тогда ей стукнуло пятнадцать. Семья поселилась в доме где-то в апреле, и  Таня с хрупкой, но уже сформировавшейся фигурой пленила его воображение. Он почему-то был уверен, что она вырастет для него, а не так, как в казачьей песне «не для него». Её фото в телефоне  Игорь возил всюду, но показывал только своему другу Кольке по отделению, взяв с него клятву в молчании. Тот обещал держать язык за зубами, удивлялся  стойкой памяти приятеля и тоже верил, что придёт время, Игорь поедет в отпуск, познакомится с  подросшей девушкой, у них наладится переписка, она влюбится в молодого и бравого десантника, а затем  произойдёт то, что будет угодно их душам  и сердцам. Игорь побывал в отпуске сразу же после дембеля и подписания контракта.  Таня уехала  с матерью куда-то на юг к родственникам покойного мужа и отца, и десантник во всей своей красе, с аксельбантами, жгучими агатовыми глазами, выправкой рослого широкоплечего парня оказался не солоно хлебавшим, хотя на него тут же запали две старшеклассницы из их же школы. Однако Игорь, как в стихах Бокова про моряка: «Ни в одну девчонку не влюбился он!»
К сожалению, Таня не знала подоплеку присутствия Игоря в беседке, прогуливаясь, и не обнаружив  там парня,  вдруг заговорила с деревьями, как с живыми, расспрашивая их о нём, и выведывая, что думает он о ней? Но они молчали. «Всё же здесь становится спокойно на душе, – бодрила себя Таня, – даже радостно от того, что я тут, где он бывал много раз и я уверена, что будем вместе в скором будущем. И эти деревья, беседка, дорожки видят, что она любит этого малоизвестного  парня, они, здесь стоящие, безусловно, её союзники,  помогут преодолеть неведение, и всё решится   наилучшим образом. Ожидания не станут тягостными, а напротив неизбежно осчастливятся, превратившись в большое чувство, как неизбежно любой ручей вливается в реку и становится  её частью навечно. Вечер признания в любви недалек, это будет самый счастливый час в жизни».
«Ах, будь она уверена в его заинтересованности ею, то нашла  бы быстрый способ знакомства. Но потупленные, как бы отталкивающие от себя глаза говорили о многом: что-то мешает, ибо вчера парень, она видела, вспыхнул восторгом. Странно то, что на людях взялся ваять фигуры. Дома негде или кому-то  что-то хочет доказать? Может, просто  заявляет о себе?»
Рой вопросов оводами кружил в сознании девушки, она отгоняла неприятные, стремясь сосредоточиться на положительных. Не получалось. Билась красивой бабочкой о стекло на свет, изрядно нервничала, терзалась: тащить ли Надю, чтобы познакомиться? Имя узнала от Сергея. Зашоренный летней сессией он на удивление коротко и торопливо, хоть и любезно пообщался с Таней во время  «случайной» встречи у подъезда в семь утра.  В этот час студент всегда выходил из подъезда и спешил на автобус, и она его  сегодня караулила.
– Маешься с зачётами? – спросила Таня после приветствия, – Какой-то пружинистый, озабоченный! Что, укатали сивку крутые горки?
– Не говори, тороплюсь на лекцию, профессор дюже строгий, но принципиальный, ставит автоматом, если  студент всё прослушал и законспектировал. Мотай на ус, пригодится в будущем.
– Пожалуй. Слышала, твой таинственный одноклассник появился?
– Игорь? Да.  Забегал к нему дважды. Что интерес вызывает?
– Просто любопытно: никогда не слышала о нём раньше и не видела.
– И не стоит, он…– Сергей хотел сказать «флоп»*, но споткнулся, оборвал себя. – Извини, точность и аккуратность – твёрдый зачёт.
– Ну-ну, топай, не задерживаю, – вздернула Таня нос.
– Не агрись*, – Таня выпучила глаза на сленг студента, хотя сама иногда им сорила, Сергей, она видела, старался показать себя  своим парнем, – не обижайся, завтра свободен, готов потрещать с тобой сколько угодно, – и он торопливо отвалил.
«Я не ошиблась в выборе имени. Что это – случайность, или проведение? Что ж, заочное знакомство состоялось».
Через день выяснила, что Игорь живёт в девятом подъезде на третьем этаже. Отец  известен всему дому, а мама? Не суть важно.  К сожалению, после того проливного дождя  Игорь  в беседке больше не появлялся, а  время сошло с ума: дни летели с космической скоростью, экзамены закончились. У неё высокие проходные баллы, можно сказать, поступление в университет на бюджетку, обеспечено.
Где же пропадает Игорь? О своих чувствах и терзаниях Таня никому ни слово, хотя так хочется слышать звучание его музыкального имени. Сергея расспрашивать  о нём ни за что не  будет. Он, кстати, сдав сессию, укатил  в Саяны с отрядом однокашников. Надя, похоже, забыла об Игоре. С мамой делиться преждевременно. А вот она дважды видела его стоящего на балконе перед раскрытой створкой окна с сигаретой во рту. Он её тоже увидел, и откачнулся в глубину балкона. Прячется, или что-то другое?
