Лекция 0. Вводная

          Лекция №0. В тумане над ресторанами: Символистская вселенная «Незнакомки»


          Вступление


          Весной 1906 года в петербургском журнале «Золотое руно» появилось стихотворение, которому суждено было стать одним из самых узнаваемых текстов русского символизма и визитной карточкой поэта. Александр Блок, которому тогда едва исполнилось двадцать пять лет, к этому моменту уже успел завоевать репутацию певца Прекрасной Дамы, автора мистических стихов о Вечной Женственности, но именно «Незнакомка» вывела его за пределы узкого круга посвященных к более широкой аудитории. Журнал, издаваемый меценатом Николаем Рябушинским, был одним из главных рупоров нового искусства, и публикация в нем автоматически привлекала внимание всей литературной общественности. Первые читатели были захвачены атмосферой загадки, которую создавал текст: одни видели в нём гимн женственной красоте, явленной посреди пошлости, другие, напротив, усматривали кощунственную насмешку над прежними идеалами и даже пародию на собственные юношеские стихи поэта. Эта двойственность восприятия, заложенная в самой ткани произведения, стала его неотъемлемым свойством на долгие годы. Сам поэт в письмах к близким не раз возвращался к этому образу, признаваясь, что Незнакомка является ему в минуты самого глубокого отчаяния и столкновения с непролазной пошлостью окружающего мира, словно спасительное видение. Он писал матери о странных состояниях, которые посещали его в пригородных ресторанах, и о том, как реальность преображается под влиянием вина и тоски. С тех пор минуло более ста лет, но строчки о «дыхании духами и туманами» не утратили своей магической силы и продолжают звучать в театральных постановках, музыкальных сочинениях, живописных полотнах и даже в массовой культуре, став частью культурного кода. Стихотворение обросло множеством интерпретаций, от строго мистических до изощренно психоаналитических и социологических, однако его смысловое ядро, как и прежде, остается неуловимым, ускользая от окончательных определений, словно сама героиня в туманном окне. Настоящий курс посвящен не просто детальному анализу текста, но последовательному погружению в ту уникальную символистскую вселенную, где реальные пригороды Петербурга начала ХХ века чудесным образом превращаются в декорации для вечного мифа о красоте и спасении. Мы шаг за шагом проследим, как из пыли переулков, пьяных выкриков, скрипа уключин и тоски загородных дач рождается образ, ставший подлинной эмблемой целой эпохи.

          Чтобы по-настоящему понять «Незнакомку», недостаточно ограничиться биографией Блока или историей литературы начала столетия необходимо войти в самую атмосферу Серебряного века с его культом красоты, эсхатологическими предчувствиями и изощренной игрой реальностей. Это было время, когда грань между жизнью и искусством сознательно стиралась, а поэт ощущал себя теургом, призванным преображать мир магией слова. Стихотворение было написано в глубоко переломный для поэта момент, когда он начал решительно отходить от мистики соловьёвства и обращаться к земной, часто враждебной и даже отталкивающей действительности, которую прежде старался не замечать. Однако именно в этой точке предельного напряжения и болезненного столкновения высокого идеала с низменной пошлостью родился новый тип лирического переживания, где возвышенное проступает сквозь грязь и убожество с небывалой остротой и достоверностью. Блок мастерски и абсолютно органично соединил в своем тексте интонации и ритмы городского романса, античную мудрость и самые свежие философские прозрения своего времени, создав уникальный сплав, не поддающийся однозначным определениям и классификациям. На протяжении всего курса мы будем рассматривать не только сам стихотворный текст, но и его обширную культурную ауру: мы обратимся к живописи Михаила Врубеля и Константина Сомова, к музыке молодого Игоря Стравинского, к театральным экспериментам Всеволода Мейерхольда, чтобы увидеть, как образ жил в воздухе времени. Окажется, что «Незнакомка» существовала не только на бумаге, но и буквально носилась в воздухе эпохи, впитывая в себя тревоги первой русской революции и утопические надежды на грядущее преображение жизни. Наша общая задача научиться читать это стихотворение так, как его читали и переживали современники поэта, и одновременно открыть в нём новые, подчас неожиданные смыслы, остающиеся глубоко актуальными для сегодняшнего дня. Метод пристального чтения, который станет основой всего курса, позволит нам разглядеть каждую мельчайшую деталь, каждый звук и цвет, каждый ритмический сбой, из которых соткана эта удивительная и завораживающая поэтическая ткань.

          Уже в самой первой строфе стихотворения безошибочно задаётся тон всему последующему повествованию: «Горячий воздух дик и глух» эти эпитеты, вынесенные в начало, не столько описывают летнюю погоду в пригороде, сколько создают образ целого мира, начисто лишённого гармонии и наполненного глухой, бессмысленной злобой. Вместо привычных для лирики пейзажных зарисовок или любовных признаний Блок предлагает читателю динамичную, почти физически ощутимую картину человеческого безобразия и духовного разложения, где «весенний и тлетворный дух» правит настоящий бал. Весна, в культурной традиции неразрывно связанная с обновлением, цветением и надеждой, здесь наделена тлетворностью, то есть гниением, разложением и смертью перед нами развернутый оксюморон, который сразу же настораживает и дезориентирует читателя, лишая его привычных опор. Одновременно в текст вводится устойчивый мотив «окриков пьяных», который затем многократно усилится и достигнет своего апогея в латинской формуле «In vino veritas!», звучащей как циничный и издевательский девиз этого мира. Эта узнаваемая, почти карикатурная обстановка ресторанного быта с его завсегдатаями станет контрастным, резко очерченным фоном для таинственного появления загадочной Незнакомки. Но важно сразу заметить, что и сам лирический герой изначально не отделен от этой среды, он не сторонний наблюдатель, а её неотъемлемая часть: он тоже пьёт, тоже прикован взглядом к стакану, и только постепенно, через опьянение, его внутренний взгляд начинает преображаться. Таким образом, уже само вступление в мир стихотворения ставит перед нами принципиальный вопрос о зыбких и проницаемых границах между низменным и высоким, сном и явью, обыденным опьянением и мистическим прозрением. Ответ на этот сложнейший вопрос будет разворачиваться и усложняться на протяжении всего стихотворения, а мы должны будем внимательно проследить за этим драматическим развертыванием шаг за шагом.

          Архитектоника «Незнакомки» строится на серии резких, почти кинематографических перепадов и контрастов: от максимально конкретных, даже нарочито прозаических деталей вроде шлагбаумов, котелков или кренделя булочной до предельно абстрактных и возвышенных образов, таких как «берег очарованный» или «очи синие бездонные». Эта постоянная двойственность, пронизывающая весь текст, с удивительной точностью отражает центральную для всего русского символизма идею двоемирия, согласно которой за грубым и обманчивым миром видимостей скрывается подлинный мир сущностей, доступный лишь поэтическому прозрению. Однако Блок не просто механически противопоставляет грубую реальность прекрасной иллюзии: он показывает их сложнейшее взаимопроникновение, их трагическую и неразрывную связь в смятенном сознании человека начала ХХ века. Именно поэтому Незнакомка возникает не в храме и не в волшебном саду, как это могло бы быть у романтиков, а в дешёвом загородном ресторане, среди пьяниц и сонных лакеев, что придает её явлению особую остроту и парадоксальность. Её появление это своего рода чудо, но чудо, совершающееся в самой что ни на есть прозаической, даже вульгарной обстановке, что делает его особенно убедительным и желанным для героя. В ходе курса мы подробнейшим образом разберем, как именно устроено это чудо с точки зрения поэтики: какие конкретные лексические, фонетические и ритмические средства создают у читателя неповторимый эффект преображения реальности на наших глазах. Мы увидим, что стихотворение построено по строгим законам музыкального произведения, с развернутой системой лейтмотивов, тематических вариаций и драматической кульминацией. Тщательное исследование этих художественных механизмов позволит нам не только лучше понять конкретное стихотворение, но и овладеть надежным инструментарием для анализа любой лирики, основанной на сложной символистской эстетике.


          Часть 1. Портрет поэта на фоне двух столиц: Александр Блок в 1906 году


          Александр Александрович Блок родился в 1880 году в Петербурге, в семье с глубокими и разветвленными культурными традициями его дед, Андрей Николаевич Бекетов, был известным ученым-ботаником и ректором столичного университета, отец, Александр Львович Блок, профессором права в Варшаве, а мать, Александра Андреевна, занималась литературными переводами и привила сыну любовь к слову. Детство будущего поэта прошло в «ректорском доме» на Университетской набережной и в подмосковном имении Шахматово, что дало ему уникальный для того времени опыт органичного соединения строгой городской и вольной усадебной жизни, который впоследствии отразился во многих его произведениях. К 1906 году Блок уже автор трех книг стихов, член влиятельной редколлегии московского журнала «Весы», признанный лидер младосимволистов, но одновременно он переживает глубокий творческий и личностный кризис, связанный с крушением юношеских идеалов. Женитьба на Любови Дмитриевне Менделеевой, дочери великого химика Дмитрия Ивановича Менделеева, в 1903 году была овеяна для Блока и его окружения мистическими ожиданиями в ней видели реальное, земное воплощение Прекрасной Дамы, Софии, Вечной Женственности. Однако семейная жизнь быстро перестала соответствовать этим завышенным ожиданиям, поэт испытывал мучительную страсть к актрисе театра Веры Комиссаржевской Наталье Николаевне Волоховой, которая стала основным прототипом Незнакомки, а также героиней циклов «Снежная маска» и «Фаина» этого периода. В 1905-1906 годах Блок активно посещает петербургские кабаре и рестораны, впитывая в себя атмосферу богемы и одновременно остро ощущая фальшь, искусственность и глубокую пошлость этой среды, которая его одновременно притягивала и отталкивала. Именно из этого мучительного противоречия между высоким идеалом и низменной действительностью рождается сложный и многозначный образ Незнакомки, в котором причудливо слились реальные черты Волоховой, отзвуки таинственных картин Врубеля и глубоко личные переживания самого поэта. В это же время Блок переживает сильное увлечение театром, пишет лирические драмы «Балаганчик» и «Король на площади», где темы иллюзии и реальности, маски и подлинности, игры и жизни становятся центральными и определяющими.

          Блок 1906 года это не только тонкий лирический поэт, но и активнейший участник бурной литературной жизни, полемист, автор резких рецензий, близкий друг Андрея Белого и постоянный посетитель «башни» Вячеслава Иванова. Его сложные отношения с Андреем Белым, начавшиеся с восторженного взаимного почитания и ученичества, превратились в мучительный любовный треугольник из-за чувств к Любови Дмитриевне, что привело к формальному дуэльному вызову и многолетней напряженной вражде между двумя поэтами. В этой наэлектризованной атмосфере любовных и дружеских драм, постоянных споров о судьбах России и искусства, формируется уникальная экзистенциальная чуткость Блока, его редкое умение улавливать подлинно трагическое начало под маской повседневной обыденности. Весной 1906 года поэт часто и подолгу бывает в пригородах Петербурга Озерках, Сестрорецке, где дешёвые рестораны и пёстрая дачная публика давали ему обильный и благодарный материал для пристальных наблюдений и творческих переживаний. Именно в Озерках, по свидетельству современников, и произошла та самая встреча с реальной незнакомкой, сидевшей у окна, которая послужила непосредственным толчком к созданию знаменитого стихотворения. Однако сам Блок позднее в разговорах с друзьями говорил, что образ этот был не столько списан с конкретной натуры, сколько давно выношен в душе, а случайная женщина в ресторане лишь придала ему долгожданную плоть и реальные черты. Характерно, что в стихотворении нет ни одного конкретного имени собственного, все персонажи намеренно обезличены и обозначены лишь своими функциями это придаёт всему происходящему вневременное и глубоко символическое измерение. Лирический герой тоже носит маску завсегдатая ресторана, за которой скрывается сам поэт с его неутолимой метафизической тоской по иному, подлинному бытию.

          В 1906 году выходит второй поэтический сборник Блока «Нечаянная Радость», куда вошла и «Незнакомка», и критическая мысль встретила его крайне неоднозначно, от восторженных похвал до резких обвинений. Если первый сборник «Стихи о Прекрасной Даме» воспринимался большинством как подлинное мистическое откровение, то новый цикл вызвал у многих упрёки в падении с высот чистого мистицизма в болото декадентства и безобразной чувственности. Блок в ответ на эти обвинения писал в статьях и письмах, что он нисколько не отказывается от идеала, но хочет теперь увидеть и явить его именно там, где, казалось бы, ему совсем нет места в грязи, пьянстве, пошлости и уродстве повседневности. Эта установка глубоко перекликается с евангельской притчей о блудном сыне и с известной идеей Достоевского о красоте, которая спасёт мир, являясь при этом для многих «страшной и ужасной силой». Важно отметить, что Блок не был религиозен в традиционном церковном смысле, но вся его поэзия пронизана мощными религиозными архетипами и образами, которые переосмыслены им в духе символистского мировидения. Поэт ощущал себя не просто художником, фиксирующим реальность, а теургом творцом, призванным активно преображать действительность магией своего поэтического слова. В этом контексте «Незнакомка» представляет собой не столько описание реальной встречи, сколько заклинание, попытку силой воображения вызвать спасительное видение, которое изменит и самого поэта, и, возможно, окружающих его людей. Огромный успех стихотворения у самых разных читателей показал, что Блок попал в самый нерв времени многие чувствовали ту же самую мучительную разорванность между мечтой и реальностью и интуитивно искали пути к их примирению или хотя бы к совместному существованию.

          Отношения с Любовью Дмитриевной в этот период предельно осложнились она увлеклась театром, успешно играла в драме мужа «Балаганчик», и Блок мучительно ревновал её к сцене, к партнёрам, к самому театру как к особому пространству лжи и притворства. В то же время он сам всё глубже погружается в театральную стихию, пишет пьесы, в которых маски, куклы и игра становятся универсальными метафорами самой жизни, лишенной подлинности. Незнакомка в этом сложном контексте тоже своего рода театральная маска, за которой может скрываться кто угодно и реальная женщина, и Вечная Женственность, и даже сама Смерть, приходящая к поэту в прекрасном облике. Мотив «траурных перьев» на её шляпе усиливает это трагическое, почти похоронное звучание, неразрывно связывая образ с погребальным обрядом и памятью о смерти. Интересно, что Блок в это время сильно увлекается оперой и часто бывает в Мариинском театре, где с упоением слушает Вагнера, чьи идеи о синтезе искусств и мифотворчестве были ему особенно близки и понятны. Вагнеровская концепция Gesamtkunstwerk, совокупного произведения искусства, оказала заметное влияние на стремление Блока создавать такие тексты, которые требуют от читателя не только чтения, но и особого зрительного, слухового, почти музыкального переживания. Поэтому «Незнакомка» так часто привлекала внимание художников и композиторов она изначально содержит в себе внутреннюю потенцию к переводу на другие языки искусства, к воплощению в красках, звуках и сценических образах. Мы ещё не раз вернёмся к этим важнейшим межвидовым связям, когда будем говорить о живописных и музыкальных интерпретациях стихотворения в культуре ХХ века.

          Весна 1906 года отмечена для Блока также интенсивной работой над теоретической статьёй «Краски и слова», где он глубоко размышляет о природе поэтического образа и о первостепенной важности зрительных, живописных впечатлений для создания подлинной поэзии. В этой статье он восхищается живописью Михаила Врубеля и Николая Рериха, особо отмечая их редкое умение передавать «несказанное», запредельное через цвет, линию и композицию. Сам Блок в «Незнакомке» выступает именно как поэт-живописец, создавая почти зримые, осязаемые картины «девичий стан, шелками схваченный», «шляпа с траурными перьями», «очи синие бездонные», которые легко представить мысленным взором. Эти детали не просто описывают внешность героини, они образуют сложный символический код, отсылающий к разным культурным традициям и эпохам. Траурные перья могут напомнить о парадных портретах эпохи Возрождения, синие очи о романтической живописи, а шелка о декоративной изысканности стиля модерн, господствовавшего в то время. Таким образом, Блок собирает образ своей героини из множества культурных отсылок и ассоциаций, делая его одновременно глубоко индивидуальным и универсальным, понятным каждому. Важно и то, что в стихотворении нет развернутого портрета лица мы видим только стан, узкую руку в кольцах, шляпу, тёмную вуаль лицо остаётся намеренно скрытым, что многократно усиливает загадочность и таинственность образа. Этот приём создание образа через намёки, детали и атрибуты станет впоследствии одним из ключевых в поэзии акмеизма, но у Блока он служит совершенно иным целям не прояснению и конкретизации, а напротив, сгущению тайны и созданию ореола неопределенности.

          Помимо сугубо личных и творческих обстоятельств, на создание «Незнакомки» сильно повлияла и общая гнетущая атмосфера в стране, сложившаяся после поражения первой русской революции 1905 года. Поражение революции вызвало в обществе широкую волну пессимизма, горького разочарования в прежних общественных идеалах, массовый уход в индивидуализм, эротику и эстетство как формы защиты от травмирующей реальности. Многие символисты, включая Блока, переживали это время как крушение последних надежд на скорое и чудесное преображение мира через революционное действие. Ресторан и дачная пошлость становятся в этом контексте выразительной метафорой построволюционной обывательщины, торжества сытого и тупого мещанства над недавней революционной героикой и высокими порывами. Однако Блок в отличие от многих не впадает в цинизм или отчаяние его Незнакомка это знак того, что высокий идеал не уничтожен и не забыт, а лишь временно спрятан, что его можно разглядеть и пережить даже в самом тёмном и, казалось бы, безнадёжном углу. Эта идея очень близка философии всеединства Владимира Соловьёва, согласно которой божественное начало имманентно присутствует во всем мире, но его нужно суметь увидеть и распознать за грубой материальной оболочкой. Соловьёвские мотивы Софии Премудрости Божией, Вечной Женственности явственно просвечивают в образе Незнакомки, хотя и в сильно трансформированном, приземлённом и даже трагическом виде. Таким образом, личная драма Блока, крупные исторические события и глубокие философские учения эпохи сплелись в тугой и неразрывный узел, породив одно из самых загадочных и многозначных стихотворений за всю историю русской литературы.

          Важно учитывать и конкретный бытовой контекст рестораны в Озерках и других пригородах, где любил бывать Блок, были отнюдь не фешенебельными, а довольно дешёвыми, демократичными и даже сомнительными заведениями. Там собиралась самая пёстрая и разношёрстная публика дачники средней руки, мелкие чиновники, приказчики из лавок, торговцы, а также тёмные и сомнительные личности, составлявшие специфический колорит этих мест. Эта разнородная среда давала поэту богатейший материал для наблюдений, который он умело использовал для создания достоверного и выразительного фона для своего лирического сюжета. Сам Блок чувствовал себя в этой среде чужим, внимательным наблюдателем со стороны, что многократно усиливало его одиночество и одновременно давало мощный творческий импульс для создания стихов. В черновиках стихотворения сохранились любопытные варианты, где реальность описывалась ещё более грубо, резко и натуралистично, но в окончательной версии Блок сознательно убрал излишнюю резкость, добиваясь тонкого баланса между бытописанием и символизмом. Например, первоначально «диск луны» был обозначен как «блин», что звучало бытово и сниженно, но потом появилось знаменитое «бессмысленно кривится диск» более отстранённое, философское и символически насыщенное выражение. Эта кропотливая работа над словом, над каждым эпитетом, наглядно показывает, как Блок трансформировал живые, непосредственные впечатления от реальности в устойчивый поэтический миф, тщательно отсекая всё случайное и несущественное. В ходе курса мы непременно проследим эту увлекательную эволюцию на материале черновиков и вариантов, чтобы заглянуть в творческую лабораторию поэта и понять механизмы создания шедевра.

