Снег

Вот уже тридцать шесть лет я живу на Земле и не перестаю удивляться красоте ставшей родной планеты. Сейчас за окном – лёгкий снег, как будто штрихи незримой кисти, и я вспоминаю детство. Тогда я также смотрел в окно, напевая сочинённую мной незамысловатую песенку о снеге, ложащемся на тропинки. В те годы я уже предпринимал первые попытки слагать стихи, очарованный миром природы, дарящим умиротворение душе и вдохновляющим вглядываться глубже в суть вещей. Так мой жизненный путь стал путём поэта.

Я перелил из глиняного чайника пуэр в чашу с нарисованной красной камелией и сделал неспешный глоток.

– Ну и что мне теперь делать? – угрюмо спросил Время, сидя напротив меня на кухне призрачной фигурой.

– Я бы предложил тебе выпить чаю, но ты лишён физической формы.

– Ты же знаешь, я не об этом, – Время досадливо поморщился. – Что мне делать теперь, когда я признал свои ошибки и готов работать над ними?

– Для начала взгляни в окно, – просто ответил я. – На снег.

Время отмахнулся.

– Источник, ты – поэт, не я. Мне…

– Не торопись, – мягко осадил его я. – Тебе не нужно бежать от своей печали. Я чувствую в тебе печаль, и это хорошо. Если погрузиться в неё, она замедляет, и многое становится понятным.

– Я не привык к этому чувству, – с тяжёлым вздохом произнёс он.

– Разумеется, – я добродушно усмехнулся. –  Во временнОй петле ты только и делал, что убегал от печали. Сейчас, когда ты больше не владыка, она нагнала тебя и кажется помехой, бременем. Я рад, что ты признал свои ошибки и готов исправить содеянное, однако прежний подход неуместен. Ты ведь печалишься об утраченной власти, о том, что мир больше не в твоих руках.

Время промолчал.

– Вспомни, – продолжил я, – что заложено в нашей природе? Мы неотделимы от Мироздания как высшие силы, но мы не властелины. Быть властителем противоречит нашему духу творцов, хранителей и стражей. Создавая временнуУю петлю, ты в первую очередь сотворил петлю для собственной шеи. Ты оказался первым пленником своей Вселенной и отделил себя от от Мироздания.

– Но я хочу вернуться, – Время с надеждой взглянул на меня. – Ты – тот, кто направляет всех нас…

– Я не зря посоветовал посмотреть на снег. Ты не воплощён на Земле в отличие от меня, и всё же тебе предстоит работать здесь. Твоя суть временна. Ты признал это, отказавшись от идеи бесконечной временнОй петли, приняв своё поражение. Поражение в данном случае и есть возвращение. Возвращение к собственной изначальной сущности. Снег идёт в свой черёд, в свой черёд распускаются цветы, опадают листья. Вот она – твоя роль, без насилия, без принуждения. Мироздание мудро, а мы – проводники его мудрости.

– Ты действительно позволишь мне остаться на Земле? Я думал, мне уготована работа где угодно, но только не тут…

– Да, позволю. Твоя гордыня улетучилась подобно дыму, осталось смирение вместе с печалью. Но, повторяю, взгляни в окно! Проникнись лёгкостью падающих снежинок, чудом земного проявления, ведь без любви наша работа была бы механистической.

На сей раз Время послушно обернулся к окну. Я наблюдал за ним, пока он созерцал снегопад и ощутил, как его печаль сменилась светлой грустью.

– Наверное, я понимаю, почему ты пишешь стихи о земной природе, – проговорил Время тихо, вновь обратив взор ко мне. – А ещё… – тут он внезапно улыбнулся. – Будешь давать мне словесные пощёчины, как раньше? Я не единожды был героем твоих стихотворных отповедей.

Я улыбнулся в ответ.

– Это пройденный этап.

– А Равновесие простил меня? – неожиданно поинтересовался Время.

– Мы оба не держим зла на тебя. Прошлое в прошлом. Имеет значение то, как мы распорядимся настоящим и какую дорогу проложим в будущее.

– На самом деле мне очень не хватало твоей мудрости, Источник, – откровенно признался Время. – Ты ведёшь нас, и это правильно. То, что делал я  – жалкая пародия. Это горько осознавать, но такова правда.

 – Так будь собой, – сказал я.

***

В московском дворе царила тишина. Серое небо не угнетало, ниспосылая снегопад. Скамейки, ветви обнажённых деревьев были покрыты снегом. Ни один человек не гулял по улице. И никто не подозревал, что в этот мирный зимний день на кухне в обычной панельной девятиэтажке состоялся разговор временного и вечного.