На следующий день, после мимолетного обмена взглядами с балкона Таня с Надей возвращались из поездки в центр города абитуриентами, сдав документы в вузы, только вошли в сквер с западной стороны и увидели идущего со странными движениями с костылем в правой руке Игоря. Он тоже увидел девушек, и стал разворачиваться, чтобы скрыться, во всяком случае, не показывать своего лица. Таня  из различных источников, реплик стариков, что тасуются на лавках детской площадки, уже знала, кто таков Игорь и что  с ним стряслось, но не верила в досужие слухи. И вот он перед ней, стремится исчезнуть. Девушка бросилась к парню.
– Игорь, стой! Я почти всё знаю о твоей трагедии. Умоляю тебя, я твой искренний друг и даже больше.  Не сторонись меня, пожалуйста! – Таня стояла перед парнем, ухватив его за рукав светлой рубашки, заглядывала в его глаза.
Подошла Надя и с любопытством уставилась на подругу, перебрасывая взгляд на парня.
– Что значат твои слова: « и даже больше?» – спросила Надя.
 Игорь, опираясь на костыль, молча пожирал Таню глазами.
– Меня зовут Таня, а тебя Игорь, – девушка, пылая лицом от смелости, протянула парню руку, – будем знакомы и очень приятно!
------------
*Флоп – неудачник.
* Агрить – сердиться, злиться.

Игорь перебросил костыль в левую руку, протянул правую для пожатия, сказал:
– Да, я Игорь,  знаю о тебе больше, чем ты обо мне. И очень приятно слышать твой голос.
– Надеюсь узнать от тебя твою жизненную историю.
– Лучше не надо, она ужасная, – страшно смутился Игорь.
–  Го, нечего кринжевать*, – дерзко сказала Надя, – выкладывай как на духу!
– Надя, прекрати!
– Разве ты не понимаешь: у парня стопроцентная крикота*,– не унималась Надя.
Игорь, словно  глухой, не обращал внимания на Надю, видел и слышал только Таню.
– Хорошо, Таня, я расскажу, но в другой раз. Сейчас лучше о хорошем: я только что отвез в институт документы и стал абитуриентом, и вот прогуливаюсь по любимому скверу.
– О, тоже самое сделали мы с Надей!  Какой институт выбрал?
– Архитектуру, а ты? – он  игнорировал Надю.
– Я – медицинский университет. Пойду по  стопам мамы.
– Я тоже по стопам, только отца. Вот моя визитка, вечером свободен, звони. У меня неотложный визит к одному человеку.
 Игорь ушёл, а Таня расцеловала Надю.
–За что? – удивилась та.
– За камень, упавший с души.
– Понятно, он твой краш?* –  уязвленная невниманием парня к себе, добавила, – с костылем.
– Если ты ничего о нём не знаешь, так молчи! – Таня сжимала в руке визитку как драгоценный подарок, и,  негодуя на подругу, порывисто побежала домой.
Весь оставшийся день открытая и благородная натура девушки ощущала гордую радость, ей казалось, что и всё вокруг неё, во всём доме, а то и городе, люди тоже рады своим делам и успехам, особенно те, кто любит. Она видела, что с трудом дождётся вечера, чтобы позвонить Игорю, и, коротая время, сначала звякнула маме, рассказав о сдаче документов, потом бабушке,  длинно и восторженно, на полчаса, от чего баба утомилась, раз десять поздравив  внучку  с новыми хлопотами, что не помешало спросить:
– А только ли от этого события ты так взволнованна? Тебе кто-то прислал поцелуй?
– Нет, баба, не поцелуй, но, – Таня удержала себя, едва не выпалив «подарил визитку», – но разве нельзя после такого шага чувствовать себя вполне взрослой и счастливой?
– Очень даже, я себя такой почувствовала, когда твой дед сделал мне предложение.
Таня захлопала в ладоши:
– Баба, ты  проницательное чудо! Я тебя за это целую и люблю!
– Спасибо, Танечка, еду к вам завтра с малосольными огурчиками, какие ты любишь. Жди!
 Ждать да догонять, смотря что и кого не всегда потеря времени.  Ожидание в радости – всегда полёт души. Полёты уносили из детства в отрочество, из отрочества в юность, из юности во взрослую жизнь полную, она не сомневалась, любви,  к будущему счастью,  к успехам в учебе и труде. Коли час ожидания обозначен и того проще. И тут Таня ойкнула:  в какой же час вечера можно звонить по его предложению? Она глянула на часы: стрелки, как часовой, вытянулись вертикально. Восемнадцать ноль-ноль.
«Подожду минут тридцать и позвоню».
Вот тут секунды тянулись убийственно медленно. Она несколько раз порывалась позвонить раньше, с первого раза, как разведчик, запомнив номер сотового.
Игорь откликнулся сразу же, сказав, как давно и хорошо знакомой:
– Я в беседке сквера, приходи!
 И тут мама в дверях.
--------------
*Крикота – здесь  создавать страшную ситуацию.
* Краш – нравящийся парень.


– Ты куда?