          Итак, портрет Блока 1906 года это убедительный портрет человека, стоящего на сложном творческом и жизненном перепутье, разрываемого мучительными противоречиями между высокими устремлениями и низкой, давящей действительностью. Он уже не тот восторженный юноша, писавший отвлечённые стихи о Прекрасной Даме в уединении подмосковного Шахматова, но ещё не признанный мэтр, каким он станет к 1910-м годам, когда его голос зазвучит на всю Россию. Именно в этом переходном, промежуточном состоянии, на самом изломе судьбы, и рождается «Незнакомка» стихотворение о принципиальной возможности чуда в мире, где чудес, кажется, совсем не осталось. Поэт сам становится лирическим героем, который ищет спасения и забвения в вине и одновременно жаждет видения, приходящего сквозь винные пары и преображающего душу. Его двойственное положение участника ресторанного действа и одновременно отстранённого, внимательного наблюдателя позволяет создать уникальную поэтическую оптику, где пошлость и красота, низкое и высокое видятся одновременно и в неразрывном единстве. Блоковская Незнакомка это не столько реальная женщина, сколько проекция души самого поэта, его глубочайшая тоска по идеалу, облечённая в пленительные женские формы и черты. Поэтому любые попытки найти единственный и окончательный реальный прототип героини заведомо обречены на неудачу образ этот глубоко синтетичен, многозначен и принципиально не сводим к одному источнику. Последующие части нашего курса будут как раз посвящены тому, как именно устроена эта сложная многозначность и как она работает в тексте, создавая его неисчерпаемость.


          Часть 2. Озерки и ресторанный быт: Топография петербургских предместий начала ХХ века


          Озерки дачная местность на северной окраине Петербурга, расположенная между станцией Приморской железной дороги и Финским заливом, излюбленное место летнего отдыха не слишком богатой, но и не бедной публики в начале прошлого века. В те годы туда вела Приморская железная дорога, поезда ходили довольно часто, и всего за час можно было без труда добраться от центра столицы до этих почти сельских, зелёных мест, что и делало их столь популярными. Там находилось несколько живописных озёр, откуда и пошло название, а также многочисленные рестораны, театры, летние эстрады, где в сезон выступали известные артисты и музыканты. Блок часто приезжал в Озерки к своим знакомым или просто бродил в одиночестве по окрестностям, внимательно впитывая местный колорит, который затем ярко отразился не только в «Незнакомке», но и в других его стихах тех лет. Именно в Озерках, согласно воспоминаниям современницы поэта, он увидел женщину в чёрном, неподвижно сидящую у окна ресторана, и это мимолётное видение сильно поразило его воображение. Однако важно понимать, что Озерки в стихотворении это не просто точное место действия, а ёмкий символ определённого жизненного уклада дачной пошлости, мещанского самодовольства и всепоглощающей скуки. «Скука загородных дач» это не столько сиюминутная эмоция героя, сколько исчерпывающая характеристика целого мира, где люди живут бездумно, развлекаются пошло и однообразно, а вечером неизменно идут в ресторан, чтобы убить время. Конкретный топоним не назван прямо в тексте, но безошибочно узнаётся по характерным деталям шлагбаумы, обозначающие границу города и дачной зоны, канавы, озеро, неизменный крендель булочной.

          Рестораны в Озерках и других подобных местах были разных категорий и уровней от довольно дорогих, с оркестрами и цыганами, до совсем дешёвых, где подавали только пиво и водку, а публика вела себя соответственно, шумно и развязно. Блок, судя по свидетельствам и его образу жизни, посещал скорее заведения второго типа, так как деньги у него водились не всегда, да и сама атмосфера социального «дна» привлекала его как художника, искателя острых ощущений и правды жизни. В одном из таких ресторанов, вероятно, и происходит основное действие стихотворения «горячий воздух», пропитанный тяжёлыми испарениями кухни, запахами дешёвых кушаний и человеческих тел, создавал ту самую удушливую атмосферу. «Правит окриками пьяными» очень точная и ёмкая деталь в подобных заведениях публика вела себя крайне шумно, пьяные крики, ругань и выяснения отношений были самым обычным, повседневным делом. «Испытанные остряки» это местные завсегдатаи, которые искренне считают себя необычайно остроумными, прогуливаясь с дамами вдоль канав и отпуская плоские шуточки. Весь этот неприглядный быт описан Блоком с лёгкой, едва уловимой иронией, но без прямого осуждения или морализаторства, скорее с тихой грустью человека, погружённого в эту среду. Блок не поднимается над этой средой, не отделяет себя от неё, а сознательно погружается в неё, становясь её временной частью, чтобы затем изнутри пережить момент преображения и прозрения. Поэтому так важна деталь «за шлагбаумами» за ними начинается иной, отгороженный от города мир, но, как выясняется, столь же пустой и бессмысленный в своем однообразном существовании.

          Дачная культура начала ХХ века представляла собой особый и очень показательный социально-культурный феномен горожане на лето выезжали за город, но при этом везли с собой все свои городские привычки, создавая тем самым некий гибрид, промежуточное пространство. В дачных местностях буйным цветом процветали рестораны, кафешантаны с лёгкими развлечениями, кинематографы, где царила особая атмосфера мнимой свободы, лёгкости и вседозволенности, столь привлекательная для обывателя. Моральные нормы здесь были гораздо более свободными и размытыми, чем в чопорном городе, что ярко отразилось в блоковской строчке «и раздаётся женский визг». Этот визг мог быть игривым, кокетливым, а мог быть и испуганным, но в любом случае это характерный звук, начисто лишённый одухотворённости и напоминающий скорее о животном начале в человеке. «Над озером скрипят уключины» катание на лодках было одним из главных и любимейших дачных развлечений, и неприятный, режущий слух скрип уключин создаёт невыносимый звуковой фон, подчёркивающий дисгармонию мира. Этот механический звук перекликается с «детским плачем» из предыдущей строфы, вместе они создают целостную и безотрадную картину всеобщей дисгармонии и разлада. Мир Озерков это мир без подлинной музыки, без высокой поэзии, там слышны только механические, резкие, раздражающие звуки, лишённые всякой гармонии. Именно в этот мир, начисто лишённый красоты и смысла, и вторгается загадочная Незнакомка, неся с собой иную, таинственную и неведомую музыку иных сфер.

          Интересно, что в описании Озерков Блок искусно использует приём остранения, когда совершенно знакомые, обыденные детали предстают перед читателем как странные, необычные, почти фантастические и даже зловещие. «Чуть золотится крендель булочной» крендель был самой обычной вывеской любой булочной в те времена, но здесь, в поэтическом контексте, он становится многозначительным символом фальшивого золота, которое манит, но совершенно не способно спасти или согреть душу. «Золотится» этот глагол придаёт заурядной вывеске почти сакральный, ритуальный оттенок, но на самом деле за ним скрывается лишь жалкий, грубый суррогат настоящего, подлинного света. Рядом с этим фальшивым золотом раздаётся «детский плач» резкий и мучительный контраст, подчёркивающий, что мир Озерков совсем не место для детей, здесь всё пропитано фальшью, скукой и безысходностью. Вся эта скрупулезно выписанная топография строится по важнейшему принципу границы физические шлагбаумы отделяют город от дачных посёлков, но эта внешняя граница нисколько не спасает от внутренней пошлости, она лишь меняет её внешние формы и проявления. Дачная жизнь оказывается всего лишь незамысловатым продолжением городской скуки, только теперь на лоне природы, которая, однако, не играет здесь никакой очищающей или возвышающей роли. Природа в стихотворении присутствует лишь в виде озера и неба, но и они вовлечены в общую дисгармонию озеро в скрип уключин, а небо в бессмысленный и кривой диск луны, лишённый романтического ореола. Так шаг за шагом создаётся целостный и пугающе достоверный образ мира, из которого навсегда ушла гармония и где единственным проблеском высшего бытия становится лишь призрачная, едва различимая фигура женщины у окна.

          В реальных Озерках начала века существовал знаменитый театр миниатюр «Кривое зеркало», где ставились остроумные пародии, фарсы и сатирические обозрения, пользовавшиеся большой популярностью у публики. Блок не только бывал там, но и даже написал для этого театра специальную пьесу, однако тема «кривого зеркала», искажающего реальность, чрезвычайно важна и для понимания поэтики «Незнакомки». Весь мир, безжалостно изображённый в первой части стихотворения, это и есть то самое кривое зеркало, до неузнаваемости искажающее подлинную реальность, где даже луна бессмысленно кривится, а остряки считаются испытанными. Появление загадочной Незнакомки это отчаянная попытка героя найти прямое, неискажённое зеркало, которое смогло бы наконец отразить подлинную, неискажённую красоту и гармонию. Однако и сама она появляется «в туманном окне», то есть тоже через преломляющую, мутную среду, через стекло и туман, которые искажают и делают зыбкими очертания. Таким образом, реальные Озерки становятся не просто местом действия, а сложным оптическим прибором, через который поэт пристально всматривается в мир и в свою душу. Эта специфическая оптика искажает привычные очертания, но иногда, в редкие мгновения, именно она позволяет увидеть то сокровенное, что навсегда скрыто от равнодушного и трезвого обыденного взгляда. Поэтому для нас так важны все эти реалии они выступают в роли линз, через которые мы вместе с поэтом напряжённо вглядываемся в туман, пытаясь разглядеть за ним спасительный образ.

          Железная дорога, напрямую связывавшая Озерки с Петербургом, тоже незримо присутствует в стихотворении, хотя и не называется прямо «вдали над пылью переулочной» возможно, это именно вид с железнодорожной насыпи или из окна вагона прибывающего поезда. Поезда привозили всё новых и новых посетителей, и ресторан жил своей бурной вечерней жизнью, которую Блок, несомненно, наблюдал не раз и не два. Сам он, скорее всего, приезжал в Озерки именно поездом и затем поздно вечером возвращался обратно в город, увозя с собой свежие впечатления и творческие замыслы. Эта мучительная цикличность каждый вечер одно и то же мощно подчёркивается анафорой «И каждый вечер», которая трижды повторяется в тексте, создавая ощущение замкнутого круга. Повторения создают гнетущее ощущение заколдованного круга бытия, из которого, кажется, нет и не может быть никакого выхода, пока в этот круг не вторгается Оно. Топография Озерков, таким образом, постепенно становится топографией самой человеческой души замкнутое, душное пространство, где время течёт по бессмысленному кругу, и только подлинное чудо способно разорвать этот порочный круг. Чудо приходит извне в образе Незнакомки, но оно же оказывается и внутренним, долгожданным прозрением самого героя, его способностью увидеть иное. Граница между внешним миром и внутренним состоянием окончательно стирается, и Озерки из конкретного реального места превращаются в особое, глубоко символическое состояние сознания.

          Культурная память Озерков связана также с именем великого композитора Петра Ильича Чайковского, который жил там на даче и работал над некоторыми своими всемирно известными сочинениями. Блок, будучи тонким знатоком и ценителем музыки, безусловно, мог знать об этом факте, и тогда тишина озёр, столь часто нарушаемая пошлым скрипом уключин, оказывается противопоставлена той возвышенной внутренней музыке, что звучит в душе его лирического героя. Музыка Чайковского, как известно, часто строится на драматическом конфликте возвышенного и пошлого, высокого и низменного, например, знаменитая сцена в трактире в «Пиковой даме», что оказывается очень близко блоковской эстетике с её контрастами. Однако Блок идёт ещё дальше он не просто механически противопоставляет эти два мира, а показывает их трагическое сосуществование в одном и том же пространстве и в одно и то же время. Незнакомка появляется не в момент блаженной тишины и покоя, а в самый разгар пошлости и гама, и это делает её образ особенно пронзительным и желанным для измученной души. Топографическая конкретность и достоверность Озерков позволяет читателю почти физически ощутить эту всепроникающую пошлость и тоску. Атмосфера нагретого, спёртого воздуха, мельчайшей пыли, пьяных, хриплых криков всё это напряжённо работает на создание мощного эффекта присутствия, погружения в этот мир. Поэтому, когда входила Она, читатель, как и сам лирический герой, испытывает самое настоящее потрясение в этом аду, оказывается, возможен рай.

          Современные исследователи творчества Блока, опираясь на архивные данные и старые фотографии, установили достаточно точное место возможного ресторана это был ресторан при железнодорожном вокзале в Озерках, где сохранились снимки того времени. На этих редких фотографиях хорошо видно большое окно, выходящее прямо на перрон, и именно у такого окна, по всей вероятности, и сидела когда-то та самая таинственная незнакомка, поразившая воображение поэта. Визуализация этого конкретного пространства помогает глубже понять, почему Блок выбрал именно окно как важнейшую семантическую границу между двумя мирами. Окно это и прочная преграда, и одновременно единственная возможность взгляда, оно неразрывно отделяет героя от Незнакомки, но и даёт ему возможность её видеть, созерцать её образ. В финале стихотворения «очи синие бездонные цветут на дальнем берегу» этот берег тоже отделён от героя водной гладью, но его внутренний, прозревший взгляд легко преодолевает это физическое расстояние. Топография реальных Озерков с его живописными озёрами и каналами создаёт естественные водные преграды, которые в тексте становятся выразительными метафорами. Вода в мировой культуре традиционный символ бессознательного, границы между мирами живых и мёртвых, что многократно усиливает мистический и даже потусторонний подтекст всего стихотворения. Таким образом, реальная география петербургского пригорода чудесным образом преображается в глубоко символическую карту путешествия человеческой души, стремящейся к идеалу.


          Часть 3. Революционная смута и общественные настроения: Между 1905 и 1907 годами


          1905 год, вместивший в себя Кровавое воскресенье 9 января, всеобщую политическую стачку и знаменитый Манифест 17 октября, стал настоящим историческим водоразделом в сознании всей русской интеллигенции, навсегда изменив её мироощущение. Блок, как и подавляющее большинство его современников, воспринял революцию поначалу с огромным энтузиазмом, ожидая от неё очистительной бури, которая сметёт старый, прогнивший мир, но затем, после поражения, наступило тяжёлое, затяжное разочарование. Поражение революции неизбежно привело к резкому росту пессимизма, гнетущему ощущению исторического и личного тупика, что ярко и многообразно отразилось во всей литературе тех мрачных лет. «Незнакомка» писалась в 1906 году, когда российское общество переживало тяжёлый период политической реакции, всеобщей подавленности и массового ухода от общественных проблем в узкую сферу частной жизни и интимных переживаний. Ресторан и дачи в этом историческом контексте выступают как символы бегства от большой политики, от неразрешимых общественных вопросов в мир мелких, сиюминутных удовольствий и пошлого комфорта. Блок, однако, вовсе не осуждает это бегство с морализаторских позиций, а с сочувствием и грустью показывает его трагическую неполноту и обречённость в вине ищут забвения и истины, но находят лишь ещё большее опьянение и пустоту. Образ луны, «ко всему приученного и бессмысленно кривящегося диска», может быть без труда прочитан как мрачный намёк на полное равнодушие государственной власти или безликой истории к реальным страданиям и чаяниям миллионов людей. Но луна это ещё и извечный символ смерти, холода, потустороннего мира, что многократно усиливает и без того мрачную, гнетущую атмосферу стихотворения.

          В эти трудные годы в Петербурге необычайно процветают декадентство, утончённое эстетство и культ чувственности, что было вполне закономерной реакцией на крушение высоких общественных идеалов и разочарование в политической борьбе. Блок и сам отдал определённую дань этим модным настроениям, однако его «Незнакомка» содержит в себе и глубокую, скрытую критику чистого, самодовлеющего эстетства, оторванного от жизни. Ведь красота Незнакомки это красота особая, «траурная», она несёт в себе нелёгкую память о смерти, о чём-то невозвратно ушедшем и, возможно, о недавних жертвах. Возможно, это и есть скрытый отзвук ушедшей, потерпевшей поражение революционной мечты, которая обернулась кровавой трагедией и глубоким разочарованием. Тогда «берег очарованный» и «очарованная даль» могут быть тем самым желанным миром всеобщей справедливости и подлинной свободы, который не удалось построить в реальной жизни, но который продолжает жить в душе как мечта. Такое прочтение отнюдь не отменяет всех других возможных интерпретаций, но добавляет важный исторический слой к этому глубоко многозначному образу, делая его ещё более объёмным. Важно помнить, что Блок никогда не был аполитичным поэтом, замкнутым в башне из слоновой кости, его творчество всегда чутко и болезненно реагировало на крупнейшие социальные катаклизмы своего времени. «Незнакомка» это не только шедевр любовной лирики, но и ценнейшее свидетельство сложной эпохи, запечатлевшее её боль, горечь и глубочайшее разочарование в возможностях социального преображения.

          Атмосфера 1906 года была пронизана также напряжённым ожиданием новой, ещё более страшной катастрофы, смутным предчувствием неминуемой гибели всего старого мира, одряхлевшего и прогнившего. Эти эсхатологические настроения в полной мере разделяли многие символисты, особенно Андрей Белый, который в своём гениальном романе «Петербург» изобразил столицу империи буквально накануне грандиозного взрыва, внутреннего распада. У Блока в «Незнакомке» тоже присутствуют явные элементы катастрофизма «тлетворный дух», «бессмысленно кривится диск», «пьяницы с глазами кроликов», которые выглядят почти как апокалиптические всадники. Кролики здесь выступают символом не только трусости и беззащитности, но и бессмысленной плодовитости, то есть бессмысленного размножения биологической жизни, совершенно лишённой высокого духа и смысла. Этот мир, по Блоку, обречён на гибель, и появление Незнакомки это не столько спасение, сколько знак, указание на иную, подлинную реальность, существующую где-то параллельно с этой, обречённой. Интересно, что гордая латинская формула «Истина в вине» провозглашается именно пьяницами, грубо искажающими её высокий философский смысл, сводящими его к простому оправданию своего порока. Истина для них заключается в забвении, в трусливом уходе от страшной реальности, а для героя в том спасительном прозрении, которое дарует ему то же самое вино. Здесь мы снова сталкиваемся с блоковской двойственностью одно и то же вино ведёт одних к животному состоянию, а других к высокому мистическому озарению.

          Революция 1905 года вызвала мощный всплеск общественного интереса к народной культуре, фольклору, крестьянскому искусству, но у Блока этого почти нет, он остаётся поэтом по преимуществу городским, петербургским. Его Незнакомка городская дама, а отнюдь не крестьянка, её шёлковые платья и страусовые перья неотъемлемые атрибуты светской, городской жизни начала века. Однако «древние поверья», которыми, по слову поэта, веют её упругие шелка, отсылают к чему-то глубоко доисторическому, архаичному, что существовало задолго до появления городов. Это удивительное сочетание современности, даже модерна, и глубокой древности очень характерно для символизма, который искал во всём вневременные, универсальные истины, скрытые под покровом текущего момента. В революционную и постреволюционную эпоху обращение к древности, к мифу могло быть для интеллигенции способом уйти от злобы дня, найти прочную опору в вечном, неподвластном политическим бурям. Блок находит эту спасительную опору в женственном начале, которое для него всегда было неразрывно связано с идеей спасения и преображения мира. Но спасение это оказывается не социальным и даже не религиозным, а сугубо личным, интимным, происходящим в глубине души самого поэта. Тем не менее, это глубоко личное спасение становится возможным и необходимым только на мрачном фоне всеобщего разложения и упадка, что придаёт ему особую, всечеловеческую значимость.

          После поражения революции цензура в стране значительно усилилась, многие либеральные и радикальные издания были закрыты, но журнал «Золотое руно», где была впервые напечатана «Незнакомка», продолжал выходить, оставаясь островком относительной свободы. Журнал этот был роскошно иллюстрирован работами лучших художников, ориентирован на элитарного, искушённого читателя, что заметно контрастировало с демократизмом и даже некоторой эпатажностью темы блоковского стихотворения. Однако Блок не писал специально для узкой элиты, он писал для всех, кто способен глубоко чувствовать и мыслить, и стихотворение невероятно быстро разошлось в списках, в устных пересказах и чтениях, минуя цензурные барьеры. Огромная популярность «Незнакомки» среди самых разных слоёв общества убедительно показывает, что тема трагического разрыва между мечтой и реальностью была поистине всеобщей, волновала всех. Интеллигенты, чиновники, студенты, даже полуобразованная публика находили в стихотворении живой отклик своим собственным, порой невысказанным переживаниям и тоске по идеалу. Это сделало «Незнакомку» своего рода народным символом сложной и противоречивой эпохи, хотя сам Блок, по своим убеждениям, к народности в славянофильском смысле никогда сознательно не стремился. Исторический контекст крайне важен для понимания того, почему этот конкретный образ оказался так востребован и так точно попал в цель. В эпоху полного краха социальных надежд людям оказался жизненно необходим символ несбыточного, прекрасного, но принципиально недостижимого, и Блок этот символ им дал.