– Ой, мамочка, тороплюсь! – Таня шмыгнула за спину, хлопнула дверью, сбежала с четвертого этажа, словно в обмороке, полетела к  беседке, возле которой прохаживался Игорь, с нетерпением, она заметила, поглядывая в сторону дома, а в руках – букет  красных роз, словно созданных из крови Адониса. Сердце учащенно забилось, какой-то прохожий с любопытством уставился на молодую парочку…
 Через несколько минут на просьбу Тани о себе и трагедии Игорь скупо рассказывал: «Я с отделением дрался в Луганской народной республике. Как известно, сил на «передке»  тогда не хватало. Осенью нас крепко потеснили, о чём пресса умалчивала. Со мной случилась беда, раненый в обе ноги, едва не попал в плен,  но  вынесли  ребята. Дальше госпиталь, злые дни операций с частичной ампутацией, как казённо выражаются медики, нижних конечностей. И вот я здесь, дома в любимой беседке. Мамины бесконечные слёзы достали».
– Еще бы, её понять не трудно.
–  Понимаешь, Таня, война –  не теплый пляж с жёлтым горячим песочком. Там бьют бомбами и снарядами и часто попадают в людей и технику. Частично помогает  уцелеть выучка десантника, но не всегда. Там она меня  защитила не полностью, здесь       спасло от отчаяния  обнаружившаяся способность, как у отца, резьба по дереву, и надеюсь, учеба на архитектурном факультете.
 Они сидели в беседке, было и без того душно, а от его слов девушку бросало в жар и в дрожь. Таня слушала потерянно, но в душе накипала клятва, она не могла сейчас её сформулировать, не зная его подлинных чувств, зная свои, искренние и глубокие. Лиха беда – начало. Суть клятвы ясна – в её любви к Игорю.
– Я боялся смотреть в твои глаза и увидеть в них холодное разочарование. К счастью, казнь не случилась. Я думаю верно? Они, – Игорь поднял до колен широкие брюки, и Таня увидела на правой ноге в ботинке протез  до колен, на левой только по щиколотку, – помехой ни в учебе, ни в работе не станут!
– Да-да, Игорь, я верю тебе  и себе. Ничего не боюсь, и ты тоже ничего не бойся!
Они засиделись допоздна и узнали друг о друге всё про всё. Она первая опомнилась, положила свою горячую руку на его руку. Потом они встали и так  шли рука об руку в сгущающихся сумерках до её подъезда. Следующие встречи назначал Игорь в это же время, на этом же месте. Таня из предосторожности  всякий раз шла на свидание через западную оконечность сквера. Почему? Она же никого и ничего не боится, а невыразимое чувство к Игорю заполняло всё её существо, и ей не было тяжело от этого сладостного погружения в неизведанное, а напротив легко и просторно в мыслях, в движениях, поскольку душевные силы нарастали с каждым шагом, с каждой секундой желанной встречи с любимым.  Теперь она смело может произносить это слово без фальши, не стесняясь никого, из которого вытекает счастье. Правда, афишировать не стоит, поскольку «злые языки страшнее пистолета». Она чувствует, что счастье опахнуло её обоими крылами и  несёт на небо к божеству, которое управляет любовью женщины к мужчине и наоборот, хотя она избирательная.  Избирательно изысканная  и дарованная ей  как никому больше. Взялось это чувство пожаром от чистого сердца и бескорыстной души. И это так – ведь она не знала о нём ровно ничего, когда впервые увидела. С той самой секунды полюбила навечно. Те обязанности перед собой, мамой, обществом – учиться и приносить пользу ею будут выполнены со рвением и гораздо большим, нежели до того мгновения взглядов. От вспыхнувшей любви она стала сильнее, сила эта множится и никакие препятствия ей не помешают. Да, рожденная в ней сила – сила любви, которой не сможет противостоять никакая антисила.
 А что же ожидание полного счастья? Когда оно кончится? Сердце жаждет перемен неотвратимых и глубоких, от которых родится новая семья, и как светлячок  засветится в жизненном мире огромном, кипучем и противоречивом. Если Таню сначала настораживала спонтанность чувств, хлынувшая неудержимым потоком, то теперь нисколько.
На одну из встреч Игорь явился в полной форме десантника, с заломленной на бок панамой  с  орденом Мужества и медалью «За отвагу». Таня ахнула от его броского и бравого вида, на лице мужественно смущенная печать и яркий блеск выразительных, таких дорогих  глаз.
– Неожиданно ездили с отцом в телестудию ТВКа, брали у меня интервью о том бое, ранении и награждении. Обещали дать в донбасской программе целых пятнадцать минут, а мучали целый час.
– Милый Игорь, – Таня теперь не боялась такого обращения, – не терзай моё любопытство ожиданием передачи, расскажи мне ради нас с тобой.
Они стояли в проёме между елями, но видны прохожим. Трое подростков, крикливые, как галки, вдруг замерли, увидев десантника с девушкой, остановились, присмотрелись, и, гикнув, понеслись дальше. Прошла пара пожилых людей, скосила головы в сторону  влюбленных, заметно укорачивая шаг. Две незнакомые девушки прошли, роняя любопытные взгляды. Таня горделиво стояла, взяв горячие руки Игоря в свои.
– Хорошо, Таня, коротко. Мы успешно отбивали атаку нацистов, засев на окраине небольшого колка, за которым лежал посёлок горняков.  Получилось так, что я  и  парень с Урала оказался на острие атаки врага впереди нашего поредевшего отделения. Моего напарника снял снайпер. Я немедленно ответил и тоже снял. Видимо, меня засекли и ударили из гаубицы Снаряд разорвался близко. Боль, в глазах потемнело. Цепляясь за сознание, быстро ввёл в правую ногу обезболивающее из своего пакета. Это наставление помогло оставаться в сознании и отползти в канаву. Появились «укры» экипированные с иголочки и вооруженные до зубов натовцами, пытаясь взять меня. Я стал отстреливаться. Стреляли мы, доложу тебе, без промаха из любого положения. Отхлынули. Слышу голос дружка Кольки, с ним двое. Я откликнулся. Коля  сгреб меня в охапку, он штангист, парни прикрыли огнём,  залегли, не сдавая позицию.  Так на руках друг вынес меня до санбата. Коля мне потом сообщил, что его тоже наградили медалью за моё спасение. И ребят. Коля земляк из Красноярска, обещался в отпуск. Встретимся, у него нет девчонки, познакомлю его с Надей.
Таня слушала рассказ со слезами на глазах, прижимая руки Игоря к сердцу.
– Ну, вот видишь, довёл тебя до слёз. Извини. Как я не хотел доносить подробности.
– Игорь, извиняться не надо, знать и понять гораздо легче, а затем пережить, чем терзаться в догадках, додумывать, рисовать страхи. Я бы всё равно узнала из передачи на ВТ. Я очень тебе благодарна.– Она потянулась к любимому и впервые несмело, но горячо поцеловала его в губы, от чего парень задохнулся от нахлынувших эмоций.
Таня не боялась огласки встреч с Игорем. Но зачем!  Эти таинства  касаются только двоих. Но все же она не  смогла  утаить от Нади  слова песни, написанные Игорем, как он утверждал, сразу же после первой встречи, но  переделывая стихи, доводя до кондиции на  столе беседки. Стихи он аккуратно переписал каллиграфическим почерком  на  открытке с розами, почти такими же, что пламенели на светлой Таниной рубашке, несколько увеличивая её невысокую девственную  грудь, и вручил девушке, смущаясь и краснея.
– Никогда не писал стихи, а после нашей первой встречи они ко мне прилетели на парусах.
Шёл уютный тенистый и тёплый вечер. В сквере многолюдно, в основном молодежь. Проходили парни и девушки,  гогоча со взрывами смеха, иногда из смартфонов доносился шальной рок, но глох на расстоянии. Влюбленные прохаживались  то вдоль беседки, Игорь опирался на костыль мускулистой рукой, уверяя Таню, что ему рекомендовано каждый день покрывать расстояние в два километра,  то подходили к елям, вдыхая аромат хвои. Но скорее всего от того, что деревья давали уединение от прохожих.
Таня взяла дарственную, с растущим интересом прочитала первое четверостишье озаглавленное:
Глаза жемчужные
Хочу  смотреть в глаза твои жемчужные,
До бесконечности хочу смотреть.
Боюсь, что на земле есть силы чуждые,
И от меня тебя принудят улететь.
– Ой, Игорь, отчего же у тебя родилось такое мрачное предположение? – испуганно спросила девушка.
– Я не могу объяснить, видимо, от непростой жизненной ситуации, в которой нахожусь. Но это только стихи, если их так можно назвать. Читай припев. Таня не могла  справиться с нахлынувшим волнением, голос дрогнул, она сначала пробежала глазами по строчкам, и с искрящимся от умиления взглядом прочитала:
Я поклонюсь тебе,
Я поклонюсь, как божеству до пояса.
Твои глаза, твои глаза
Любить одно достоинство!
Твои глаза, твои глаза
Любить великое достоинство!
– Ах, какие чудесные образы. Я сейчас их напою. Таня снова  погрузила взгляд в строчки, замурлыкала, настраиваясь на музыкальную волну, и пропела тихим и низким, но ровным контральто:
Хочу смотреть в  твои глаза озёрные.
И розы чёрные не смогут их затмить.
Они глубокие, они просторные.
За встречу с ними, буду я судьбу благодарить.
 
Я поклонюсь тебе,
Я поклонюсь, как божеству до пояса.
Твои глаза, твои глаза
Любить одно достоинство!
Твои глаза, твои глаза
Любить великое достоинство!
Таня смолкла, ветки ели  тронул лёгкий ветерок, и   на них заиграли вечерние солнечные  блики. Девушка стремительно бросилась к  Игорю, расцеловала его, а на глазах от умиления у неё выступили  бриллиантовые слёзы:
– Какие чудесные слова, Игорь, они музыкальны и нежны. Завтра же я пойду к знакомой музыкантше, напою ей слова и попрошу написать музыку!
 С музыкой Тане удача  пока не улыбнулась,  преподаватель  музыки уехала  в санаторий, но подруге   спела всю песню на свой манер. Они сидели в беседке, где никакой акустики, и голос тонул в необъятном пространстве и не смог, как, казалось исполнительнице, раскрыть красоту содержания романса, глубину чувств влюбленного человека, но  Надя высказала  похвалу и удивление автору.
– Ничего не скажешь, топчик* этот десантник. Ты запала на него полностью. А что, не прогадаешь, богатенький буратинчик! Контрактникам за страх отваливают прилично.
– Надя, не смей так о нём говорить, он заслужил много больше, чем ему дают.  Какой все же у тебя потребительский характер, лишенный романтики.