          В 1906-1907 годах в Петербурге продолжали активно действовать различные политические партии, проходили митинги и собрания, но Блок оставался в стороне от прямой, конкретной политики, не вступая ни в какие партии. Его политика была политикой духа, он искренне верил, что подлинный поэт должен преображать мир прежде всего своим творческим словом, а не участием в сомнительных политических собраниях. Однако сама наэлектризованная атмосфера тех лет помимо его воли проникала в его стихи, невольно окрашивая их в тревожные, трагические тона, создавая неповторимый колорит времени. «Весенний и тлетворный дух» это ведь и дух самой революции, которая весной 1905 года казалась многим желанным обновлением, а уже к осени обернулась тленом и разочарованием. Так природный цикл (весна) органично соединяется с историческим циклом (революция) и обретает глубокое символическое, мифологическое значение, выходящее за рамки простого описания. Блок никогда не расшифровывает эти сложные символы в примечаниях, он предоставляет самому читателю, его интуиции и культуре наполнять их конкретным смыслом, вступая в диалог с автором. Именно поэтому «Незнакомка» остаётся удивительно открытой для самых разных, порой противоположных интерпретаций на протяжении вот уже более ста лет. Исторический подход к анализу не даёт и не может дать окончательного, исчерпывающего ответа, но он чрезвычайно обогащает наше понимание, наглядно показывая, как глубокая личная драма поэта неразрывно переплетается с драмой всего общества.

          Трагические события 1905 года породили также мрачную волну самоубийств среди интеллигенции, разочаровавшейся в возможности что-либо изменить, что нашло своё отражение в творчестве многих авторов того времени. Мотив смерти в «Незнакомке» звучит приглушённо, но он, безусловно, присутствует «траурные перья», «глухие тайны», само «пьяное чудовище» может быть истолковано как символ всепобеждающей смерти или гибнущего мира. Герой стихотворения словно балансирует на самой грани жизни и смерти, и внезапное появление Незнакомки чудесным образом выводит его из этого опасного кризиса, возвращает к жизни. Но выводит он его не в прежнюю, пошлую реальность, а в иной мир, в «очарованную даль», которая вполне может быть истолкована и как потусторонняя, загробная. Такая принципиальная амбивалентность, неразличение жизни и смерти, реальности и иллюзии типична для поэзии символизма, где смерть часто предстаёт не как конец, а как желанное освобождение от оков материального мира. Революционная эпоха с её многочисленными жертвами, кровью и насилием чрезвычайно обострила эти настроения, сделав тему смерти почти навязчивой для многих художников. Блок не был исключением, и в его стихах этого периода часто появляются мрачные образы гибели, распада, тления, как, например, в «Незнакомке». Однако само стихотворение, при всей его траурности, утверждает принципиальную возможность красоты и спасения даже перед лицом неминуемой смерти, что и придаёт ему удивительную жизнеутверждающую силу вопреки всему.

          Таким образом, исторический фон 1905-1907 годов является совершенно необходимой призмой для глубокого и адекватного прочтения «Незнакомки», без учёта которой она рискует быть неверно понятой. Без тщательного учёта этого фона стихотворение может легко показаться современному читателю просто красивой, отвлечённой фантазией, тогда как на самом деле оно глубоко и органично укоренено в своём непростом времени. Ресторанный быт, дачная пошлость, пьянство, гнетущее ощущение тупика и безысходности всё это не выдумка, а подлинные реалии пореволюционного Петербурга, узнаваемые каждым современником. Но Блок гениально преодолевает их силой своего искусства, создавая образ, который высоко возвышается над своей эпохой и продолжает говорить с читателем любого другого времени, любой страны. В этом и заключается великая магия подлинного искусства из конкретного, часто трагического исторического материала творить непреходящие, общечеловеческие ценности и смыслы. «Незнакомка» стала не просто ценнейшим документом своей сложной эпохи, но вечным, неувядающим символом человеческой тоски по идеалу, по красоте и гармонии. Наш курс как раз и поможет нам увидеть и понять, как именно это удивительное преображение совершается на уровне поэтики, ритма, образной системы, композиции. И следующая наша часть будет посвящена мировоззренческой основе символизма, без глубокого понимания которой адекватно понять стихотворение просто невозможно.


          Часть 4. Символизм как мировидение: Школа и её манифесты


          Русский символизм возник в 1890-х годах как решительная попытка обновить отечественную поэзию, вернуть ей утраченную глубину, философское и метафизическое измерение, которых, по мнению его адептов, так не хватало реализму. Его главные теоретики и вдохновители Дмитрий Мережковский, Валерий Брюсов, Вячеслав Иванов провозгласили символ основным и наиболее адекватным средством познания мира, не сводимым к простому копированию реальности. Символ, в их понимании, в корне отличается от простой аллегории или метафоры он принципиально не имеет однозначного, конечного смысла, а лишь указывает на невыразимое, на запредельное, на мир иных сущностей. Блок воспринял и глубоко усвоил эти идеи прежде всего через философию Владимира Соловьёва и через близкого друга Андрея Белого, создав в итоге свой собственный, уникальный и неповторимый вариант символистской поэзии. В «Незнакомке» главным символом становится сама героиня, а также все ключевые образы стихотворения вино, луна, окно, дальний берег, туман. Каждый из этих образов глубоко многозначен и может быть истолкован совершенно по-разному в зависимости от контекста и личного читательского опыта, что и обеспечивает тексту долгую жизнь. Символизм как метод требовал от читателя активного сотворчества, умения проникать за внешнюю, видимую оболочку слов вглубь, к скрытым, тайным смыслам. «Незнакомка» как раз и предлагает читателю такое увлекательное сотворчество, вовлекая нас в захватывающий процесс разгадывания неразрешимой тайны.

          Старшие символисты, такие как Брюсов и Бальмонт, делали основной акцент на эстетизме, на красоте и изысканности формы, на музыкальности стиха, часто в ущерб содержанию. Младшие символисты, к которым принадлежали Блок, Белый и Иванов, добавили к этому глубокое мистическое содержание, стремясь к теургии практическому преображению самой жизни силой искусства, а не просто к её эстетическому отражению. Блок в своей известной статье «О современном состоянии русского символизма», написанной несколько позже, в 1910 году, чётко сформулирует своё понимание символизма не как литературной школы, а как особого жизненного пути, способа существования и познания. Для него символизм это способ жить и дышать, а не просто набор формальных литературных приёмов, которые можно заимствовать. В «Незнакомке» это глубинное мировоззрение проявляется в том, что герой не просто наблюдает за происходящим, а переживает подлинный мистический опыт, кардинально меняющий всё его сознание и отношение к миру. Сам поэт, создавая это стихотворение, по собственным признаниям, тоже переживал сходный опыт, что придаёт тексту особую исповедальность и психологическую достоверность. Символизм учил своих адептов видеть в обыденном, повседневном скрытые отблески вечности, и Блок блестяще, гениально реализовал эту эстетическую установку в своём творчестве. Заурядный ресторан становится в его стихах подобием храма, пьяницы участниками некой таинственной мистерии, а Незнакомка иконой, явлением высшего мира.

          Важнейшим понятием для всех символистов была идея двоемирия, восходящая своими корнями к античному платонизму и немецкому романтизму начала XIX века. Согласно этой фундаментальной идее, существует мир видимый, материальный, доступный нашим органам чувств, и мир истинный, идеальный, который лишь смутно просвечивает сквозь грубые явления первого. Главная задача подлинного поэта, по мысли символистов, уловить эти редкие просветы, эти мерцания иного мира и запечатлеть их в своём творчестве, в слове. «Незнакомка» построена именно на таком мистическом просвете сквозь грязь и пошлость ресторанного быта вдруг, на мгновение проступает лучезарный образ иной, подлинной реальности. Но Блок существенно усложняет классическую схему идеальный мир не является для него чистым, безоблачным светом, он тоже несёт в себе что-то тревожное, траурное, даже пугающее. Возможно, это отзвук соловьёвской Софии, которая в учении философа имела и свою тёмную, непознаваемую сторону, ипостась. Двоемирие у Блока не жёсткое и статичное, а зыбкое, подвижное, границы между мирами размыты и неопределённы, как в тумане. Туман один из ключевых образов стихотворения, он одновременно и скрывает, и приоткрывает иную реальность, создаёт неповторимый эффект неопределённости и мерцания смысла.

          Символисты активно и сознательно использовали музыкальные принципы и приёмы в своей поэзии лейтмотивы, повторы, вариации на тему, контрапункт. «Незнакомка» буквально вся пронизана лексическими и синтаксическими повторами «И каждый вечер», «И раздаётся», «А рядом», которые создают ритмическую и смысловую основу. Эти настойчивые повторы создают ту самую ритмическую основу, на которой разворачивается главная тема, подобно тому, как это происходит в музыкальном произведении. Музыкальность стиха мощно подчёркивается также изощрёнными аллитерациями и ассонансами, которые мы подробно разберём на следующих занятиях, когда перейдём к поэтике. Для символистов музыка была высшим из искусств, поскольку именно она наиболее прямо и адекватно выражает то, что невозможно выразить словами невыразимое, запредельное. Блок всеми силами стремился к тому, чтобы его стихи звучали как настоящая музыка, и «Незнакомка» один из самых блестящих, совершенных примеров такой звукописи в русской поэзии. При этом музыка здесь отнюдь не сладкозвучна и не убаюкивает, она резка, дисгармонична, полна обертонов, что точно соответствует трагической теме. Скрип уключин, пьяные выкрики, детский плач это тоже своего рода музыка этого страшного мира, но музыка уродливая, от которой хочется бежать, и на её тревожном фоне рождается иная, небесная музыка видения.

          Русский символизм был теснейшим образом связан с современной ему европейской философией, особенно с идеями Фридриха Ницше, Артура Шопенгауэра и Владимира Соловьёва. От Ницше символисты восприняли и развили культ Диониса бога вина, экстаза, разрушения всех и всяческих границ между людьми и природой. В «Незнакомке» дионисийское начало ярко явлено в коллективном опьянении, в исступлённых криках «In vino veritas!», в том первобытном хаосе, который царит в ресторане и за его пределами. Однако внезапное появление Незнакомки вносит в этот хаос аполлоническое начало начало гармонии, ясности, отчётливой формы и покоя, как во сне. Конфликт дионисийского и аполлонического начал, впервые глубоко описанный Ницше в «Рождении трагедии», лежит в самой основе стихотворения, определяя его внутреннюю драматургию. Герой целиком погружён в дионисийский хаос ресторана, но посланное ему видение дарует ему аполлонический сон, спасительную иллюзию гармонии. Блок, как и его любимый философ Ницше, видит в этом непримиримом конфликте главный источник любого подлинного творчества и искусства. Именно на зыбкой грани между хаосом и гармонией, между опьянением и прозрением и рождается «Незнакомка» как явление высокого искусства.

          Манифесты и программные статьи символистов часто говорили о необходимости «преображения жизни» через искусство, о создании принципиально новой мифологии, которая пришла бы на смену устаревшей. Блок в «Незнакомке» создаёт свой собственный, глубоко оригинальный миф о таинственной женщине, которая является поэту в самый час отчаяния, миф, который затем будет многократно варьироваться и развиваться в его последующем творчестве. Этот созданный им миф опирается на древнейшие, архетипические образы (богиня-мать, возлюбленная, София), но при этом облечён в современные, легко узнаваемые одежды начала ХХ века. Символисты были глубоко убеждены, что мифотворчество это высшая и наиглавнейшая задача подлинного художника, и Блок эту амбициозную задачу, без сомнения, выполнил блестяще. Незнакомка стала не просто литературным персонажем, но самым настоящим культурным мифом, который узнаваем и понятен практически каждому, даже далёкому от поэзии человеку. Даже люди, никогда не читавшие Блока, знают слово «незнакомка» именно в его особом, блоковском, загадочном и пленительном смысле. Так великая поэзия самым непосредственным образом вторгается в реальную жизнь, создавая новые культурные реалии и символы. Изучение «Незнакомки» это, по сути, изучение сложнейшего механизма мифотворчества в его реальном, живом действии.

          Важной и характерной чертой символизма был живой интерес к средневековью, к мистике, к оккультным учениям и эзотерическим практикам. В стихотворении Блока есть явственные отголоски этих увлечений «древние поверья», «глухие тайны», «очарованный берег», которые создают особую атмосферу. Всё это вместе создаёт у читателя устойчивое ощущение причастности к чему-то глубоко древнему, сакральному, существовавшему задолго до современной цивилизации. Незнакомка словно пришла из глубины веков, из мифического прошлого, она носит в себе незримую память о давно забытых культах и обрядах. Её «упругие шелка» веют поверьями то есть сами ткани, сама материя её одежды хранят в себе дух старины, древней мудрости. Блок никогда не конкретизирует, какие именно это поверья, сознательно оставляя широкое пространство для читательской фантазии и домысливания. Это могут быть и языческие мистерии в честь богини плодородия, и средневековые легенды о Прекрасной Даме, и гностические гимны о Софии. Эта принципиальная многозначность и есть самая суть символистского образа, и здесь она реализована в полной, совершенной мере.

          Наконец, символизм учил совершенно особому, трепетному отношению к слову слово должно было стать не просто условным знаком для обозначения предмета, а живой «плотью» мысли, нести в себе колоссальную энергию и глубинный смысл. Блок работал над каждым словом своих стихов с исключительной тщательностью, добиваясь максимальной выразительности и смысловой насыщенности. В «Незнакомке» буквально каждое слово максимально нагружено смыслом и активно участвует в создании общей, неповторимой атмосферы. Например, словосочетание «тлетворный дух» всего два слова, но они мгновенно вызывают целый шлейф сложнейших ассоциаций тление, смерть, зараза, но также и дух как нечто бесплотное, эфемерное. Это уникальное сочетание конкретного, почти физиологического и абстрактного, философского чрезвычайно характерно для символистской лексики и поэтики. Символизм как целостное мировидение требовал от поэта особой, обострённой чуткости к слову, и Блок, безусловно, обладал ею в высочайшей степени. Наш курс как раз и поможет нам развить в себе такую же чуткость, научиться слышать глубинные подтексты и смысловые обертоны, без чего невозможно подлинное понимание поэзии. Только тогда великая «Незнакомка» откроется нам во всей своей головокружительной глубине.


          Часть 5. Философские ориентиры: От Владимира Соловьёва до Фридриха Ницше


          Владимир Соловьёв философ, поэт, мистик и публицист, оказавший, пожалуй, самое мощное и глубокое влияние на всех младосимволистов, включая, разумеется, и Александра Блока. Его учение о Вечной Женственности, о Софии Премудрости Божией как душе мира стало основополагающим для раннего блоковского культа Прекрасной Дамы, которому он отдал дань в своём первом сборнике. Соловьёв утверждал, что мир в конечном счёте спасётся красотой, которая есть не что иное, как реальное явление Софии в грубой материи, её воплощение. В «Незнакомке» красота является герою в самом неподобающем, казалось бы, месте, что вполне соответствует соловьёвской идее о возможности и необходимости воплощения божественного в земном, падшем мире. Однако соловьёвская София светла, радостна и торжествующа, тогда как блоковская Незнакомка траурна, таинственна и глубоко печальна, что является важным отличием. Блок вносит в соловьёвскую оптимистическую схему мощное трагическое начало, отражающее его собственное глубокое разочарование в возможности скорого и лёгкого преображения реальности. Тем не менее, сама структура мистического видения явление высшего, идеального мира низшему, материальному остаётся, безусловно, соловьёвской. Без основательного знакомства с философией Владимира Соловьёва многие важнейшие смысловые слои стихотворения навсегда остались бы для нас скрыты и недоступны.

          Фридрих Ницше, немецкий философ, пришёл в Россию на рубеже XIX-XX веков и стал одним из самых читаемых, обсуждаемых и влиятельных мыслителей в среде русской интеллигенции, включая символистов. Его радикальные идеи о сверхчеловеке, о переоценке всех ценностей, о дионисийском начале и об утверждении воли к власти были чрезвычайно популярны и вызывали ожесточённые споры. Для Блока особенно важна была ницшевская концепция трагического, утверждение подлинной жизни именно через страдание, гибель и преодоление. В «Незнакомке» глубокий трагизм пронизывает буквально всё мир пошл, уродлив и обречён, но именно в этом обречённом мире и возможно подлинное чудо, явление красоты. Дионисийское начало, о котором писал Ницше, воплощено в коллективном опьянении, в хаосе ресторана, но оно же, по парадоксальной логике, ведёт героя и к прозрению. Ницше утверждал, что дионисийское искусство даёт человеку редкую возможность пережить мистическое единство с мировой волей, и Блок, несомненно, переживает это единство через своё видение. Однако его итоговое видение не ницшеанское торжество силы и власти, а скорее христианское смирение, тишина и внутренний покой. Блок в своём творчестве уникальным образом синтезирует, сплавляет идеи Ницше и Соловьёва, создавая свой неповторимый, оригинальный сплав.

          Артур Шопенгауэр, немецкий философ-иррационалист, с его знаменитым учением о мире как воле и представлении, также оказал значительное влияние на поэтику и мировоззрение символистов. Его фундаментальная идея о том, что весь видимый мир явлений есть лишь иллюзия, майя, за которой скрывается подлинная, но слепая и трагическая реальность мировая воля, очень близка блоковскому двоемирию. Ресторан с его шумными посетителями и пошлыми разговорами это и есть мир представления, мир фальшивых иллюзий, а Незнакомка долгожданный прорыв в мир подлинной воли. Но воля у Шопенгауэра слепа, иррациональна и трагична, и Незнакомка неслучайно несёт на себе явственную печать этой трагичности, она не светла, а траурна. Герой стихотворения, подобно шопенгауэровскому гению-художнику, на краткое, чудесное мгновение освобождается от давящей власти мировой воли, созерцая чистую идею, платоновский эйдос. Это возвышенное созерцание приносит ему «глухие тайны» и неведомое «сокровище», то есть подлинное знание запредельного, иного мира. Однако он не в силах удержать это блаженное состояние, оно неизбежно ускользает, как и сама Незнакомка, растворяясь в тумане. Философия Шопенгауэра во многом объясняет, почему встреча с прекрасным в жизни так мимолётна и почему она оставляет после себя только щемящую память и тоску.

          Иммануил Кант, великий немецкий философ, с его строгим разделением мира на феномены (явления) и ноумены (вещи в себе), тоже чрезвычайно важен для понимания символистской эстетики и гносеологии. Символисты, и Блок в их числе, страстно стремились прорваться сквозь внешние феномены к скрытым за ними ноуменам, к непознаваемым «вещам в себе». Блоковская Незнакомка это отчаянная попытка явить ноумен, запредельную сущность в конкретном феномене, сделать незримое и непознаваемое зримым и осязаемым хотя бы на миг. Но явление это всегда неполно, фрагментарно, оно всегда скрыто за вуалью, в тумане, что как нельзя лучше соответствует кантовскому тезису о принципиальной непознаваемости «вещей в себе» для человеческого разума. Герой видит манящий «берег очарованный», но не может на него ступить, он навсегда остаётся лишь отстранённым наблюдателем, созерцателем. Так сложное философское знание о неизбежных границах человеческого познания облекается у Блока в совершенную, афористичную поэтическую форму. Само стихотворение становится развёрнутой метафорой мучительного процесса познания, где Незнакомка выступает как символ вечно ускользающей, недостижимой истины. Истина в вине это трагически-ироничный ответ на принципиальную невозможность постичь истину иным способом, кроме как через изменённое состояние сознания, через опьянение.

          Русская религиозная философия начала ХХ века, представленная яркими именами Николая Бердяева, Сергея Булгакова, Павла Флоренского, также содержит множество параллелей и перекличек с «Незнакомкой». Бердяев много писал о творчестве как о теургии, о преодолении объективации, то есть власти внешнего, чуждого человеку мира, что напрямую соотносится с блоковским сюжетом. Блоковский лирический герой как раз и преодолевает гнетущую объективацию ресторанной пошлости силой своего творческого воображения, создавая спасительную иллюзию. Булгаков в своей оригинальной философии хозяйства развивал идею о необходимости преображения материи, её одухотворения, и Незнакомка является в стихотворении именно таким преображённым, одухотворённым материальным образом. Флоренский, с его сложным учением об обратной перспективе и о глубинной символике иконы, помог бы нам лучше понять, как именно устроен образ Незнакомки она смотрит на нас и на героя из иного мира, из вечности, при этом оставаясь в этом мире. Хотя Блок не был систематическим философом и не оставил философских трудов, он буквально дышал воздухом своей эпохи, насыщенным философскими идеями, спорами и прозрениями. Эти сложнейшие идеи входили в его стихи не прямо, не в виде цитат, а опосредованно, через культурную среду, через бесконечные разговоры с друзьями, чтение и осмысление прочитанного. Поэтому, анализируя стихотворение, мы вполне можем и должны обнаруживать в нём отголоски самых разных, порой противоположных философских систем, сплавленных воедино.