– Романтизм твой на кусок, вместо масла, не намажешь. Тут моя мачеха права.
–  Надя, тебе не повезло с мамой, она воспитала в тебе скаредность, но не отталкивай от себя необдуманными оценками.
– Ладно, подруга, давай тему замнём.
– Последнее время становишься вульгарной, такие  выпады серьезным парням не нравятся.
– Глупости, они что с Марса прилетели, в одной среде варимся.
– В одной, но я не могу выглядеть перед Игорем босячкой. Чувства не позволяют. Я теперь по-другому смотрю на мир, на тебя, на будущую учебу. Чувствую, как во мне глохнет то мальчишество, с каким мы вихрились в школе и на улице, даже дома.
– Что тут непонятного – выскочили во взрослую жизнь! Нам об этом говорили, подсказывали, как найти свою тропу, ты, похоже, уже нашла, я – нет пока.
В беседку припарились два  говорливых парня с пивными бутылками, и девушки поспешили уйти с глаз долой.
-----------
* Топчик – здесь хороший, образцовый.

Людмила Ивановна с утра занялась хозяйственными делами. Шел субботний день, холодильник опустел, требовалось заполнить его продуктами. Виктор Васильевич с Игорем уехали в мастерскую к художнику для творческого общения. И мама очень рада тому, что Игорь с помощью папы нашёл свою нишу увлечения, и дай Бог, оно помогает ему справляться с душевной депрессией, в какой он находился многие месяцы сначала в госпитале, и а потом дома.  Поход в магазин обычное женское дело. Довольно удобная для этого  «Пятёрочка» находилась поблизости и Людмила Ивановна нагруженная сумками  возвращалась и увидела Таню, тоже  с продуктовыми пакетами в руках, но остановившуюся у киоска с мороженым. Она  видела портрет  девушки в галереи телефона у сына во множестве ракурсов и всё поняла.  Как же не понять, если Игорь в последнее время, почти добрый месяц находился в приподнятом настроении, на его дорогом и прекрасном лице скорбная мина исчезла и появилась улыбка. Неспроста. Своими наблюдениями поделилась с мужем.
– Я тебе сам  собирался высказать туже мысль, да вот решил повременить и пока не вмешиваться в сердечные дела сына.
– Правильно, не надо вмешиваться, но мне-то мог сказать.
– Нечего пока, кроме того, что видел мельком  в той же галереи Таню.
– Её зовут Таня?
– Да, из десятого подъезда. Она живёт с мамой. Она врач высшей квалификации. Я стал интересоваться семьей. Муж у неё был военный,  рано умер не то от ранения, не то от алкоголизма. В наш дом  Ирина Тимофеевна переехала уже без мужа.
Столь плачевная информация о родителях Тани ввергла Людмилу Ивановну, мягко говоря,  в уныние.
– Ты считаешь, у Игоря серьезное увлечение?
– Я думаю – глубокая любовь. Ты же видишь, как он преобразился.
– Да, но взаимно ли? Ты знаешь – невзаимная любовь подобна яду.
–  Настроение Игоря говорит о взаимности.
– Дай-то Бог! – Людмила Ивановна перекрестилась, хотя раньше за ней этого жеста муж не замечал.
 После этого разговора Людмила Ивановна решила познакомиться с девушкой, тем более живут в одном доме. Считай, соседи. Правда, обособленность  в городе глухая. Жильцы подъезда попадаются друг другу на глаза то в лифту, то в коридоре, а из следующих подъездов она никого не знает и не встречает. Это не деревня, с особняками, огородами, коровами, одной улицей и заботами. В городе самый близкий – твой трудовой коллектив. С общими интересами, планами,  уравненными зарплатами. Задала себе вопрос: а уместно ли знакомство, пока ничего не ясно? По большому счету надо подождать, пока Игорь, в его положении сам не познакомит с девушкой. Закравшееся желание узнать глубину отношение молодых уж не покидало Людмилу, и вот подвернулся удобный случай: попутное шествие к дому. Людмила Ивановна подождала девушку, купившую  упаковку мороженого, и, поравнявшись с ней, сказала:
– Танечка, удели мне минутку, – девушка насторожилась: с чего бы, голос доброжелательный, ласковый. – Я мама Игоря. Как я тебе благодарна за  внимание  к сыну (хотела сказать за любовь), но  не решилась произнести это кардинальное, всё поглощающее слово!
Таня оробела. Много раз встречала вечерами эту приятную и интеллигентную даму, конечно, мимоходом, не зная того, кто она?  И вот такое потрясающее знакомство! По глазам, по  тому, как они печально-просительно светились, поняла о её глубокой материнской любви к сыну,  доброте душевной и это ещё больше смутило девушку. Но её чуткое сердце и тонкая душа уловила всю полноту тревоги  за благополучие сына. И поскольку они уж объяснились с Игорем во взаимности, Таня поняла, что не может своим молчанием мучать маму любимого человека. Девушка свободной от груза продуктовой сумки левой рукой  обняла Людмилу Ивановну, уткнулась ей в плечо, и, исправляя недосказанность вопроса, прошептала:
– Да, Людмила Ивановна, я полюбила его с первого взгляда в первый день экзаменов.
– Спасибо тебе, дочка, за смелость и любовь! – на глазах у мамы выступили слёзы, она их не стеснялась, а только сказала: – Идём, Танечка, люди смотрят на наше счастье.
У Людмилы  Ивановны была интересная мимика: широкая застенчивая улыбка, в то же время искрящаяся добром, и Таня невольно  сравнила с маминой мимикой. Она казалась ей всегда милой, но властной, присущей человеку с волевым характером. В то же время замечала, что улыбка, адресованная конкретному типажу, имела дежурный, как плесень, налёт. Таня подумала: какая бы улыбка больше красила маму, и поняла, та, что  у Людмилы  Ивановны. В будущем, как станет мамой, будет дарить детям только такую широкую улыбку, располагающую к согласию и любви.
Людмила Ивановна оказалась не права в том, что люди в городских квартирах глухо разобщены. Августовским хмурым вечером  Ирине Тимофеевне стало известно от соседки по площадки о том, что Таня часто встречается с инвалидом Игорем. Вот куда она постоянно бегает вечерами. И вместо того, чтобы поздравить дочь с приемом в медицинский университет, мать взъярилась на неё  за безрассудное увлечение.    Насколько оно серьёзно,  Ирина не знала и не верила, но пресечь эту несерьезность  надобно в корне.
Таня вернулась домой поздно, около десяти вечера. И сразу же напоролась на холодный, как штык, взгляд мамы.
– Вместо поцелуев за успех, о котором мне трезвонят весь день и за твой звонок, я вынуждена с тобой поговорить об очень серьезном и неотложном.
– Что может быть серьезнее моего зачисления на бюджетку в универ?
– Пожалуй, ты права, если не считать  твоё увлечение десантником. (Она хотела сказать грубо с калекой», но сдержалась). Это правда?
– Да, мама, я давно хотела тебе открыться, но ждала этого счастливого дня.
– И что же, выкладывай!
– Я люблю Игоря, и если он  сделает мне предложение – не откажу.
– Только через мой труп. Солдаты и офицеры, побывавшие в военной мясорубке, тем более тяжело раненные, несчастны: они почти все становятся алкоголиками. Тому пример твой отец-спецназовец. Со второй чеченской войны он явился  ко мне со шрамом через весь живот. Его списали. Отработанный материал стал никому не нужен, кроме меня. Какое-то время он держался, не пил, а когда ты родилась, посчитал, что обязанность мужчины выполнил сполна, не стал просыхать. Итог ты знаешь: поврежденная печень не выдержала алкогольной нагрузки.
–Мама, Игорь не пьёт. Он увлечен творчеством. Вот его отдохновение от прежних военных кошмаров, а не рюмка водки. Он, как и я, зачислен в институт на бюджетку, жаль, что поступаем в разные.
 – Я не против дружбы, но не более. Да разве найдётся такой барьер у  влюбленных молодых людей! Это же замкнутое кольцо без барьеров! Тем более в наш  век распущенных нравов?
– Мама, я не могла подумать, что ты видишь во мне шлюху! – Таня разрыдалась, убежала в спальню, бросилась на кровать, уткнулась в подушку, сотрясаясь от приступа   грубой, незаслуженной обиды.
Ирина Тимофеевна, сознавая, что переборщила с оценками, за дочерью не последовала, давая ей возможность выплакаться, убежденная в своей материнской правоте, а не  в жестокости. Резкая отповедь отрезвит,  но то, что может озлобить, а затем замкнуться, как-то не доходило до её сердца, пережившее семейную трагедию в самый расцвет жизненных сил. Недаром же говорят: бабе сорок пять, баба ягодка опять. И все же целомудренное чувство к дочери взяло верх, и она, с минуту барражируя в кухне, в комнате зашла в спальню, присела подле на кровать и принялась наглаживать влюбленную девушку по голове. Таня успокоилась, и разговор продолжился.
– Доченька, Танечка, прости меня за вспыльчивость. Новость так неожиданно ворвалась  в мою душу, что даже я, при всей моей сдержанности, сорвалась.

Виновником аварии на одной из центральных проспектов оказался водитель с ручным управлением.  Совершая левый попорот в  сумасшедшем потоке автомашин, стремящихся проскочить перекресток, инвалид зацепил своей «ладой»  джип. Скорость была невысокая, никто не пострадал, но вмятины  получены серьезные, по предварительной прикидке на десятки тысяч рублей ремонтных работ. Джипарь, энергичный до злости лет тридцати, с модной рыжей бородой и колючими глазами, вывалившись из кабины, было набросился на виновника с ругательством и упреками, но тут же осекся, увидев ручное управление, а когда  парень стал выбираться из салона, невольно обнажив протезы, прикусил язык.
– Прости, брат, где потерял?
– В Донбассе.
– М-м, – замычал пострадавший, явно смутившись до растерянности, – будем вызывать ГАЙеров, или разойдёмся полюбовно?
– Поясните? У меня машина застрахована, – с хрипом в голосе от волнения ответил виновник.
– У меня тоже, – джипарь протянул руку, – Антон, предприниматель. Не бедствую.
– Игорь, – ответил на рукопожатие виновник.