          Эсхатологические мотивы, предчувствие конца света и Страшного суда, столь сильные и распространённые в русской мысли начала века, нашли своё яркое отражение и в «Незнакомке». Многие русские мыслители и поэты тех лет с тревогой предрекали близкий конец старой цивилизации, гибель прогнившего мира, ощущали себя живущими накануне грандиозной катастрофы. Образ «пьяного чудовища» вполне может быть истолкован как зловещий символ этой самой гибнущей, разлагающейся цивилизации, не ведающей, что творит. Лирический герой же, обретая бесценное сокровище в своей душе, как бы готовится к неизбежному переходу в иной, лучший мир, к преображению. Апокалиптические ожидания, витавшие в воздухе, многократно усиливали остроту восприятия красоты, которая стала восприниматься как последний, прощальный дар перед самым концом, как свет во тьме. Блок, безусловно, разделял эти широко распространённые настроения, что особенно видно по его более поздним, революционным стихам, например, по знаменитой поэме «Двенадцать». В «Незнакомке» апокалипсис ещё не наступил во всей своей силе, но его зловещая тень уже явственно лежит на всём происходящем, окрашивая его в трагические тона. Тлетворный дух, разлитый в весеннем воздухе, это именно дух разложения и тления, предвещающий близкую и неизбежную катастрофу.

          Философия всеединства Владимира Соловьёва предполагала, что всё в этом мире неразрывно связано со всем, что нет и не может быть совершенно изолированных явлений и событий. В «Незнакомке» эта идея всеединства реализована с поразительной силой всё взаимосвязано пошлость ресторана и красота явившегося видения, пьяницы и герой, вино и истина, которую оно открывает. Эта связь не логическая, рациональная, а глубинная, мистическая, основанная на незримом соучастии и сопричастности всего всему. Герой соучаствует в общей пошлости (он тоже пьёт), но именно через это мучительное соучастие, через погружение в неё, он и приходит к своему спасительному прозрению. Незнакомка тоже неразрывно связана с этим падшим миром она сидит у окна ресторана, она окутана туманом, она дышит духами и туманами, то есть принадлежит ему и одновременно пришла извне. Всеединство в блоковском мире означает, что нет ничего абсолютно чистого или абсолютно грязного, доброго или злого, всё сложнейшим образом смешано, переплетено и существует вместе. Блоковский художественный мир это мир всеединства, где красота и уродство, добро и зло, высокое и низкое сосуществуют в неразрывном единстве и постоянном напряжении. Принять это трагическое всеединство и значит, по мысли поэта, глубоко понять философию стихотворения.

          Наконец, нельзя забывать и о колоссальном влиянии античной философии, особенно Платона, на всех символистов, включая Блока. Платоновский знаменитый миф о пещере, где люди от рождения сидят прикованными к стене и видят лишь смутные тени проходящих мимо предметов, а не их самих, напрямую перекликается с «Незнакомкой». Ресторан с его завсегдатаями это и есть та самая платоновская пещера, посетители жалкие узники, а Незнакомка одна из теней на стене, но тень, которая чудесным образом указывает на существование истинного, невидимого света за пределами пещеры. Выход из пещеры на свет у Платона это долгий и трудный путь философа, у Блока это мгновенный, озаряющий путь поэта, художника. Лирический герой, подобно философу, прозревает за смутными тенями повседневности истинную, подлинную реальность, мир идей. Но он не может и не хочет навсегда покинуть пещеру, он остаётся в ней, в ресторане, но уже с бесценным, новым знанием о существовании иного мира. Это глубочайшая трагическая ситуация знать подлинную истину, но продолжать жить во лжи и пошлости. Именно она и определяет высокий пафос стихотворения пафос трагического, горького знания.


          Часть 6. История создания и первая публикация: От замысла к тексту


          Точная дата написания «Незнакомки», установленная исследователями по черновикам и письмам, 24 апреля 1906 года, хотя в некоторых источниках можно встретить и указание на май того же года. Сохранились черновые автографы и варианты стихотворения, которые позволяют детально проследить, как напряжённо и кропотливо Блок работал над текстом, добиваясь совершенства. Первоначальный, черновой вариант был гораздо более пространным и включал несколько строф, которые впоследствии не вошли в окончательную, каноническую редакцию. Например, существовала строфа, где подробнее и психологичнее описывалось состояние лирического героя и его погружённость в окружающую среду. Блок сознательно убрал из окончательного текста всё лишнее, всё, что могло бы отвлечь читателя от главного драматического контраста между миром пошлости и чудесным явлением. Работа над «Незнакомкой» шла параллельно с интенсивной работой над лирической драмой «Балаганчик», что неизбежно наложило свой отпечаток на образную систему и поэтику стихотворения. В черновых набросках к «Незнакомке» встречаются, например, слова «маска» и «кукла», которые затем исчезли из текста, но сама важнейшая идея маски, личины, под которой скрывается подлинное, осталась в образе Незнакомки. Первая публикация стихотворения состоялась в самом авторитетном журнале русского символизма «Золотое руно» в № 5-6 за 1906 год, что сразу обеспечило ему внимание всей литературной элиты.

          «Золотое руно» было одним из главных, наряду с «Весами», журналов русского символизма, его издавал известный меценат и любитель искусства Николай Павлович Рябушинский, человек богатый и эксцентричный. Журнал отличался необычайно роскошным для того времени оформлением, обильными репродукциями картин современных русских и европейских художников, что создавало уникальный эстетический контекст для публикуемых стихов и статей. «Незнакомка» была напечатана в окружении теоретических статей о новом искусстве и репродукций живописных работ Врубеля и Борисова-Мусатова, что было очень символично. Это важное соседство подчёркивало глубинную связь стихотворения с изобразительным искусством, о которой мы уже не раз говорили, и помещало его в широкий культурный контекст. Редакция журнала последовательно и активно пропагандировала идею синтеза искусств, их взаимообогащения и слияния, и «Незнакомка» с её яркой живописностью идеально вписалась в эту программную эстетику. Однако некоторые консервативные критики упрекали журнал в декадентстве, элитарности и оторванности от реальной жизни, что, конечно, отразилось и на первоначальном восприятии напечатанного в нём стихотворения. Тем не менее, престижная публикация в «Золотом руне» обеспечила «Незнакомке» пристальное внимание самой искушённой, элитарной публики, задав высокую планку для её последующей рецепции. Затем стихотворение было включено Блоком во второй поэтический сборник «Нечаянная Радость» (1907) и во вторую книгу его первого «Собрания стихотворений» (1911), окончательно закрепив свой канонический статус.

          Интересно, что первоначально стихотворение называлось просто и лаконично «Незнакомка», без каких-либо подзаголовков, однако в некоторых рукописях есть авторская пометка «Из цикла „Город“». Действительно, тема современного большого города была одной из центральных и магистральных в творчестве Блока именно этих, послереволюционных лет. В обширный цикл «Город» вошли многие стихи, рисующие урбанистический пейзаж, чаще всего мрачный, гротескный и даже фантасмагоричный, как, например, в стихотворении «Невидимка». «Незнакомка» заметно выделяется из этого цикла своей принципиально двойственной природой она одновременно и глубоко городская, и как бы внегородская, принадлежащая вечности. Отнесение к циклу «Город» подчёркивает, что действие происходит именно в городе (или его ближайшем пригороде), а не в условном, отвлечённом поэтическом пространстве, что важно для понимания контекста. В сборнике «Нечаянная Радость» стихотворение было помещено автором в раздел с символическим названием «Пузыри земли», где собраны стихи о тёмных, хтонических сторонах бытия, о низменной реальности. Это прямое указание на то, что сам поэт воспринимал своё творение как стихотворение о мучительном, но спасительном прорыве из тёмной, хаотической «земли» к небесному, идеальному свету. Архивные материалы и черновики наглядно показывают, как со временем менялось отношение самого Блока к своему знаменитому тексту, какие акценты он считал главными.

          Из многочисленных воспоминаний современников известно, что Блок часто и с огромным успехом читал «Незнакомку» на литературных вечерах и в домашних кругах, и это чтение производило на слушателей гипнотическое, незабываемое впечатление. Современники вспоминают, что поэт читал свои стихи глуховатым, ровным, даже монотонным голосом, без внешней патетики, но это создавало совершенно особый, магический эффект, завораживало зал. Особенно удавались ему, по свидетельствам, строфы о внезапном появлении Незнакомки, где его голос неуловимо менял окраску, становился более проникновенным и таинственным. Андрей Белый в своих подробных мемуарах о Блоке не раз описывает, как Александр Александрович читал «Незнакомку» и как весь зал буквально замирал, погружаясь в создаваемую им атмосферу. Эти публичные и приватные чтения сыграли огромную роль в росте популярности стихотворения ещё задолго до его массовой публикации и широкого распространения. Устная передача стихов играла в ту эпоху, когда не было ни интернета, ни телевидения, а книги были доступны не всем, гораздо более важную роль, чем сегодня. «Незнакомка» стала одним из тех редких стихотворений, которые знали наизусть и декламировали даже те, кто никогда не держал в руках поэтических сборников Блока, настолько оно отвечало духу времени. Так постепенно, стихийно формировалась её громкая, непреходящая слава.

          В письмах Блока к жене Любови Дмитриевне и к ближайшим друзьям есть отдельные, довольно скупые упоминания о работе над «Незнакомкой», но они, к сожалению, не очень подробны. Поэт вообще не любил много и подробно распространяться о своём творческом процессе, считая это делом глубоко интимным, даже сокровенным, не предназначенным для посторонних ушей. Однако из сохранившихся писем к матери, Александре Андреевне, мы точно знаем, что весной 1906 года он очень часто бывал в Озерках и что его там что-то глубоко поразило, задело за живое. Это загадочное «что-то», оставшееся за текстом писем, и стало тем самым первоначальным зерном, из которого выросло великое стихотворение. Любовь Дмитриевна в своих поздних, не всегда достоверных, но ценных воспоминаниях рассказывает, что Блок нередко приходил домой после таких поездок в Озерки потрясённым, взволнованным, погружённым в себя. Она также упоминает любопытную деталь, что некоторые конкретные черты образа Незнакомки, например, её платья или шляпы, могли быть навеяны её собственными, Любови Дмитриевны, туалетами, которые Блок видел дома. Это придаёт неожиданный домашний, почти бытовой оттенок столь возвышенному и идеальному образу, что, впрочем, вполне характерно для всей блоковской эстетики, сочетающей высокое с низким. Таким образом, сложная история создания стихотворения представляет собой уникальный сплав глубоко личных переживаний, мимолётных бытовых впечатлений и подлинных мистических прозрений.

          Чрезвычайно интересно и поучительно сравнить окончательный, канонический текст «Незнакомки» с сохранившимися черновыми вариантами и ранними редакциями. В ранних набросках было гораздо больше резкого натурализма и бытовых деталей например, вместо философского «бессмысленно кривится диск» сначала стояло гораздо более прозаическое и сниженное «как блин, расплюснутый диск». Блок сознательно убрал это сравнение, так как оно неизбежно снижало высокий образ луны, делало его слишком обытовлённым, почти кухонным, что разрушало символический план. Вместо «очи синие бездонные» в черновиках сначала фигурировало «очи томные, бездонные» томность, как более конкретная характеристика, уступила место синеве, цвету, имеющему гораздо более глубокое символическое значение. Эта кропотливая, ювелирная работа над эпитетами ярко демонстрирует неуклонное стремление поэта к предельной точности, смысловой ёмкости и многозначности каждого слова. Блок также последовательно сокращал количество строф, убирал всё второстепенное, добиваясь большей концентрированности и драматической напряжённости текста. Если в первоначальном черновике было около десяти строф, то в окончательной версии их осталось шестнадцать (не считая последней, знаменитой строфы «Ты право, пьяное чудовище», которая в некоторых изданиях иногда печатается как отдельное стихотворение). Эта последняя строфа действительно обладает известной самостоятельностью, но по воле автора она обычно включается в состав «Незнакомки» как её необходимое, завершающее звено.

          Первые критические отзывы на публикацию «Незнакомки» появились уже летом 1906 года и сразу же обозначили полярность мнений, которая будет сопровождать стихотворение на протяжении всей его истории. Критики разделились на два непримиримых лагеря одни безоговорочно хвалили стихотворение за музыкальность, глубину и оригинальность, другие столь же яростно ругали за декадентство, непонятность и даже безвкусицу. Например, влиятельный и очень консервативный критик Виктор Буренин в газете «Новое время», известный своими ядовитыми фельетонами, грубо высмеял «пьяных остряков» и «бессмысленный диск», увидев в них лишь бессмыслицу. Но были и совершенно восторженные, проницательные рецензии, особенно со стороны собратьев по символизму Вячеслав Иванов, признанный мэтр, назвал новое стихотворение Блока настоящей «жемчужиной» русской лирики. Интересно, что Блок, человек по натуре ранимый, очень болезненно реагировал на любую критику, особенно несправедливую, но никогда не менял своих творческих позиций и не шёл на компромиссы. Он глубоко понимал, что создал нечто совершенно новое, выходящее далеко за рамки привычной, традиционной поэзии, и это новое по определению не могло быть принято всеми безоговорочно. История создания и первых публикаций «Незнакомки» наглядно показывает нам, как на свет появляется классический текст, который сейчас, спустя сто лет, кажется нам чем-то само собой разумеющимся, хрестоматийным. На самом же деле за его рождением стоит колоссальная творческая работа, мучительные поиски и напряжённая борьба за каждый образ и каждое слово.


          Часть 7. Композиция стихотворения: Двухчастность как принцип


          «Незнакомка» имеет чёткую, продуманную композицию и отчётливо делится на две большие, контрастные части первая (первые шесть строф) рисует удушливый и безобразный мир пошлости, вторая (остальные десять строф) явление Незнакомки и его глубокие последствия для души героя. Основная граница, водораздел проходит между шестой и седьмой строфами после исчерпывающего описания пьяниц и сонных лакеев следует сакраментальное «И каждый вечер, в час назначенный...», которое меняет всё. Однако вторая часть тоже неоднородна по своему внутреннему строению в ней можно выделить само явление героини (строфы 7-9), её мощное воздействие на внутренний мир героя (строфы 10-14) и, наконец, финальный, афористичный вывод (строфы 15-16). Такая сложная структура невольно напоминает классическую сонатную форму в музыке экспозиция (мир пошлости), разработка (появление Незнакомки и преображение героя), реприза (возврат к реальности, но уже с новым, обретённым знанием). Двухчастность стихотворения подчёркнута и на ритмическом уровне первая часть звучит более жёстко, резко, даже грубо, вторая более плавно, напевно и музыкально. Композиционным центром, несомненно, является строфа «И странной близостью закованный...», где происходит эмоциональная и смысловая кульминация всего лирического переживания. Важно, что вторая часть неизбежно содержит в себе элементы первой пьяницы, лакеи и пошлость остаются на месте, но теперь они отодвинуты на задний план, служат лишь фоном. Это не безоглядное бегство от реальности, а её сложное, мучительное преображение, что и составляет главную суть композиционного замысла поэта.

          Первая часть стихотворения строится на мощных анафорах и лексических повторах «И каждый вечер» (трижды), «И раздаётся» (дважды), «Над» (трижды), которые создают гипнотический эффект. Это создаёт ощущение заклинания, магического круга, из которого нет и, кажется, не может быть никакого выхода, замкнутого пространства. Время в первой части не линейно, а циклично, оно мучительно движется по кругу, не принося с собой ничего нового, никакого развития или надежды. Во второй части время становится принципиально иным, событийным, линейным появляется уникальное событие, которое, хотя и случается «каждый вечер», но каждый раз уникально и неповторимо. Повтор сакраментального «И каждый вечер» в седьмой строфе приобретает уже совсем иной, новый смысл теперь это не унылая констатация надоевшей скуки, а напряжённое, трепетное ожидание настоящего чуда, которое вот-вот должно свершиться. Композиция стихотворения подчёркивает резкий контраст между безвременьем ресторанного существования и подлинным событием, случающимся в душе героя. Мир ресторана статичен, он застыл в своей пошлости, мир Незнакомки динамичен, исполнен глубокого внутреннего движения, хотя сама она неподвижно сидит у окна. Главное движение происходит исключительно в душе лирического героя, и это и есть самое важное событие всего стихотворения, ради которого оно и написано.

          Пространство в первой части стихотворения нарочито замкнутое, тесное, душное ресторан, канавы, пыльные переулки, озеро всё это небольшие, ограниченные локусы, из которых не выбраться. Во второй части пространство чудесным образом расширяется до бесконечности появляется манящий «дальний берег», таинственная «очарованная даль», которые манят и зовут героя. Герой мысленно, духовно вырывается из душного замкнутого круга в бесконечность и вечность, хотя физически, телесно продолжает оставаться на прежнем месте, за тем же столиком. Это удивительное расширение достигается исключительно за счёт внутреннего, прозревшего взгляда он пристально смотрит сквозь тёмную вуаль на героиню и сквозь неё видит совсем иные, неведомые миры. Композиционно это важное расширение выражено введением совершенно новых, отсутствовавших в первой части образов дали, берега, бездонных очей, которые раздвигают горизонты. Также во второй части впервые появляются «древние поверья» образы глубокого времени, уходящего корнями в толщу веков, в мифическое прошлое. Таким образом, пространственно-временная структура стихотворения чрезвычайно усложняется, выходит далеко за пределы конкретного здесь-и-сейчас, обретая вселенский масштаб. Это усложнение и является главным, основополагающим композиционным приёмом, который использует поэт.

          Важнейшую роль в стихотворении играет строго продуманное расположение строф относительно друг друга, их монтаж. Первые шесть строф это последовательное нагнетание негатива, мрака и пошлости, настоящее crescendo, которое достигает своего апогея в жутковатом образе «пьяниц с глазами кроликов». Затем следует внезапный, разительный контраст, обозначенный союзом «И» в начале седьмой строфы «И каждый вечер, в час назначенный...» резкая смена тональности, темы и настроения. Этот драматический контраст подчёркнут и на синтаксическом уровне длинные, сложные, многосоставные предложения первой части сменяются более короткими, плавными и певучими во второй. Блок использует также классический приём ретардации, замедления действия перед появлением Незнакомки даётся важная строфа о «друге единственном» в стакане, что ненадолго задерживает развитие сюжета и усиливает напряжение. Это создаёт эффект томительного ожидания, предвкушения чего-то очень важного. Кульминация всего стихотворения приходится на строфы 10-11, где герой наконец прозревает и видит «берег очарованный» и получает в дар «глухие тайны» и «чьё-то солнце». После этой мощной кульминации следует закономерный спад, постепенное возвращение к реальности, но уже с новым, обретённым знанием и с парадоксальным утверждением «Ты право, пьяное чудовище!».

          Последняя, знаменитая строфа «Ты право, пьяное чудовище!» иногда в литературоведении рассматривается как отдельное, самостоятельное стихотворение, но в каноническом, утверждённом автором тексте она органично завершает «Незнакомку», являясь её необходимой частью. Она выполняет в композиции функцию своеобразной коды, итогового аккорда, подводящего окончательный, парадоксальный итог всего пережитого: истина в вине, но в каком именно вине? Герой в финале парадоксальным образом признаёт правоту «пьяного чудовища», то есть того самого мира пошлости, который он только что, казалось бы, преодолел своим видением. Это глубоко парадоксальное, даже шокирующее утверждение он как бы благодарит этот пошлый мир за то, что тот привёл его к опьянению, а само опьянение к прозрению и истине. Композиционно эта строфа возвращает нас к самому началу, к устойчивому мотиву вина, но теперь это вино осмыслено героем совершенно по-новому, диалектически. Таким образом, стихотворение имеет кольцевую композицию, но не полностью замкнутую круг оказывается разомкнут в вечность самим фактом прозрения. Эта сложная, многоуровневая композиция требует самого внимательного, детального анализа, который мы и проведём в ходе дальнейших занятий курса. Она наглядно показывает, как поэтическая форма самым непосредственным образом служит глубокому содержанию, как структура текста моделирует сложную структуру человеческого переживания.