– С другим  босяком я бы  не церемонился, а тебя, герой, нельзя не уважать! Напишем друг другу бумагу, что претензий не имеем, я тебе помогу отремонтировать «ладу», и свой  джип тоже. Пусть это будет моим  маленьким вкладом в нашу борьбу. Как, идёт? Проспект от пробки освободим, время сэкономим, а время – деньги!
Пробка на проспекте действительно нарастала, занятые две полосы  крепко снизили проходимость.
– Идёт, Антон.
– Ты куда ехал?
– К ортопедам на консультацию.
– Что, болит?
– Есть немного, покраснение на левой.
– У меня в кейсе лежит офисная бумага, достану и напишем отступную. Обменяемся телефонами, адресами. Вот моя визитка. Ты чем занимаешься?
– Студент, на архитектурном.
– У-у, считай коллега, я там корпел. Инженер-строитель, лейтенант запаса. Бизнес у меня в селах. Подряда хоть отбавляй. Имей ввиду на будущее. – У Антона явно переменилось настроение к всепрощению за грехи и неосторожность.
Антон извлек из салона кейс, достал папку с бумагой и участники аварии принялись писать свои отказные. Закончив с документами, обменялись, пожали руки друг другу.
– Можно двигаться, я тебе позвоню сразу же, как договорюсь с ремонтом. За хорошие бабки сделают в один день.
Через минуту аварийные машины разъехались. Игорь на консультацию  припоздал, но всё равно доктор принял без промедлений, осмотрел ноги и принял меры с недельной разгрузкой от активной  ходьбы.
Поскольку Игорь ставил машину во дворе против своего подъезда, то  вмятина на его авто была замечена прежней «доброжелательницей», и она тут же сообщила Ирине Тимофеевне по телефону об аварии десантника. Та,  приехав домой в сумерках, увидела во дворе  стоящую под фонарем, среди других помятую белую машину, в марках она не разбиралась, нашла повод  для  серьезного и убедительного разговора с дочерью. Внешне Ирина Тимофеевна сохраняла хладнокровие, хотя сознание требовало немедленного диалога. Решила не торопиться, спокойно принять пищу. Сдерживая себя от привычного многословия, уселись к столу,  как всегда, неторопливо и с аппетитом  ужинали.
Тане приятно мамино общество, словно не виделась несколько дней, соскучилась по родному голосу, по семейному теплу, что источается из размеренного неспешного ужина: этого салата их свежих огурчиков, помидор, перцев, присыпанных укропом и петрушкой, заправленного майонезом из перепелиных яиц, от морского окуня, приготовленного на пару и сдобренного сметаной. Их разговор лился  неторопливо, даже загадочно тем, что не всё высказано о событиях дня, а также той вроде  маминой озабоченности. Закипевшая вода в чайнике заставила  Таню радостно вскочить, заварить в чашках, и непременно в чашках, байховый чай, и снова – за стол. Всё привычно, мило и удивительно, словно действа происходят впервые, хотя по сути своей они постоянны, просты, но обворожительные состоянием  умиротворения и покоя.  В приоткрытую створку окна вдруг резко хлестанул ветер,  заплясали по стеклу дождевые капли, придавая больший уют ярко освещенной  и теплой кухне с привычным интерьером. 
Утолив острый голод, стали сообщать новости прошедшего дня, что всегда позволяло  полностью расслабиться от музыкальных родных голосов. На десерт  виноградный сок в высоких  хрустальных фужерах, из которых Таня с детства любила пить различные напитки, с непременным извлечением  тонкого звука. Таня восторгалась молодым профессором, читающим с кафедры лекцию, мама сдержанно ограничилась междометиями, настраивая себя на тот серьезный разговор, что задумала. Таня, выговорившись, обратила внимание на зажатость мамы, которая всегда словоохотлива и красноречива в образе мыслей.
– Мама, что-то случилось? Попался неприятный, нудный пациент, или что-то более серьезное? – она допивала сок, щелкнув ногтём по бокалу.
– Ни пациент, а именно «более серьезное», – с мрачной интонацией молвила мама, стремясь показать голосом и настроением то, что она не разделяет сегодняшние восторги дочери.– Ворона накаркала первую неприятность о десантнике, мол, «насторожитесь: он неудачник», – она упорно не хотела называть парня по имени, хотя видела, что приносит боль дочери, считая себя правой. – Он совершил аварию на проспекте, долбанул дорогущий джип бизнесмена.  И это только цветочки.
– Игорь пострадал? – Таня вскочила со стула, выронив бокал. Он звякнул о стол, скатился на пол,  от удара разлетелся вдребезги, на что девушка не обратила внимания. Мама же нервно вздернула голову.
– К счастью, нет.
– И ты хладнокровно молчишь! Игорь мне – ни словом.
– Он отделался без синяков, а вот  машины почти в лепёшку. Можешь посмотреть – его стоит во дворе.
–  Значит, он благополучно вернулся домой? Ты знаешь подробности? От кого?
– Некоторые. Он попросту не справился с управлением. Об этом мне рассказали сведущие люди.
– Полиция?
– Не имеет значения, кто, – отрезала мама, – возможно,  нетрезвый.
–Не может быть, Игорь сегодня поутру поехал на осмотр к ортопедам, это исключает нетрезвость, даже пиво, которое он иногда пьёт.
– Вот видишь, кружка пива – путь к закланию, а не к созиданию.