          Внутри второй части стихотворения тоже есть своя, внутренняя композиция, свои этапы явление (строфы 7-8), собственно описание явления (строфа 9), глубинное воздействие на героя (строфы 10-11), итог и результат (строфы 12-13). Строфа 9 («И веют древними поверьями...») представляет собой развёрнутый портрет героини, но это портрет без лица, только отдельные, тщательно подобранные детали, создающие целостный образ. Строфы 10-11 это уже не описание, а мощная реакция самого героя, которая выражена через активные глаголы «смотрю», «вижу», а также через пассивные конструкции «поручены», «вручено». Здесь происходит принципиальный переход от внешнего, объектного описания к глубокому внутреннему состоянию лирического субъекта. Строфы 12-13 это продолжение и развитие внутреннего, мистического видения перья страуса «качаются» уже в мозгу героя, а очи цветут на дальнем берегу, соединяя внешнее и внутреннее. Строфа 14 подводит важнейший итог в душе героя отныне лежит бесценное сокровище, которое никто не сможет у него отнять. Строфа 15 это прямое, драматическое обращение к «пьяному чудовищу», к миру пошлости, которое звучит как приговор и как благословение одновременно. Такая ступенчатая, тщательно продуманная композиция позволяет читателю шаг за шагом проследить сложнейшую динамику чувства и мысли лирического героя.

          Блок активно и очень эффективно использует в «Незнакомке» приём контрастного, резкого монтажа после развёрнутого, почти физиологически подробного описания пошлости вдруг, без какого-либо перехода, появляется возвышенный, идеальный образ. Этот приём, ставший впоследствии основой кинематографического языка, создаёт у читателя мощный эффект остранения, заставляя взглянуть на привычное по-новому. Мы, читатели и зрители, как и сам герой, переживаем настоящий шок от этой резкой, внезапной смены кадров реальности. Монтажность композиции наглядно подчёркивает, что два этих различных мира существуют одновременно, параллельно, просто мы не всегда умеем и готовы их видеть и различать. Композиция «Незнакомки» по сути дела учит нас этому трудному, но необходимому умению переключать своё зрение, видеть за обыденным необыденное. Она предлагает нам, читателям, определённый, особый способ видения мира, который мы должны освоить и сделать своим. Поэтому тщательное изучение композиции это не просто формальный, схоластический анализ, а глубокое проникновение в самую суть авторского замысла и мироощущения. В следующих частях курса мы будем рассматривать отдельные, конкретные элементы этой гениальной композиции более подробно и пристально.


          Часть 8. Лирический герой: От обывателя к мистику


          Лирический герой «Незнакомки» фигура чрезвычайно сложная, многомерная, он, безусловно, не равен самому автору, но, несомненно, очень близок ему по мироощущению и душевному опыту. В самом начале стихотворения он предстаёт перед нами как неотъемлемая часть ресторанной толпы, такой же заурядный посетитель, прикованный взглядом к своему стакану с вином. Его друг, и притом единственный, это собственное отражение в стакане, что с беспощадной точностью подчёркивает его абсолютное одиночество среди людей и мучительную зависимость от вина. Он «смирён и оглушён» вместе с «влагой терпкой», то есть находится в состоянии глубокой пассивности, подчинённости окружающей среде и собственному опьянению. Однако уже здесь, в первых строфах, есть важное отличие от толпы он замечает то, чего другие вокруг не замечают, он способен к рефлексии, к самонаблюдению и анализу. В отличие от «пьяниц с глазами кроликов», он сам не кричит, не визжит, не участвует в общем гаме, а молча и внимательно наблюдает за происходящим со стороны. Эта спасительная наблюдательность, способность к отстранению и есть главный залог его будущего, столь необходимого прозрения. Герой изначально двойствен он одновременно и находится внутри описываемого пошлого мира, и вне его, как сторонний, внимательный наблюдатель.

          Решительный переход героя от состояния пассивного обывателя к состоянию мистика, провидца происходит через изменение качества его взгляда, его способа смотреть. Когда таинственная Незнакомка появляется в поле его зрения, герой «смотрит за тёмную вуаль» это особый акт напряжённого вглядывания, попытка проникновения взглядом за видимую преграду. Тёмная вуаль здесь выступает как физическая преграда, но герой мужественно преодолевает её своим внутренним, духовным взором и видит то, что скрыто от обыденного, поверхностного взгляда. Это уже не просто обычное физическое зрение, а зрение внутреннее, мистическое, имагинативное, способное проникать в суть вещей. Он отчётливо видит «берег очарованный» и «очарованную даль» то, чего физически, объективно нет и не может быть в захудалом ресторане в Озерках. Значит, его сознание кардинально трансформировалось под влиянием видения, он обрёл долгожданную способность к имагинативному, творческому видению мира. То самое вино, которое раньше только оглушало и смиряло его, теперь, в изменившихся условиях, открывает ему сокровенные тайны бытия. Так один и тот же напиток, одно и то же вещество выполняет в стихотворении две принципиально разные функции для пошлой толпы оно даёт лишь животное забвение, для чуткого героя оно становится ключом к прозрению.

          Лирический герой получает в дар «глухие тайны» и неведомое «чьё-то солнце», что является высшей точкой его мистического опыта. Важно, что здесь использованы пассивные грамматические конструкции тайны ему поручены, солнце ему вручено кем-то свыше. Он не является активным добытчиком, завоевателем этих даров, а выступает как смиренный избранник, которому это знание даруется, ниспосылается в виде откровения. Это очень точно подчёркивает подлинно мистический, благодатный характер переживания оно нисходит на человека свыше, его нельзя вызвать простым усилием воли или желанием. Однако сам герой должен быть внутренне готов к принятию этого дара, и его готовность заключается именно в его глубоком одиночестве среди людей и в его способности искренне страдать и тосковать по идеалу. Он абсолютно одинок среди веселящихся пьяниц, и это спасительное одиночество делает его внутренне открытым, уязвимым для иного мира. Важный образ «излучин души», которые оказываются пронзены «терпким вином», говорит о необычайной глубине переживания вино проникает в самые потаённые, сокровенные уголки его души. Это не поверхностное, бытовое опьянение, а глубочайшее, экзистенциальное потрясение всей личности, меняющее её навсегда.

          В финале стихотворения лирический герой с полным правом и убеждённостью утверждает «В моей душе лежит сокровище, и ключ поручен только мне». Это важнейшая, итоговая автохарактеристика он отныне хранитель бесценного сокровища, уникального и неотчуждаемого, которое никто не может у него отнять. Это сокровище, вероятно, и есть само пережитое мистическое видение, живая память о встрече с идеалом, которую никто и ничто не в силах у него отныне отнять. Он навсегда отделён от остального мира этим сокровищем, но одновременно и неразрывно связан с ним, так как получил его именно через этот мир, через вино и пошлость. Парадоксальное обращение к «пьяному чудовищу» в финале звучит одновременно и как благодарность, и как гордый вызов ты, чудовище, формально право, но я знаю теперь гораздо больше, чем ты, и моё знание иного порядка. Герой ни в коем случае не отказывается от этого падшего мира, не уходит в монастырь или в скит, он навсегда остаётся в ресторане, среди пьяниц, но уже с новым, обретённым знанием, которое меняет всё. Это и есть позиция трагического, мужественного гуманизма принять этот несовершенный мир во всей его неприглядной мерзости и при этом сохранить в своей душе незапятнанный идеал. Лирический герой «Незнакомки» стал своего рода образцом и прообразом для многих последующих героев русской поэзии ХХ века.

          Важно отметить, что лирический герой в стихотворении нигде не назван по имени, у него нет абсолютно никакой биографии, социального статуса или возраста. Это типичный лирический герой поэзии символизма носитель определённого, особого типа сознания и мироощущения, а не конкретная, индивидуальная личность с паспортом. Он может быть и молодым начинающим поэтом, и просто глубоко чувствующим, рефлектирующим человеком, главное в нём его уникальная способность к глубокому переживанию и прозрению. Блок создаёт образ намеренно универсальный, обобщённый, с которым без труда может идентифицировать себя практически любой читатель, любой человек, тоскующий по идеалу. Поэтому стихотворение так легко и органично присваивается, делается «своим» самыми разными поколениями читателей на протяжении целого века. Лирический герой это в каком-то смысле каждый из нас, кто хотя бы раз в жизни испытывал мучительную тоску по красоте и гармонии в окружении пошлости и бездуховности. Его главная функция в стихотворении быть чутким посредником, медиатором между двумя мирами земным и небесным, переводчиком с грубого языка реальности на возвышенный язык идеала. Он и есть тот самый, «странной близостью закованный», кому дано соединять в своём опыте, казалось бы, совершенно несоединимое.

          Психологическое состояние героя передаётся через минимальный, но чрезвычайно выразительный набор деталей и глаголов он пристально смотрит, он внутренне видит, он глубоко чувствует. Нет ни малейшего описания его внешности, возраста, социального положения или конкретных обстоятельств жизни. Это сознательный, намеренный авторский приём, чтобы ничто не отвлекало читателя от главного драматического действия, разворачивающегося в его душе. Вся мощная энергия стихотворения направлена на создание образа Незнакомки и окружающего её мира, герой же служит своего рода призмой, через которую мы на всё это смотрим. Но эта призма отнюдь не пассивна, она активна она по-своему преломляет лучи реальности и создаёт уникальный, неповторимый спектр. Без героя, без его чуткой и страдающей души не было бы и самого стихотворения, однако он при этом намеренно остаётся в тени, что особо подчёркивает его смирение, его нежелание выпячивать себя. Смирение, кротость очень важная, характерная черта этого героя он не требует, не приказывает, не протестует, а лишь смиренно принимает даруемое ему свыше видение. Это христианская по своей сути добродетель, хотя сам герой нигде в тексте не назван христианином и вообще не имеет отношения к церкви.

          Лирический герой «Незнакомки», безусловно, эволюционирует и изменяется на всём протяжении грандиозного блоковского цикла стихов о Прекрасной Даме и её превращениях. В более ранних, юношеских стихах он представал в образе рыцаря, благоговейно служащего своей небесной Даме, здесь же он становится созерцателем, мистиком, философом. Позже, в знаменитом цикле «Снежная маска», он будет уже более страстным, мучимым, почти исступлённым в своей любви-страсти. Но именно в «Незнакомке» достигнут уникальный, гармоничный баланс между активностью и пассивностью, между действием и созерцанием, между волей и смирением. Этот найденный баланс и делает всё стихотворение таким удивительно гармоничным, несмотря на всю внешнюю дисгармонию описываемого в нём мира и переживаний. Герой чудесным образом удерживает это хрупкое равновесие, и это придаёт всему тексту удивительную внутреннюю устойчивость и силу. В ходе нашего курса мы будем постоянно сравнивать «Незнакомку» с другими стихотворениями Блока, чтобы наглядно проследить эту эволюцию лирического героя. Сейчас же для нас важно зафиксировать уникальность и неповторимость данного конкретного образа.

          Наконец, лирический герой выполняет в стихотворении важнейшую функцию рассказчика мы видим и оцениваем весь мир исключительно его глазами, через призму его субъективного восприятия. Это глубоко субъективное видение, и мы, читатели, должны ему в какой-то мере доверять, хотя всё время понимаем, что оно может быть иллюзорным, искажённым опьянением. Но поэт, автор, не даёт нам в тексте никакого надёжного критерия для безошибочного различения объективной иллюзии и подлинной реальности. Может быть, вся прекрасная Незнакомка лишь сложная галлюцинация, плод воображения пьяного, одинокого человека, сидящего в дешёвом ресторане. Эта принципиальная неопределённость является неотъемлемой частью художественного эффекта, создавая мерцание смысла. Сам герой до конца не уверен в реальности происходящего он задаёт себе мучительный вопрос «Иль это только снится мне?», на который так и не находит ответа. Он глубоко сомневается, но это сомнение нисколько не мешает ему переживать явленное видение как абсолютно подлинное, как истинное откровение. Так в стихотворении создаётся та самая зыбкая, мерцающая, призрачная реальность, которая столь характерна для поэтики русского символизма в целом.


          Часть 9. Образ Незнакомки: Генезис и символическое наполнение


          Незнакомка, безусловно, центральный, абсолютный образ всего стихотворения, вокруг которого, как вокруг солнца, строится вся сложная поэтическая вселенная. Само её имя стало в русском языке нарицательным, прочно обозначая всякую таинственную, прекрасную и загадочную женщину, возникающую как будто ниоткуда. Генезис этого сложнейшего образа чрезвычайно сложен и многосоставен в нём уникальным образом слились черты реальных женщин (прежде всего Натальи Николаевны Волоховой, а возможно, и других), многочисленные литературные источники и глубочайшие философские идеи эпохи. Волохова, талантливая актриса театра Веры Комиссаржевской, была высокой, стройной, темноволосой женщиной с большими, глубокими глазами и часто носила шляпы с траурными перьями, что и запечатлелось в стихах. Блок посвятил Волоховой целый цикл страстных стихов «Снежная маска», и многие черты Незнакомки, несомненно, перекликаются с этим циклом, с его снежной, метельной образностью. Однако Незнакомка ни в коем случае не равна реальной Волоховой, это идеальный, обобщённый образ, созданный могущественным воображением поэта из реальных впечатлений. Важно также сильнейшее влияние современной живописи, особенно картин Михаила Врубеля с их мерцающими, таинственными красками и загадочными женскими лицами. Врубелевские женщины, такие как Царевна-Лебедь или Тамара, часто имеют «очи синие бездонные» и тот самый загадочный, нездешний взгляд, который мы находим у блоковской героини.

          Литературные источники образа столь же разнообразны и уходят корнями вглубь веков это и Данте с его Беатриче, и Петрарка с его Лаурой, и весь куртуазный образ Прекрасной Дамы в рыцарской поэзии средневековья. Незнакомка Блока это своего рода современная, модернистская версия средневековой Дамы, которая чудесным образом спустилась с небес прямо в пошлый ресторан, в самую гущу жизни. Важен также романтический образ Незнакомки, например, у немецкого поэта Новалиса, где женщина выступает как символ недостижимого идеала, «голубого цветка». Из русской литературы, безусловно, ближе всего сложные женские образы Фёдора Достоевского Настасья Филипповна, Грушенька, которые трагически соединяют в себе красоту и страдание, святость и греховность. Но у Достоевского эти образы гораздо более психологизированы, подробно разработаны, у Блока же они предельно символичны, лишены конкретной психологии. Блок, несомненно, мог опираться и на стихи своих современников-символистов Брюсова, Белого, где также появляются загадочные, роковые женщины. Однако никто из них не сумел создать образа такой колоссальной силы, ёмкости и смысловой глубины, как блоковская Незнакомка. Незнакомка Блока уникальна именно своей принципиальной многозначностью, неисчерпаемостью для интерпретаций.

          Символическое наполнение образа поистине многогранно и неисчерпаемо. Прежде всего, это, несомненно, Вечная Женственность, та самая София, о которой писал Владимир Соловьёв, но явленная в падшем, греховном, приземлённом мире. Её траурные перья на шляпе могут означать глубокую скорбь по навсегда утраченной чистоте, по утраченному идеалу, по несостоявшемуся преображению мира. Она также вполне может быть символом самой Смерти, которая приходит к поэту не в ужасном, а в прекрасном, утешительном облике, забирая его из этого пошлого мира. Синие очи это традиционный, иконописный цвет Богородицы, но также и цвет бездны, бесконечности, манящей и пугающей одновременно. Она выступает в роли посредницы, медиатора между двумя мирами земным и небесным, именно через неё герой получает возможность соприкоснуться с запредельным. Её полное молчание на протяжении всего стихотворения особо подчёркивает её иномирность, чуждость этому миру она не говорит, не взаимодействует с окружающими, а просто молча сидит у окна. Это красноречивое молчание оказывается гораздо выразительнее любых, самых прекрасных слов. Она представляет собой чистый, абсолютный образ, начисто лишённый какой-либо конкретной психологии или биографии.

          Конкретные детали её внешнего облика шёлковые платья, кольца на узкой руке, шляпа с перьями отсылают, с одной стороны, к светской моде начала ХХ века, к стилю модерн, но с другой к древним, архаичным ритуалам и культам. Шелка названы «упругими» это неожиданное, смелое определение для описания ткани, оно придаёт её облику почти металлическую твёрдость, скульптурность. Это подчёркивает, что она перед нами не просто живая женщина из плоти и крови, а некое изваяние, статуя, явившаяся из иного мира. Рука «узкая» и в кольцах аристократическая, изысканная деталь, но также и возможный намёк на оковы, на узы, которые всё ещё связывают её с этим материальным миром. Тёмная вуаль традиционный атрибут тайны, загадки, она скрывает лицо героини, оставляя широкий простор для читательского воображения и фантазии. Лицо Незнакомки намеренно не описано, ни одной чёрточки, что делает образ универсальным, подходящим для любой эпохи и любой культуры. Каждый читатель волен представить за этой вуалью своё собственное, идеальное лицо, наиболее близкое ему. Это тонкий художественный приём, многократно усиливающий эффект идентификации и сопереживания.

          Незнакомка появляется перед героем и читателем «в туманном окне» окно здесь выступает как важнейшая граница между внутренним (ресторан) и внешним (мир), а туман как особая среда, одновременно искажающая и чудесным образом преображающая реальность. Она «дышит духами и туманами» дыхание признак живого существа, но её дыхание состоит из искусственных духов (парфюмерия, культура) и природных туманов (зыбкость, неопределённость). Она сама, по сути, является порождением тумана, иллюзией, прекрасным призраком, рождённым из сырости и вечернего света. Но для лирического героя она оказывается подлиннее и реальнее всех окружающих его пьяных, живых людей. Эта фундаментальная антиномия реального и иллюзорного, подлинного и мнимого пронизывает весь образ Незнакомки от начала до конца. Она одновременно и есть, и её нет, она существует в некоем мерцающем режиме, на грани яви и сна. Её существование в этом мире напрямую зависит от взгляда героя он видит её она есть, он отвернётся она, возможно, исчезнет, растворится в тумане. Это абсолютно типично для символистского образа, который обретает подлинное бытие только в сознании созерцающего его субъекта.

          «Древние поверья», которыми, по слову поэта, веют её упругие шелка, отсылают нас к глубочайшим языческим культам, к эпохе матриархата, к древним богиням плодородия, любви и смерти. Она может быть современным, урбанистическим воплощением Деметры, скорбящей о похищенной дочери, или Персефоны, владычицы подземного царства, или египетской Изиды, ищущей тело убитого Осириса. Траурные перья на её шляпе это атрибут траура, возможно, по погибшему богу-возлюбленному (как у Изиды по Осирису), что придаёт её образу особую глубину. Тогда она богиня, добровольно сошедшая в ад (в ресторанный, пошлый ад) в мучительных поисках своего возлюбленного, своего героя. Сам лирический герой может оказаться этим самым мифическим возлюбленным, но он не узнаёт её, не понимает, кто перед ним. Такая мощная мифологическая подоплёка сообщает образу Незнакомки необычайную глубину, объёмность и вневременное звучание. Блок, будучи человеком высокообразованным, несомненно, прекрасно знал античную мифологию и мог вполне сознательно использовать эти глубинные аллюзии. Но они, что важно, никогда не выходят на первый план, не становятся назойливыми, оставаясь в глубоком подтексте, лишь обогащая восприятие знающего читателя.

          Важно и то, что Незнакомка в стихотворении глубоко одинока «всегда без спутников, одна», что особо подчёркивается автором. Это её абсолютное одиночество подчёркивает её полную отчуждённость от этого пошлого мира, её непричастность к ресторанной толпе с её вульгарными развлечениями. Она не гуляет с «испытанными остряками», не визжит, не пьёт вино, а молча и неподвижно сидит у окна. Её величественное одиночество верный знак избранности, принадлежности к иному, высшему миру. Но одновременно это и знак глубокой трагедии она обречена на абсолютное одиночество в этом чуждом ей мире среди людей, которые не в силах её понять. Она не находит себе пары среди обычных людей, и только чуткий поэт способен разглядеть и оценить её истинную, сокровенную суть. Однако и он, заметим, не вступает с ней ни в какой контакт, не заговаривает, не приближается, а только напряжённо и молча смотрит на неё из своего угла. Между ними навсегда остаётся незримая, но непреодолимая дистанция, которая так и не будет преодолена в стихотворении, что придаёт финалу особую, щемящую ноту.