 –Мама, ты меня учила никогда не терять надежду на удачу, на добро. Не теряла эту веру всегда и ты. Но в моей любви к Игорю  ты  видишь  только зло. Твой материнский эгоизм перечеркивает все дороги к добру.
– Эгоизм  тут ни при чём. Хотя  да, мне больно будет от твоего разочарования. Но не о мне речь, я обязана тебя уберечь от неверных шагов. Я понимаю, любовь ослепляет, и тут моя  материнская роль должна быть выполнена.
– Что значат – неверные  шаги? Я их не делала, а просто люблю Игоря, а он меня! О чём мечтают миллионы пар.
– Не старайся выглядеть наивной, ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Пройдёт какое-то время, если чувства не остынут под холодом действительности, вы пожелаете оформить отношения, не так ли? Как и многие миллионы пар, выражаясь твоими словами. И тут я предъявлю тебе ультиматум – разрыв. Тебе надо учиться, а это долгие шесть лет.
– Мама, мы всегда понимали друг друга с полуслова, ты дорога мне, но разреши  жить своей жизнью. – Таня сделала паузу, набрала воздуха в легкие побольше, как перед прыжком в воду и, укрощая душевный трепет, сказала:
 – Не хотела тебе говорить сейчас, а мы договорились: если  будут категоричные возражения с твоей стороны, то я уйду к Игорю. Он купил на свои боевые квартиру и на днях отец закончит ремонт, завезёт новую мебель.  Твоя неприязнь умного человека говорит о жестокости. Прости, наш  намечающийся разрыв – не моя вина.
– Даже так, не оформив отношения? Не позволю!
– Хорошо, давай оформим, как ты говоришь. Игорь давно сделал мне предложение.  Я  сначала, для приличия, дура, отмолчалась, испытывая себя  и его временем. Оно на нас не влияет.
– А если я откажу тебе в материальной помощи  за твой характер?
– У Игоря неплохая пенсия,  у родителей высокие зарплаты. Он у них один. Проживём.
– Это твоё последнее слово? – Ирина Тимофеевна резко  сдернула с крючка кухонное полотенце, прикрыла им глаза, из которых хлынули обидные и обильные слёзы, испытывая к десантнику страшной силы неприязнь на уровне рукоприкладства, одновременно  бессилие – повлиять на дочь согласно  своему желанию. Это бессилие виделось  необратимым и неизбежным, как сибирские морозы.
– Да, твёрдое. Игорь обещал вечером рассказать результаты консультации у ортопеда. Извини, я буду ему звонить и расспрашивать, чего ты, к сожалению, не любишь. Оставь меня, или я уйду на улицу.
Звонок Игоря упредил решительные действия Тани, она убежала в спальню, а мама осталась в кухне, нервно гремя  использованной посудой в мойке.
В то время пока Игорь сдержанно рассказал о столкновении на проспекте, Ирина Тимофеевна звонила  своей маме, и лающим голосом, чего никогда  с ней не случалось, стала изливать своё возмущение и требование повлиять на внучку вместе с дедом.
– Помогите мне остановить вашу внучку, оттащить её от семейной пропасти? – кричала она надрывно, с гневом, словно бабушка и дед виноватые в выборе дочери.
– Да что же случилось, объясни толком?
– Она потеряла голову и собирается бросить меня, уйти к этому калеке, даже не оформив отношения!
– К герою Донбасса, ты хочешь сказать? Мы его совсем не знаем.
– Да, да к нему! Он ходит на  двух протезах. Среди всех «за и против» –  протезы перетянут сотню других!
– Последний раз Таня побывала у нас день назад, она вся светится от любви к парню, но пока не сказала о нём ничего, кроме того, что он студент и начинающий скульптор. Разве это не положительные моменты? Главное – она любит!
 Ирина Тимофеевна закусила удила и несла себя к пропасти разрыва с дочерью, и  не сомневалась в своей правоте, напрочь забыв свою молодость, в которой случались легкомысленные поступки. Потому, отягченную годами и жизненным багажом, любовь дочери для неё не могла быть положительным и всепоглощающим аргументом. Безногость жениха всё перечёркивает. Любовь – слабое  и жалкое оправдание. Сильное чувство, насколько она знает из своих наблюдений, девочку посетило впервые. Как водится – первая любовь  проходящая, как туман над рекой, подует ветер семейных невзгод и рассеет увлечение без остатка, оставит горечь, которую ничем не запьёшь. По себе знает. Полюбила отца Тани на последнем курсе университета, считай в зрелом  женском возрасте. Ранние увлечения вспыхивали яркими кометами и сгорали бесследно в жизненных потёмках. Увлечение дочери – война для матери. Какое ужасное состояние! Противное не только разуму, душе, но и телу. Этот несчастный мальчик жертва военной операции, возможно, глубоко и искренне любит Таню. Такую девушку нельзя не любить, но она не его! Как же девочка попала  под гипнотический взгляд ложной любви?! Она замечала некую одухотворенность дочери, но отнесла к успехам на экзаменах. Как жестоко обманулась, не пресекла увлечение в зародыше. Через скандал, но она не отступится и спасёт дочь        от разочарования в скором будущем.

Владимир Георгиевич Нестеренко,
Член Союза писателей России, заслуженный работник культуры Красноярского края.