          В финале стихотворения образ Незнакомки как бы раздваивается, становится ещё более сложным с одной стороны, она всё ещё здесь, в ресторане (её перья страуса буквально «качаются» в мозгу героя), с другой она уже там, на дальнем берегу, где цветут её «очи синие бездонные». Это означает, что она находится одновременно в двух мирах сразу она и здесь, и там, она служит звеном, связующим звеном между двумя реальностями. Герой отныне носит её спасительный образ в себе, в самой глубине своей души, и этот образ проецируется им на далёкий, манящий берег, на бесконечную даль. Так в финале возникает удивительный эффект бесконечного удаления и одновременного приближения, мерцания смысла. Незнакомка становится не просто прекрасной женщиной, а символом трансцендентного, запредельного, вечно манящего, но недостижимого. Ею нельзя обладать, её можно лишь бесконечно созерцать и к ней вечно стремиться всей душой. Это вечное, неутолимое стремление и есть главный двигатель поэзии и подлинного творчества. Блок создал образ, который стал одним из важнейших архетипов всей русской культуры ХХ века.


          Часть 10. Мир пошлости: Ресторан, пьяницы, «испытанные остряки»


          Мир, в котором неожиданно появляется Незнакомка, описан Блоком с беспощадной, почти фотографической точностью и даже с элементами гротеска, доходящего до карикатуры. Это мир всепобеждающей пошлости, где всё измельчало, истончилось и навсегда утратило свою подлинность, высокий смысл. Пошлость у Блока это не просто бытовая категория, а метафизическая, страшная сила, прямая противоположность красоте, гармонии и истине. Ресторан выступает как средоточие, квинтэссенция пошлости, место, где люди встречаются не для душевного общения, а для пустого, бессмысленного времяпрепровождения, убивая время. «Горячий воздух дик и глух» воздух, начисто лишённый свежести, затхлый, спёртый, как в загоне для скота, им невозможно дышать. «Правит окриками пьяными» власть в этом мире принадлежит не разуму, не закону, а дикой, хаотической стихии пьяного, бессмысленного крика, торжеству грубой силы. «Весенний и тлетворный дух» перед нами классический, развёрнутый оксюморон, мучительно соединяющий в себе идею весеннего обновления и надежды с идеей гниения, разложения и смерти. Так с первых же строк задаётся мрачная, гнетущая тональность всего последующего описания, от которой невозможно отделаться.

          Пейзаж первой части стихотворения искусно составлен из множества отдельных деталей, каждая из которых напряжённо работает на создание единой, гнетущей атмосферы. «Пыль переулочная» пыль как выразительный символ мертвенности, отсутствия живительной влаги, духовной сухости. «Скука загородных дач» скука как фундаментальное состояние души, не знающей, чем себя занять, не имеющей высоких целей и стремлений. «Крендель булочной» яркая, бросающаяся в глаза вывеска, которая «чуть золотится», но это фальшивое, обманное золото, неспособное согреть душу. «Детский плач» единственный звук во всей этой какофонии, который мог бы быть живым и трогательным, но он безнадежно тонет в общем шуме, и никто не обращает на него внимания. «За шлагбаумами» граница, за которой как раз и начинается это унылое царство дачной пошлости, нарочно отгороженное от большого города. «Испытанные остряки» злая, горькая ирония их плоские остроты давно всем известны, навязли на зубах, они нисколько не смешны, а лишь подчёркивают скуку. «Гуляют с дамами» гулянье как бесцельное, механическое движение, лишённое всякого смысла и радости.

          «Над озером скрипят уключины» скрип, неприятный, режущий слух звук, воплощение механической дисгармонии, противоположной живой музыке. «И раздаётся женский визг» визг вместо естественного пения, смеха или осмысленной речи, животный, почти звериный звук. Это звуки животного, дочеловеческого мира, а не подлинно человеческого общения. «В небе, ко всему приученный, бессмысленно кривится диск» луна, извечный романтический символ возвышенной любви и поэзии, здесь начисто обессмыслена, низведена до холодного, равнодушного диска, который бессмысленно кривится, словно гримасничая. Она «ко всему приучена» то есть абсолютно ко всему равнодушна, пассивна, ей нет никакого дела до страданий людей. Этот мрачный образ перекликается с образами пьяниц, которые тоже ко всему привыкли и ничему не удивляются. Мир в стихотворении потерял свою вертикаль, небо больше не говорит с землёй, утрачена всякая связь между ними. Луна здесь выступает как злая, бессмысленная насмешка надо всем возвышенным, что было в культуре.

          «И каждый вечер друг единственный в моём стакане отражён» стакан с вином становится единственным другом, циничной заменой подлинного человеческого общения, которого у героя нет. «Влагой терпкой и таинственной» вино названо таинственным, но это, несомненно, ирония трагическая тайна этого вина лишь в том, что оно оглушает, даёт временное забвение. «Как я, смирён и оглушён» герой горько отождествляет себя с вином, с бездушным напитком, он так же пассивен и безволен, как жидкость в стакане. «А рядом у соседних столиков лакеи сонные торчат» лакеи, символ холуйства и прислуживания, они сонные, как автоматы, как заведённые куклы, лишённые искры жизни. «И пьяницы с глазами кроликов» уничтожающее, гротескное сравнение с кроликами трусливыми, глупыми, бездумными животными, бессмысленно плодящимися, наглядно подчёркивает степень деградации человека. «In vino veritas!» кричат они используют высокую, античную истину как пошлое оправдание собственного пьянства и нравственного падения. Латынь, язык науки и философии, придаёт их пьяному крику издевательский оттенок пародии на подлинную учёность и мудрость. Этот мир населён существами, которые почти полностью утратили человеческий облик и душу.

          Блок искусно использует в первой части приём нагнетания однородных, повторяющихся деталей, создавая тем самым эффект тошнотворной повторяемости, от которой некуда деться. Каждый вечер здесь происходит одно и то же, нет абсолютно никакого развития, никакой надежды на изменение, на лучшее. Это мир, в котором остановилось время, застывший в своей дурной, мучительной бесконечности, как в аду. Даже природа в этом мире участвует в общем разложении весна оказывается тлетворной, а озеро служит лишь унылым фоном для скрипа уключин и женского визга. Цветовая гамма первой части нарочито тусклая, блёклая, грязная пыль, чуть золотится (но тускло), бессмысленный диск луны (бледный, безжизненный). Нет ни одного яркого, чистого, радостного цвета, всё погружено в серо-жёлтые, болотные тона. Запахи соответствующие тлетворный дух, духота, спёртый воздух, вероятно, запах перегара и дешёвых кушаний. Это тот самый мир, который отчаянно хочется покинуть, сбежать от него куда угодно, но бежать, оказывается, некуда.

          Интересно, что Блок, при всей своей неприязни, не даёт в тексте прямой моральной оценки этому миру, не обличает его с высоты своего авторского кресла. Он просто, с оттенком глубокой, щемящей грусти констатирует его существование, фиксирует его таким, какой он есть, без гнева и пристрастия. Это взгляд художника, внимательного исследователя, который честно фиксирует реальность во всей её неприглядности. Однако через это бесстрастное фиксирование невольно проступает и авторское, человеческое отношение мир глубоко пошл, безобразен, и это трагично для всех, в нём живущих. Трагедия заключается в том, что обитатели этого мира совершенно не замечают собственной пошлости, они вполне довольны собой и своей жизнью. «Испытанные остряки» искренне гордятся своим плоским остроумием, пьяницы гордятся своей циничной «истиной в вине». Они слепы, и эта тотальная слепота является их главной, определяющей характеристикой, роковым недостатком. Лирический герой отличается от них именно тем, что остро видит их слепоту и глубоко страдает от этого трагического зрелища, от невозможности до них достучаться.

          Пошлость у Блока, несомненно, имеет и важное социальное измерение это мир мещан, обывателей, которые не способны и не хотят подняться над своим узким, ограниченным бытом. Но Блок, в отличие, скажем, от Салтыкова-Щедрина, никогда не обличает их сатирически, не издевается над ними с позиции высшего знания. Он скорее глубоко оплакивает их, потому что они тоже люди, но люди навсегда потерянные, заблудившиеся во тьме, не ведающие, что творят. Обобщённый образ «пьяного чудовища» в финале стихотворения собирает весь этот безобразный мир воедино, придаёт ему целостность и завершённость. Лирический герой обращается к этому чудовищу «ты право» то есть признаёт его объективное существование, его неистребимую реальность, его «правоту» в том смысле, что оно просто есть и от этого никуда не деться. Чудовище оказывается не злодеем и не монстром, а, скорее, жертвой собственной ограниченности, духовной слепоты и самодовольства. Блоковская пошлость вызывает у читателя не брезгливость и отвращение, а глубочайшую, щемящую тоску, тоску по утраченной гармонии. Эту всепроникающую тоску мы остро чувствуем при чтении первой части стихотворения.

          Мир пошлости, столь тщательно и подробно выписанный в первой части, абсолютно необходим как разительный контраст для последующего чудесного явления Незнакомки. Без этого мрачного, безобразного фона она не была бы так прекрасна и так трагически одинока, так желанна для героя. Он служит тем самым тёмным, непроглядным фоном, на котором особенно ярко сияет и притягивает к себе свет. Но важно подчеркнуть, что она не отрицает этот мир, не отворачивается от него с презрением, а является прямо внутри него, посреди всей этой грязи и пошлости. Она не приходит из какого-то другого, чистого места, а чудесным образом возникает из того самого тумана, который является неотъемлемой частью этого мира. Это означает, что пошлость и красота, низкое и высокое в блоковском мире неразрывны, они составляют две неразделимые стороны одной и той же реальности. Лирический герой в финале как раз и постигает эту сложную, трагическую истину, принимая «пьяное чудовище» и признавая его правоту в каком-то высшем смысле. Так мир всеобщей пошлости становится необходимым, неустранимым элементом сложной философской конструкции всего стихотворения.


          Часть 11. Природа и город: Пейзаж как эмоциональный фон


          В «Незнакомке» природа и город самым тесным образом переплетены и взаимодействуют, создавая уникальный и очень сложный пейзажный комплекс, не сводимый к простой сумме частей. С одной стороны, в стихотворении множество узнаваемых городских реалий рестораны, шлагбаумы, булочная с кренделем, пыльные переулки. С другой стороны, столь же важны и природные образы озеро, небо, весна, туман, луна. Но природа здесь отнюдь не противопоставлена городу как нечто чистое и спасительное, а включена в него, поглощена им и непоправимо искажена его влиянием. Озеро это место, где раздаётся механический скрип уключин, то есть техника, человеческая деятельность бесцеремонно вторгается в природу, лишая её покоя. Небо предстаёт перед нами лишь с «бессмысленно кривящимся диском» луны, луна начисто лишена своего традиционного романтического ореола таинственности и возвышенности. Весна, время надежд и обновления, оказывается «тлетворной», то есть несёт в себе не жизнь, а разложение и смерть. Так природа в этом мире окончательно утрачивает свою традиционную очищающую, возвышающую душу силу, становится соучастницей общей дисгармонии.

          Туман, безусловно, ключевой, центральный природный образ во всём стихотворении, выполняющий роль связующего звена между двумя его контрастными частями. В первой части туман не назван прямо, но он незримо подразумевается, ощущается в атмосфере «горячий воздух дик и глух» возможно, это и есть сгущение тумана или вечерней дымки, делающей воздух плотным и непрозрачным. Во второй части туман появляется уже совершенно явно, эксплицитно «в туманном движется окне», «дыша духами и туманами», становясь полноправным участником событий. Туман это та самая волшебная среда, в которой только и возможно чудо, явление иного мира, потому что она скрывает чёткие, резкие очертания реальности, делает всё зыбким, неверным, текучим. Туман также традиционный символ неведения, неясности, сомнения, он точно соответствует состоянию героя, который до конца не уверен, снится ли ему Незнакомка или же она реальна. Наконец, туман это та самая завеса, таинственная граница между мирами, сквозь которую чуткий взор поэта может ненадолго увидеть иное, запредельное. Блок использует это слово всего дважды в тексте, но оно становится важнейшим, сквозным лейтмотивом, организующим всё восприятие. Пейзаж, таким образом, приобретает не просто фоновую, а глубоко символическую, смыслообразующую функцию.

          Озеро в стихотворении это не просто живописный водоём, а место пошлых развлечений, скучного катания на лодках под аккомпанемент скрипа уключин. Но оно же, в глубинной символике, является и потенциально опасной водной стихией, бездной, которая всегда ассоциируется с иррациональным, бессознательным, с возможностью гибели. Скрип уключин навязчиво режет слух, подчёркивая механистичность, бездушность этого дачного времяпрепровождения, отсутствие в нём какой-либо гармонии. В этом скрипе нет ни капли музыки, это чистый, раздражающий шум, порождение техники. Женский визг, раздающийся над озером, тоже не несёт в себе ни радости, ни веселья, это скорее визг пошлого кокетства или животного страха. Озеро становится равнодушным свидетелем всего этого человеческого безобразия, отражая его в своих водах. Никакого умиротворения, которое обычно дарует человеку созерцание водной глади, здесь нет и в помине. Это глубоко урбанизированный, испорченный пейзаж, где природа служит лишь жалкой декорацией для человеческой пошлости.

          Небо в первой части стихотворения представлено исключительно ущербной, искажённой луной, во второй же части появляется внутреннее солнце («мне чьё-то солнце вручено»). Луна в мировой культуре традиционный символ ночи, пассивности, женского начала, смутных грёз, но здесь этот символ предельно искажён и дискредитирован. Солнце, напротив, символ дня, активности, мужского начала, подлинной истины и ясности. Лирический герой получает в дар это чудесное солнце, то есть внутреннее озарение, просветление, именно после встречи с загадочной Незнакомкой. Таким образом, пейзаж в стихотворении активно участвует в развитии психологического сюжета от гнетущего, мрачного ночного пейзажа к появлению внутреннего, духовного света. Но физически, объективно солнце на небе так и не появляется, оно исключительно внутреннее, субъективное переживание героя. Это очень важный, принципиальный момент природа в стихотворении отражает состояние души героя, но не прямо, не по принципу «пейзаж души», а через сложную систему символов и соответствий. Пейзаж у Блока глубоко психологичен, но не в смысле описания погоды, а в смысле глубинного соответствия внутреннему миру человека.

          Образ «дальнего берега», возникающий в финальной части стихотворения, это тоже важная пейзажная деталь, но уже не реальная, не физическая, а исключительно воображаемая, имагинативная. Это чудесное видение, рождённое могущественным воображением героя под воздействием вина и встречи с Незнакомкой. Этот берег вполне может быть реальным берегом Финского залива, который теоретически можно было увидеть из Озерков в ясную погоду. Но он назван «очарованным», то есть волшебным, преображённым магией поэтического взгляда, утратившим свои обыденные черты. На этом чудесном берегу «цветут очи синие бездонные» совершенно невозможное, фантастическое сочетание живых глаз и цветов, растущих на земле. Этот финальный пейзаж уже полностью, целиком символический, он не поддаётся никакой географической привязке, не имеет координат на карте. Он представляет собой образ иного, идеального мира, куда так стремится душа поэта и куда она наконец-то получает доступ благодаря видению. Таким образом, пейзаж в стихотворении эволюционирует от жёстко реалистического, почти натуралистического в начале к абсолютно символическому, мифологическому в финале.

          Интересно и показательно, что в стихотворении практически полностью отсутствует зелень, нет никаких деревьев, кустов, травы. Только пыль, вода, канавы да туманное небо мир нарочито скуп на растительность, на живую, цветущую природу. Это наглядно подчёркивает безжизненность, иссушённость этого пространства, его враждебность всему живому и растущему. Даже весна, которая должна приносить зелень и цветение, здесь «тлетворна», то есть уничтожает жизнь, а не дарует её. Отсутствие какой-либо растительности многократно усиливает гнетущее ощущение пустыни, хотя действие происходит в дачной, казалось бы, зелёной местности. Дачи в обычном представлении неразрывно связаны с садами и огородами, но у Блока нет ни малейшего намёка на них. Он намеренно опускает эту важную деталь, чтобы создать целостный образ мира, начисто лишённого плодородия, творческой силы. Природа здесь предстаёт как стерильная, бесплодная, как и люди, её населяющие, неспособные к подлинной жизни и творчеству.

          Ветер, ещё один важный природный элемент, также ни разу не упоминается в тексте, хотя в пригороде, рядом с заливом, он должен быть почти постоянно. Воздух характеризуется как «горячий» и «дикий», но при этом абсолютно неподвижный, застойный. Отсутствие ветра, движения воздуха создаёт мучительное ощущение нестерпимой духоты, замкнутости, невозможности вздохнуть полной грудью. Нечем дышать, и это тяжёлое физическое ощущение точно передаёт столь же тяжёлое душевное, духовное состояние героя и всех окружающих. Туман, который появляется во второй части, это сгущение воздуха, его уплотнение, но опять-таки не движение. Статика, неподвижность пейзажа идеально соответствует статике человеческой жизни, застывшей в своей пошлой повторяемости. Всё вокруг застыло в дурной, безнадёжной бесконечности, и нет никакой силы, способной сдвинуть это с мёртвой точки. Только чудесное появление Незнакомки способно внести долгожданную динамику в этот застывший мир, но и она, появившись, садится и замирает в неподвижности у окна, словно изваяние.

          Таким образом, пейзаж в «Незнакомке» выполняет целый ряд важнейших, многообразных функций он создаёт неповторимую эмоциональную атмосферу, активно участвует в создании системы символов, чутко отражает глубинное внутреннее состояние лирического героя и служит разительным контрастным фоном для явления чуда. Он ни в коем случае не является просто пассивным, безразличным фоном для действия, а становится полноправным, активным действующим лицом, во многом определяющим общее настроение. Блок с неподражаемым мастерством использует минимум тщательно отобранных пейзажных деталей, чтобы достичь максимальной художественной выразительности и смысловой ёмкости. Каждая деталь пейзажа, будь то пыль, луна или туман, тщательно отобрана и помещена на точно рассчитанное место в общей композиции. Тщательное изучение пейзажа помогает глубже понять общую архитектонику стихотворения, его композиционное и смысловое строение. В ходе нашего курса мы будем неоднократно обращаться к пейзажу, анализируя его в самых разных, порой неожиданных аспектах. Сейчас же важно твёрдо усвоить, что природа у Блока всегда символична, она никогда не равна самой себе. Даже самый простой, казалось бы, «крендель булочной» становится выразительным символом фальшивого, обманного золота.


          Часть 12. Цветопись и светотень: От золота к синеве


          Цвет в поэтическом мире «Незнакомки» играет исключительную, первостепенную роль, создавая неповторимую эмоциональную и символическую гамму, по которой читатель безошибочно ориентируется. Первая, «ресторанная» часть стихотворения выдержана в нарочито тусклых, грязноватых, нечистых тонах пыль, чуть золотится (но без блеска), бессмысленный, бледный диск луны. Золото здесь, несомненно, фальшивое, это цвет безвкусной вывески, а не настоящего, животворящего солнца, о котором герой будет тосковать. Жёлтый цвет в этой части может устойчиво ассоциироваться с болезнью, тлением, увяданием, с чем-то нездоровым. Нет ни одного яркого, чистого, радостного цвета, способного порадовать или утешить глаз. Это мир, начисто лишённый подлинных красок, словно выцветшая, старая, пожелтевшая фотография. Даже упоминание о «весеннем» не добавляет в палитру спасительной зелени, а только усиливает ощущение тлетворности. Цветовая бедность первой части самым непосредственным образом подчёркивает духовную бедность, скудость её обитателей, их неспособность к яркому чувству и мысли.

          Во второй, «виденческой» части стихотворения появляется принципиально новый, доминирующий цвет синий. «Очи синие бездонные» синий цвет в мировой культуре традиционно и прочно ассоциируется с небом, бесконечностью, глубиной, истиной, с чем-то возвышенным и недостижимым. У Блока синий это именно цвет иного, идеального мира, он резко и разительно контрастирует с грязно-жёлтым, землистым колоритом первой части. Синий это также традиционный, иконописный цвет Богородицы, Богоматери, что многократно усиливает сакральный, божественный ореол, окружающий Незнакомку. Кроме синего, во второй части важное место занимает чёрный цвет траурные перья на шляпе, тёмная, непроницаемая вуаль. Чёрный цвет это цвет смерти, траура, глубокой тайны, скорби, неизбывной печали. Глубокое, драматическое сочетание чёрного и синего цветов создаёт тот самый неповторимый, мистический, глубоко трагический колорит, который навсегда запоминается читателю. Белый цвет, цвет чистоты и невинности, в стихотворении практически полностью отсутствует, что тоже очень показательно нет чистоты, нет невинности, есть только синева небесная и чернота земной скорби.

          Свет в стихотворении также претерпевает важнейшие изменения на протяжении действия. В первой части единственный источник света холодная, равнодушная луна, дающая мёртвый, призрачный, неживой свет. Также присутствует жалкий искусственный свет от вывески булочной, которая «чуть золотится», но это слабый, обманчивый, негреющий свет. Во второй части, с появлением Незнакомки, рождается качественно иной, внутренний свет «мне чьё-то солнце вручено». Солнце, в отличие от луны, это источник подлинной жизни, животворного тепла, абсолютной истины. Лирический герой получает это солнце как бесценный дар от Незнакомки, она, сама того не ведая, становится для него носителем этого внутреннего света. Но физически, объективно она никак не светится, не излучает сияния, свет этот исключительно внутренний, духовный, происходящий в глубине души героя. Это знаменует принципиальный, судьбоносный переход от внешнего, ложного, мёртвого света к свету внутреннему, подлинному, спасительному.

          Блок мастерски использует в «Незнакомке» приём резкого цветового контраста, чтобы со всей наглядностью подчеркнуть принципиальную разницу двух изображённых миров. Грязно-жёлтый, фальшиво-золотой колорит первой части и глубокий сине-чёрный колорит второй создают мощное эмоциональное и смысловое напряжение, работая на контрасте. В финале, когда герой произносит своё знаменитое «Ты право, пьяное чудовище!», цветовая гамма как бы возвращается к колориту первой части, но уже с неизгладимым оттенком трагической иронии и горечи. Цвет, таким образом, помогает читателю легко и безошибочно ориентироваться в постоянной смене состояний и планов реальности. Интересно, что сама героиня, Незнакомка, не имеет какого-то одного определённого цвета, кроме синих глаз и чёрных перьев, она как бы ускользает от цветового определения. Цвет её платья не назван, только «шелками схваченный» возможно, это переливающийся, меняющийся цвет, как у морской волны или павлиньего хвоста. Это делает её образ ещё более загадочным, неуловимым, не поддающимся окончательной фиксации. Она как бы находится вне цвета, вне обыденной палитры, она сама является источником цвета для окружающего мира, озаряя его своим присутствием.

          В поэтике символизма цвет никогда не бывает случайным, он всегда глубоко значим и символичен, несёт важную смысловую нагрузку. У Блока цвет очень часто выполняет функцию лейтмотива, проходящего через всё творчество и связывающего разные произведения. В «Незнакомке» синий цвет появляется в тексте всего один раз, но этого единственного появления оказывается достаточно, чтобы стать абсолютным смысловым и эмоциональным центром всей второй части. Чёрный цвет повторяется несколько раз траурные перья, тёмная вуаль, создавая устойчивый, мрачный фон. Эти два благородных цвета, синий и чёрный, в своём сочетании создают возвышенный образ высокой, неразрешимой трагедии, красоты, обречённой на страдание. Золотой цвет в первой части это, напротив, цвет обмана, соблазна, суррогата, фальшивки, за которой ничего не стоит. Таким образом, вся цветовая гамма стихотворения представляет собой гамму падения и возможного, но трагического вознесения, надежды и разочарования. Она самым точным образом соответствует двухчастной композиции и смене настроений от первой части ко второй.

          Блок, как известно, был чрезвычайно чуток к цвету и его выразительным возможностям, о чём ярко свидетельствует его ранняя статья «Краски и слова», написанная в те же годы. В этой статье он страстно призывал поэтов учиться у живописцев точности, смелости и выразительности цветообозначений, не бояться ярких красок. В «Незнакомке» он в полной мере следует этому собственному призыву, но его цвета не столько точны и фотографичны, сколько глубоко символичны, насыщены смыслом. «Синий» у него это не столько конкретный оттенок, сколько целое понятие, символ иного мира. «Золотится» это глагол, обозначающий процесс, а не статичный цвет, что придаёт динамику цветовосприятию, ощущение чего-то длящегося. Мы видим, как безвкусный крендель булочной пошло «золотится» в вечерней пыли, как он тщетно пытается светить и привлекать внимание, но эта попытка заведомо обречена на провал. Такое сложное, нетривиальное использование цвета очень характерно для импрессионизма в поэзии, но с мощной, добавочной символистской нагрузкой, превращающей цвет в знак.

          Светотень, соотношение света и тени, также чрезвычайно важны в стихотворении первая часть погружена в густой, непроглядный полумрак, вторая в таинственные сумерки с неожиданными проблесками внутреннего, духовного света. Окно, у которого неподвижно сидит Незнакомка, вероятно, освещено либо изнутри ресторана тусклым светом керосиновых ламп, либо снаружи равнодушным светом луны. Но это никак не уточняется в тексте, оставаясь намеренно неясным, зыбким. Герой напряжённо смотрит на неё, и в этом напряжённом взгляде и рождается тот самый долгожданный внутренний свет, который озарит его душу. Резкий контраст между внешней, физической темнотой и внутренним, духовным светом создаёт мощный, незабываемый эффект озарения, почти физически ощутимого. Блок не боится и не избегает этих резких, драматических переходов от тьмы к свету, от пошлости к красоте, от отчаяния к надежде. Именно эти разительные переходы и составляют самую суть его поэтики, её нерв и драйв. Цвет и свет в совокупности помогают нам не просто понять, но и глубоко эмоционально пережить все перипетии этого сложного сюжета.

          В самой последней, финальной строфе стихотворения цвет практически полностью исчезает, остаётся только обобщённое, бесцветное, серое «пьяное чудовище», лишённое каких-либо ярких примет. Но в душе героя, как мы помним, отныне навеки лежит бесценное сокровище, которое, вероятно, имеет свой внутренний, невыразимый цвет может быть, синий, а может быть, золотой, но уже не фальшивый, а подлинный. Это сокровище невидимо для окружающих, оно глубоко внутреннее, интимное, не нуждающееся во внешних проявлениях. Так Блок гениально показывает, что подлинная красота и истина вовсе не нуждаются во внешних, броских красках, они находятся внутри, в душе. Цветовая гамма стихотворения, таким образом, выполнив свою важнейшую задачу, уходит на второй план, уступая место внутреннему, невыразимому смыслу. Главное, ради чего всё затевалось, происходит именно в душе, а не на поверхности. Но без этого тщательно выстроенного цветового контраста мы бы никогда так остро не почувствовали всю глубину и значимость этого внутреннего события. Поэтому цветопись и светотень являются абсолютно необходимыми, органическими элементами поэтики «Незнакомки».


          Часть 13. Звуковой ландшафт: От детского плача до скрипа уключин


          Звуки в «Незнакомке» играют не менее важную роль, чем цвета, создавая резкую, дисгармоничную, почти невыносимую для слуха картину мира. В первой, «ресторанной» части мы постоянно слышим оглушительный шум окрики пьяные, детский плач, надоедливый скрип уключин, пронзительный женский визг, исступлённые крики «In vino veritas!». Это настоящая какофония, звуковой хаос, полностью лишённый какой-либо мелодии, ритма или гармонии. Каждый из этих звуков по отдельности неприятен, раздражает окрик груб и агрессивен, плач горек и безнадёжен, скрип режет слух, визг истеричен, крик пьян и бессмыслен. Нет ни одного приятного, успокаивающего или красивого звука, нет даже спасительной тишины, которая могла бы дать отдых душе. Эта враждебная звуковая среда угнетает, давит на психику, создаёт отчётливое, почти физическое ощущение ада на земле. Блок намеренно, с большим мастерством подбирает слова с резкими, неприятными согласными звуками скрипят, визг, кричат, пьяный. Обилие аллитераций на буквы «р», «с», «к», «п» многократно усиливает ощущение общей дисгармонии и раздражающего шума.

          Детский плач выделяется из этого общего шумового ряда как звук подлинного, ничем не заслуженного страдания, но он безнадёжно тонет в общем, равнодушном гуле. Никто из посетителей ресторана не обращает на него никакого внимания, что с беспощадной точностью подчёркивает всеобщее бездушие, очерствение сердец. Женский визг это звук, абсолютно лишённый какого-либо смысла, просто животная, рефлекторная реакция на что-то, возможно, на пошлое прикосновение. Скрип уключин чисто механический, монотонный звук, напоминающий о тяжёлом труде, но труд здесь тоже совершенно бессмысленный (катание ради скуки, убийство времени). Пьяные окрики проявление тупой агрессии и столь же тупого самоутверждения за счёт других. Исступлённые крики «In vino veritas!» претензия на обладание высокой мудростью, но звучат они как пустой, заученный лозунг, не имеющий отношения к истине. Латынь, язык Цицерона и Вергилия, придаёт этим пьяным выкрикам издевательский оттенок пародийной, фальшивой учёности. Все эти звуки, вместе взятые, не несут никакой информации, никакого смысла, они только выражают состояние всеобщего хаоса, разложения и безумия.

          Во второй, «виденческой» части стихотворения количество звуков резко сокращается, они уходят на дальний план. Мы совершенно не слышим голоса Незнакомки она на протяжении всего действия хранит полное, величественное молчание, что очень важно. Её чудесное появление не сопровождается никакими звуками, она словно бесшумно возникает из тумана, из полной тишины. Но тишина эта, конечно, относительная пьяные крики и другие звуки пошлости продолжаются где-то рядом, на периферии, но они теперь отступают на задний план, приглушаются. Лирический герой тоже молчит на протяжении почти всего действия, он только напряжённо смотрит и переживает внутри, не издавая ни звука. Это создаёт разительный, очень важный контраст между оглушительно шумной первой частью и приглушённой, почти беззвучной второй. Тишина становится здесь знаком, символом присутствия иного, высшего мира, который не нуждается в шуме. Однако и в этой относительной тишине есть свои, особые звуки «веют древними поверьями» это метафора, но она неизбежно включает в себя представление о тихом шёпоте, лёгком дуновении, едва уловимом звуке.

          Важнейшую роль в создании неповторимой атмосферы играет звукопись самого стиха, его фонетическая организация. Блок виртуозно использует ассонансы (повторы гласных) и аллитерации (повторы согласных) для создания определённого настроения и эмоционального фона. Например, в строках, рисующих уродливый мир ресторана, он намеренно нагнетает глухие, шипящие, взрывные согласные «правит окриками пьяными», где обилие звуков «р», «к», «п» создаёт ощущение грубости и агрессии. В строках же, посвящённых Незнакомке, преобладают плавные, сонорные, музыкальные звуки «дыша духами и туманами» здесь много «л», «м», «н», которые придают фразе плавность, певучесть и таинственность. Ритм стиха также претерпевает изменения первая часть звучит более рвано, неровно, сбивчиво, вторая более плавно, размеренно, напевно. Это чёткое музыкальное, ритмическое решение самым непосредственным образом подчёркивает и усиливает смысловое. Стихотворение Блока нужно обязательно читать вслух, чтобы в полной мере ощутить и оценить эту гениальную звуковую партитуру, заложенную в нём автором. Блок был непревзойдённым мастером звукописи, и «Незнакомка» один из самых блестящих, совершенных примеров его мастерства.

          Звуки в стихотворении, как и цвета, очень часто имеют глубокое символическое значение, выходящее за рамки простого звукоподражания. Надоедливый скрип уключин это символ механистичности, бездушности человеческой жизни, полного отсутствия гармонии и музыки в отношениях. Детский плач это символ невинного страдания, которое все вокруг равнодушно игнорируют, проходят мимо. Пронзительный женский визг это символ животного, плотского начала, торжествующего в человеке и заглушающего всё человеческое. Пьяные крики «In vino veritas!» это символ ложной, опошленной мудрости, превращённой в дешёвый лозунг. И, наконец, полное, величественное молчание Незнакомки это символ тайны, иномирности, принадлежности к иной, высшей реальности, где слова не нужны. Таким образом, весь звуковой ландшафт стихотворения представляет собой развёрнутую, сложную систему символов, дополняющую и углубляющую визуальный ряд. Она работает в неразрывном единстве с цветописью, ритмом и образной системой, создавая целостное, многомерное впечатление.

          Весьма интересно и показательно, что в стихотворении, действие которого происходит в ресторане, где обычно играет какая-никакая музыка, оркестр, полностью отсутствует музыка как таковая. Блок намеренно, сознательно исключил любую музыку из звукового ряда, оставив только неприятные, раздражающие шумы. Это важное художественное решение подчёркивает, что мир ресторана начисто лишён подлинного искусства, настоящей гармонии, там царит лишь безобразный шум. Музыка, подлинная гармония сфер, появляется только в душе лирического героя как его внутренняя реакция на явленное ему видение, на красоту Незнакомки. Но эта внутренняя музыка никак не описывается, не называется, мы можем только догадываться о её существовании по особой ритмике и мелодике стиха во второй части. Так Блок создаёт уникальный эффект внутренней, невыразимой музыки, которая противопоставлена грубому, внешнему шуму окружающего мира. Эта внутренняя музыка, музыка души, и есть то главное, что делает стихотворение, посвящённое описанию безобразия, таким удивительно красивым и мелодичным. Возникает парадокс стихи о безобразии звучат прекрасно, потому что они пронизаны этой внутренней, спасительной музыкой.

          Звукоподражательные слова, такие как «скрипят» или «визг», создают мощный эффект непосредственного присутствия читателя в этой атмосфере. Мы как будто своими ушами слышим эти неприятные, раздражающие звуки, когда читаем строки стихотворения. Это чрезвычайно усиливает реалистичность, достоверность первой части, погружает нас в неё с головой. Но в сочетании с глубоким символическим смыслом, который несут эти звуки, они перестают быть просто бытовым шумом, простым звукоподражанием. Они становятся сложными, многозначными знаками состояния мира, его болезни и уродства. Блок достигает такого мощного эффекта минимальными, скупыми средствами, буквально одним-двумя точно подобранными словами на целую строфу. Лаконизм, умение сказать многое немногими словами, является важнейшим свойством его поэтики, его художественного метода. Звуковой ландшафт «Незнакомки» представляет собой непревзойдённый образец такого гениального лаконизма и смысловой ёмкости.

          В финале стихотворения звуки первой части как бы возвращаются, но теперь они неизбежно окрашены новым, обретённым смыслом, пропущены через изменившееся сознание героя. «Ты право, пьяное чудовище!» это прямое обращение, голос героя, который впервые звучит в полную силу, открыто. До этого момента он только напряжённо смотрел и безмолвно чувствовал, теперь же он обретает голос и говорит. Это важное свидетельство того, что он обрёл наконец свой подлинный голос, что его прежняя пассивность сменилась активной, хотя и трагической, позицией. Но говорит он, обращаясь к «пьяному чудовищу», то есть к тому самому миру шума и пошлости, который его окружает. Его голос вплетается в общий хор, но при этом несёт в себе совершенно иное, высшее знание, которое отличает его от всех остальных. Так звуковой ландшафт стихотворения обретает в самом конце ещё одно, новое, итоговое измерение. Мы наконец слышим голос самого героя, и это решительно меняет всё, подводит черту под всем пережитым.


          Часть 14. Мотивы вина и истины: Семантика алкогольного опьянения


          Вино является одним из центральных, сквозных мотивов стихотворения, тем самым связующим звеном, которое неразрывно соединяет обе его части, первую и вторую. В первой, «ресторанной» части вино это обычный, заурядный напиток, который объединяет всех посетителей ресторана в их животном порыве, включая и самого лирического героя. Оно оглушает, притупляет чувства, делает человека частью безликой, пьяной толпы, лишая его индивидуальности. «Друг единственный в моём стакане» вино цинично и горько заменяет герою подлинное человеческое общение, оно становится его единственным молчаливым собеседником. «Влага терпкая и таинственная» эпитеты, которые обычно применяются к благородным винам, здесь звучат глубоко иронично тайна этого вина лишь в том, что оно дарует временное забвение от тоски. Для безнадёжных пьяниц вино и есть та самая истина, они исступлённо кричат об этом, не ведая, что творят. Для героя на этом этапе вино пока только средство оглушения, ухода от невыносимой реальности. Но именно через это самое вино, через опыт опьянения, он впоследствии и придёт к своей долгожданной истине.

          Во второй, «мистической» части вино чудесным образом трансформирует своё действие оно уже не оглушает, а пронзает «все души моей излучины», то есть проникает в самые сокровенные, тайные глубины души. Теперь это не просто алкогольный напиток, а некая таинственная субстанция, открывающая врата восприятия. Оно становится главным инструментом познания, позволяющим герою заглянуть за завесу обыденности. «Терпкое вино» используется тот же самый эпитет, что и в первой части, но теперь оно действует совершенно иначе не оглушает, а обостряет, пронзает, просветляет. Одно и то же вещество, таким образом, действует по-разному в зависимости от состояния души и готовности человека к восприятию. Вино выступает в роли медиума, таинственного посредника между двумя мирами земным и небесным. Оно помогает герою преодолеть мучительную границу обыденной реальности и прикоснуться к вечности. Но важно помнить, что это не просто физический алкоголь, а прежде всего символическое вино, вино поэзии, творческого вдохновения и экстатического прозрения.

          Латинская крылатая формула «In vino veritas» является ключом к правильному пониманию всего мотива вина и истины в стихотворении. Эта древняя поговорка известна ещё с античных времён и означает, что под воздействием вина люди склонны говорить правду, обнажать душу. Пьяницы в ресторане бездумно используют её, чтобы оправдать и даже возвысить своё грубое пьянство в собственных глазах. Для них истина заключается в самом процессе опьянения, в трусливом уходе от ненавистной реальности, в забвении. Для лирического героя, напротив, истина открывается именно через опьянение, но это истина совсем иного, высшего порядка истина о существовании иного, прекрасного мира, истина о красоте. Парадокс заключается в том, что истина действительно заключена в вине, но пьяницы, исступлённо кричащие об этом, совершенно её не знают и не ведают, а знает её только тот, кто пьёт иначе, кто способен к внутреннему преображению. Блок в своём стихотворении гениально обыгрывает это глубокое философское противоречие, заложенное в самой формуле. В финале герой парадоксальным образом признаёт правоту «пьяного чудовища», то есть как бы соглашается с формулой, но вкладывает в неё свой, совершенно иной, обретённый в муках смысл.

          Вино в символистской традиции, идущей от Ницше, очень часто и прочно связывается с дионисийством, экстазом, выходом за пределы собственной личности, слиянием с мировым целым. Ницше в своей знаменитой работе «Рождение трагедии» подробно писал о дионисийском опьянении как об особом состоянии, в котором человек теряет свои индивидуальные границы и сливается с мировой волей, с хаосом. Блоковский лирический герой переживает именно такое дионисийское, экстатическое состояние его душа оказывается «пронзена» вином, он получает в дар сокровенные тайны и неведомое солнце. Это состояние очень близко к тому, что мы называем творческим экстазом, вдохновением, когда художник творит как бы помимо своей воли. Таким образом, вино в стихотворении становится развёрнутой метафорой творчества, поэтического вдохновения. Поэт сознательно пьёт вино, чтобы искусственно вызвать в себе то особое, изменённое состояние сознания, которое необходимо для создания подлинной поэзии. «Незнакомка» это, по сути, стихи о том, как рождаются великие стихи, о таинственном механизме творчества. Вино выступает в роли катализатора, ускорителя этого мучительного и радостного рождения.

          Однако в стихотворении присутствует и конкретный, бытовой, жизненный план Блок, как известно, действительно любил посещать рестораны и выпивать там, это было частью его образа жизни в те годы. Но в его гениальной поэзии любое бытовое, житейское обстоятельство неизменно перерастает в глубокое символическое, философское обобщение. Мотив вина позволяет органично соединить сугубо личное, интимное переживание поэта с общечеловеческим, универсальным опытом. Тема пьянства как бегства от невыносимой действительности была близка и понятна очень многим в ту эпоху и остаётся понятной сегодня. Блок показывает в своём стихотворении, что даже в таком падении, в такой слабости, как пьянство, можно найти путь к возвышенному, к прозрению. Это не морализаторство и не проповедь, а честная констатация сложной, противоречивой человеческой природы. Вино в этом контексте выступает и как слабость, и как потенциальная сила, если оно в конечном счёте ведёт человека к прозрению и истине. Эта принципиальная амбивалентность, двойственность мотива чрезвычайно важна для адекватного понимания всего стихотворения.

          Истина, которая, наконец, открывается лирическому герою в финале, не формулируется словами, не поддаётся логическому пересказу. Это «глухие тайны», бессловесное «сокровище», лежащее на дне души. Эта истина невербальна, её невозможно пересказать другому, как невозможно пересказать мистический опыт. Единственный возможный способ её выразить, явить миру это и есть само стихотворение, этот удивительный текст. Таким образом, получается, что «Незнакомка» и есть та самая подлинная истина, которая открылась поэту в состоянии опьянения и вдохновения. Читая эти стихи, мы, читатели, каким-то неведомым образом приобщаемся к этой истине, переживаем нечто сходное с автором. Вино, алкоголь, оказывается лишь внешним поводом, а подлинным источником истины является сама поэзия, её магическая сила. Блок создаёт в этом стихотворении глубокий и сложный миф о поэтическом вдохновении как о своего рода священном опьянении, ниспосланном свыше.

          В финале герой восклицает «Ты право, пьяное чудовище! Я знаю истина в вине». Это звучит на первый взгляд как полное и безоговорочное согласие с миром пошлости, как капитуляция перед ним. Но на самом деле это глубочайшая ирония, трагическая игра смыслов. Герой теперь действительно знает, что истина в вине, но совсем не в том дешёвом, пошлом вине, которое пьют пьяницы с глазами кроликов. Он знает теперь иную, высшую истину, которую обрёл ценой мучительного внутреннего опыта, через явленное ему видение. Однако он, мудрый, не противопоставляет себя миру, не кичится своим знанием, а по-христиански смиренно принимает его условия существования. Это очень сложное, диалектическое, парадоксальное отношение к действительности, которое и составляет главную философскую глубину стихотворения. Мотив вина и истины получает в финале своё парадоксальное разрешение, но разрешение это отнюдь не однозначное, не плоское, оно остаётся открытым для дальнейших интерпретаций.

          В ходе нашего курса мы будем специально рассматривать этот важнейший мотив в широком контексте всей русской литературы, где тема пьянства и поиска истины возникает очень часто, от пушкинского «Пира во время чумы» до венедиктовских «Москвы Петушков». Блок в своём стихотворении даёт свой собственный, уникальный вариант решения этой вечной темы, отличный и от пушкинского, и от достоевского. Его истина заключается не в самом вине, а в том, что вино, опьянение, может открыть человеку дверь в иное измерение, в мир идеала. Но эта дверь открывается далеко не для всех, а только для тех, кто способен видеть и глубоко чувствовать, кто готов к преображению. Таким образом, мотив вина оказывается теснейшим образом связан с мотивом зрения, прозрения, способности видеть иное за обыденным. Мы уже много говорили о чутком взгляде лирического героя, его способности смотреть «за тёмную вуаль». Вино и этот особый, прозревший взгляд два главных инструмента познания в стихотворении, которые вместе создают ту уникальную, неповторимую оптику, которая и позволяет родиться «Незнакомке».


          Часть 15. Женские образы в лирике Блока: От Прекрасной Дамы до Незнакомки


          Женские образы в обширной поэзии Александра Блока образуют чёткую, хорошо прослеживаемую эволюционную линию, которая самым непосредственным образом отражает его сложный творческий и жизненный путь. Ранний Блок, в 1901-1902 годах, создаёт свой знаменитый цикл «Стихи о Прекрасной Даме», где женщина предстаёт как чистое, бесплотное небесное видение, как София, как воплощение Вечной Женственности, сошедшей на землю. Она полностью лишена каких-либо конкретных, земных, индивидуальных черт, это абсолютный, совершенный идеал, к которому всеми силами стремится душа лирического героя-рыцаря. Прекрасная Дама неразрывно связана с религиозным культом, с высокими мистическими ожиданиями скорого преображения мира. Герой выступает по отношению к ней как смиренный рыцарь, благоговейный служитель, готовый на любые подвиги. Эти ранние стихи отличаются высокой, торжественной интонацией, полной отрешённостью от низменного, грубого быта, от прозы жизни. Но уже в них можно разглядеть смутное предчувствие будущего трагического падения идеала, его неизбежного столкновения с реальностью.

          Следующий важный этап в эволюции женских образов циклы «Распутья» (1902-1904) и «Город» (1904-1908), где женщина постепенно начинает обретать конкретные, земные, часто трагические черты и приметы. В этих стихах появляются образы женщин улицы, случайных прохожих, актрис, незнакомок, то есть образы, тесно связанные с современным городом. Это своего рода трагическое падение высокого идеала в грязь реальности, но падение, которое, по мысли поэта, приносит с собой новое, горькое, но необходимое знание о мире. Незнакомка занимает в этой эволюции уникальное, срединное, переходное положение она ещё сохраняет в себе явственные черты Прекрасной Дамы (небесное, мистическое происхождение, нездешний взгляд), но при этом уже полностью погружена в современный быт (шляпа с перьями, кольца, ресторан). В ней есть черты и того, и другого мира, она служит своеобразным мостом, соединяющим небо и землю. Поэтому она и занимает такое важное, ключевое место во всей эволюции блоковской лирики, являясь поворотным пунктом. После неё последуют образы Снежной маски, Кармен, Фаины, ещё более страстные, трагические и «земные», окончательно утратившие небесный ореол.

          Важно, что Незнакомка, в отличие от Прекрасной Дамы, которая часто именовалась в стихах просто торжественным «Ты» с заглавной буквы, не имеет вообще никакого имени. Полное отсутствие имени многозначительно подчёркивает её принципиальную неуловимость, зыбкость, её принадлежность не столько к миру людей, сколько к миру теней, грёз, сновидений. Она является своего рода проекцией мужского желания, мужской тоски по идеалу, облечённой в пленительные, но безымянные формы. В ней нет и не может быть конкретной индивидуальности, неповторимого характера она представляет собой скорее обобщённый тип, архетип. Это позволяет ей стать универсальным символом, понятным и близким любому читателю, любой культуре. Блок сознательно, намеренно отказывается от какой-либо конкретики, чтобы создать именно архетип, вечный образ, а не портрет конкретной женщины. Прекрасная Дама тоже была архетипом, но архетипом небесной чистоты и недосягаемости, Незнакомка же становится архетипом вечной тайны, загадочности и печали. Эта смена архетипов с предельной точностью отражает глубинную смену мироощущения самого поэта на переломе эпох.

          Наталья Николаевна Волохова, реальная женщина, ставшая основным прототипом Незнакомки и главной героиней цикла «Снежная маска», привнесла в этот образ совершенно новые черты роковой женщины, демонической соблазнительницы, femme fatale. В страстном цикле «Снежная маска» женщина уже не пассивна, а, напротив, предельно активна, она сама завлекает, мучит, терзает героя своей недоступностью и игрой. В «Незнакомке» же она, напротив, пассивна, просто молча сидит у окна, ничего не делая. Но её величественная пассивность действует на героя гораздо активнее любого, самого энергичного движения. Волохова была, по воспоминаниям, высокой, стройной, темноволосой женщиной с большими, глубокими глазами, что вполне совпадает с описанием блоковской героини. Однако Блок, как истинный художник, существенно идеализировал её, придав её конкретным, реальным чертам высокое символическое, почти мистическое значение. Отношения с Волоховой были для поэта мучительно-сладостными, полными страдания и восторга, и это мучение органично вошло в стихи, придав им особую пронзительность. Но в «Незнакомке» это мучение носит скорее метафизический, философский, а не конкретно любовный характер.

          Любовь Дмитриевна Менделеева, жена поэта, также сыграла огромную, определяющую роль в формировании всех женских образов его лирики, включая и Незнакомку. В ней, в самом начале их отношений, Блок с восторгом увидел реальное, земное воплощение своей Прекрасной Дамы, но суровая реальность семейной жизни быстро и жестоко разрушила этот возвышенный миф. Глубочайшее разочарование в жене, в невозможности реализовать в быту мистический идеал, привело поэта к мучительным поискам этого идеала в других женщинах и, главное, в собственном творчестве. Незнакомка во многом является отчаянной попыткой восстановить, воссоздать утраченный идеал, но уже на принципиально новой, более сложной и трагической основе. В ней практически нет ничего от реальной Любови Дмитриевны, кроме, может быть, самых общих, эпохальных черт. Но важно, что именно жена была первым, самым строгим и самым важным читателем и критиком стихов Блока, и её мнение для него всегда было значимо. Их необычайно сложные, запутанные отношения служили постоянным и мощным источником для поэзии Блока, питали её всю жизнь. Таким образом, все женские образы у Блока неизменно связаны с реальными женщинами, но при этом всегда возведены им в абсолют, в символ.

          В широком контексте символизма женский образ очень часто выполняет важнейшую функцию посредника, медиатора между двумя мирами земным и небесным. Женщина в этой традиции своего рода врата, через которые можно проникнуть в иную, высшую реальность. Блок в своём творчестве активно развивает эту фундаментальную идею, показывая, что именно через любовь к женщине, через созерцание женской красоты можно прикоснуться к великой тайне бытия. Но тайна эта, открывающаяся через женщину, может быть как спасительной, дарующей свет и надежду, так и губительной, разрушительной, уводящей в бездну. Незнакомка, при всей её траурности и печали, всё же является образом скорее спасительным, утешительным для измученной души героя. Она приносит ему в дар долгожданное «солнце» и бесценное «сокровище», которые останутся с ним навсегда. Другие женщины в более поздней лирике Блока, например, в «Снежной маске», напротив, приносят герою страдание, гибель, окончательное разочарование. «Незнакомка» это уникальный, светлый, хотя и глубоко печальный образ на этом непростом пути.

          Сравнение женских образов Блока с женскими образами других крупных поэтов-символистов, таких как Брюсов или Белый, убедительно показывает, что Блок сумел создать наиболее цельный, глубокий и, главное, узнаваемый тип, ставший культурным архетипом. У Брюсова женщина часто предстаёт как чувственная, даже порочная, но при этом лишённая какого-либо мистического ореола, она слишком земная и плотская. У Андрея Белого женские образы, напротив, часто чересчур абстрактны, умозрительны, лишены живой плоти. Блок же гениально сумел органично соединить в своей Незнакомке живую чувственность и высокую мистику, конкретные, узнаваемые приметы эпохи и вечный, вневременной символ. Именно поэтому его Незнакомка стала так популярна и любима многими поколениями читателей. Она одновременно узнаваема, конкретна, но и не до конца, в ней всегда остаётся тайна. Она кажется близкой, почти осязаемой, но при этом неизменно остаётся недосягаемой, манящей куда-то вдаль. Этот уникальный баланс и делает её образ вечным, нестареющим.

          В более позднем творчестве Блока женские образы становятся всё более трагическими, сложными, многозначными, вплоть до образа самой России, которая предстаёт как жена в знаменитом цикле «На поле Куликовом». Но Незнакомка навсегда остаётся в его поэзии неким эталоном, к которому он мысленно возвращался в своих воспоминаниях и статьях. В статье «О современном состоянии русского символизма» он прямо упоминает её как одно из своих важнейших, судьбоносных созданий, определивших его дальнейший путь. Женские образы Блока это не просто галерея красивых портретов, а, по сути, подробная, исповедальная история его собственной души, её взлётов и падений. Внимательно изучая их эволюцию, мы тем самым изучаем и сложную эволюцию самого поэта, его мировоззрения. «Незнакомка» занимает в этой эволюции абсолютно центральное, поворотное место, отделяя юношеский, отвлечённый идеализм от зрелого, трагического, но более глубокого понимания жизни. Поэтому наш курс так подробно и пристально останавливается именно на этом стихотворении, пытаясь понять его ключевую роль.


          Часть 16. Интертекстуальные нити: Данте, Апулей, Гофман, русская поэзия


          «Незнакомка» органично вписана в широчайший мировой литературный контекст, содержа в себе множество явных и скрытых отсылок к разным авторам, эпохам и культурам. Прежде всего, это, несомненно, великая дантовская традиция образ Беатриче, которая является поэту и ведёт его к спасению, к постижению высших истин. Данте в своей «Новой жизни» и в «Божественной комедии» встречает Беатриче, реальную женщину, но в его творчестве она становится возвышенным символом, проводником в раю, к самому Богу. Блоковская Незнакомка тоже является поэту в реальной, прозаической обстановке, но ведёт его не в рай, а в загадочную «очарованную даль», в мир идеала. Однако у Данте Беатриче, при всей её символичности, сохраняет конкретные, индивидуальные черты, у Блока же Незнакомка предельно туманна, почти бесплотна, растворена в атмосфере. Данте, безусловно, служит для Блока важнейшим ориентиром, но он творчески переосмысливает его, создавая свой, глубоко современный вариант вечной темы. Важно и то, что Данте писал о любви земной и любви небесной, об их сложном взаимодействии, что чрезвычайно близко и самому Блоку. Дантовский интертекст неизмеримо обогащает блоковский образ, придаёт ему дополнительную классическую глубину и весомость.

          Апулей и его знаменитый роман «Метаморфозы, или Золотой осёл» также может быть рассмотрен как один из важных источников для понимания «Незнакомки». В этом античном романе есть знаменитый эпизод, где главный герой, Люций, после долгих мытарств и страданий, встречает богиню Изиду, которая является ему в чудесном видении и спасает его, возвращая человеческий облик. Изида в этом эпизоде часто изображается с атрибутами траура (она оплакивает своего погибшего мужа Осириса) и с сияющим, прекрасным ликом. Блоковская Незнакомка, веющая «древними поверьями», очень напоминает такую языческую богиню, нисходящую в мир людей. Апулей был чрезвычайно популярен среди русских символистов, которые живо интересовались античными мистериями, тайными культами и эзотерическими учениями. Блок, несомненно, был хорошо знаком с этим романом, который входил в круг чтения каждого образованного человека. Важнейший мотив преображения, спасения человека через чудесное явление богини очень близок и блоковской «Незнакомке». Апулеевский подтекст подчёркивает мистериальный, сакральный характер всего происходящего в стихотворении, придаёт ему черты античного действа.

          Гофман, великий немецкий романтик, с его излюбленными темами двоемирия, кукол, автоматов, масок и зыбкой границы между реальностью и фантастикой, также чрезвычайно важен для понимания поэтики «Незнакомки». В его новеллах и романах реальность самым причудливым образом смешивается с фантастикой, и читатель часто до конца не может понять, где здесь правда, а где вымысел, сон или явь. Блоковская «Незнакомка» находится в том же самом, гофмановском ряду сон это или явь, галлюцинация или реальная женщина? Важнейший мотив окна, через которое герой видит иной мир, также постоянно встречается у Гофмана. Образ куклы, механического автомата, лишённого души, является центральным в блоковском «Балаганчике», а в «Незнакомке» «лакеи сонные» и «испытанные остряки» чем-то напоминают таких гофмановских автоматов. Гофмановский гротеск, его умение сочетать ужасное и смешное, явственно чувствуется в описании «пьяниц с глазами кроликов», которое одновременно и страшно, и нелепо. Блок, безусловно, был прекрасно знаком с произведениями Гофмана, влияние которого на всех русских символистов было огромным и разносторонним. Гофман помогает нам объяснить и понять ту особую зыбкость, неопределённость реальности, которая царит в стихотворении.

          Из русской литературы для понимания «Незнакомки» важнее всего, пожалуй, Пушкин и Лермонтов. Пушкинские стихи, написанные ночью во время бессонницы, или его «Воспоминание» с их ночными, тревожными видениями, несомненно, близки блоковской атмосфере. Образ луны, которая «бессмысленно кривится», возможно, был отчасти навеян пушкинским «Бесами» или гоголевскими «Вечерами на хуторе близ Диканьки». Лермонтов с его демоническими, страстными женщинами и постоянным мотивом сна, смешанного с явью, также очень близок блоковскому мироощущению. Но Блок, при всей этой близости, идёт значительно дальше своих великих предшественников, начисто лишая их высокий романтический пафос. Его мир оказывается гораздо более прозаичным, приземлённым, бытовым, но от этого и ещё более трагичным. Интертекстуальность «Незнакомки» отнюдь не означает простого заимствования чужих образов и мотивов, это, скорее, напряжённый, глубокий диалог с великой традицией. Блок не повторяет, а спорит с традицией, творчески переосмысливая её применительно к новой, страшной реальности ХХ века.

          Современники Блока по символизму Валерий Брюсов, Андрей Белый, Фёдор Сологуб тоже создавали в своих стихах запоминающиеся образы таинственных, загадочных женщин. У Брюсова, например, есть стихотворение «Женщина», которое содержит некоторые мотивы, схожие с «Незнакомкой». У Фёдора Сологуба многочисленные баллады часто посвящены роковым, демоническим женщинам, приносящим гибель. Однако Блок в своей «Незнакомке» превосходит всех их, создавая образ, в котором уникальным образом синтезированы все лучшие достижения русского символизма. Он берёт лучшее, что было у его предшественников и современников, и добавляет своё, главное глубоко личное, выстраданное переживание, которого не было ни у кого другого. Поэтому именно его Незнакомка затмила все аналоги, стала единственной и неповторимой в русской культуре. Анализ интертекстуальных связей помогает нам лучше увидеть и понять истинное место «Незнакомки» в сложном литературном процессе начала ХХ века. Они со всей наглядностью показывают, что великое стихотворение никогда не возникает на пустом месте, а вбирает в себя и творчески перерабатывает множество самых разных культурных традиций.

          Библия, Священное Писание, также является важнейшим источником для понимания глубинных смыслов «Незнакомки». Здесь важны и образ вавилонской блудницы, и образ Премудрости Божией, Софии. Незнакомка Блока может быть прочитана и как своего рода современная, урбанистическая блудница, но при этом в ней неожиданно проступают и высокие черты библейской Премудрости. Это характерное для Блока соединение, казалось бы, совершенно несоединимого сакрального и профанного. «Древние поверья», которыми веют её шелка, вполне могут включать в себя и библейские, ветхозаветные мотивы. Ветхозаветная книга Притчей Соломоновых воспевает Премудрость, которая присутствовала при Боге ещё до сотворения мира, и Незнакомка тоже является герою как бы из самой вечности, из глубины веков. Библейский, сакральный подтекст придаёт образу Незнакомки дополнительную глубину, весомость и вневременное звучание. Он, как и другие подтексты, не навязчив, не лежит на поверхности, но безусловно ощущается и считывается подготовленным, знающим читателем.

          Наконец, нельзя забывать и о богатейшем русском фольклоре, о народных песнях и сказках, где так часты образы русалок, колдуний, загадочных красавиц, которые завораживают и могут погубить неосторожного героя. Незнакомка Блока никого не губит, но она, безусловно, завораживает, приковывает к себе взгляд и мысль. Её «очи синие бездонные» очень напоминают очи сказочной русалки или колдуньи, манящие и таящие опасность. «Берег очарованный» и «очарованная даль» это тоже образы, глубоко укоренённые в русском фольклоре, в народных представлениях о заколдованных, заповедных местах. Блок в других своих стихах, например, в цикле «Пузыри земли», активно и осознанно использовал фольклорные мотивы, здесь же они присутствуют в более приглушённом, скрытом виде. Но они, несомненно, добавляют образу Незнакомки неповторимый национальный, русский колорит. Интертекстуальное, культурное богатство «Незнакомки» делает её практически неисчерпаемой для самого разного, многоуровневого анализа. В ходе нашего курса мы будем постоянно обращаться к этим сложным интертекстуальным связям, чтобы максимально углубить и обогатить наше понимание этого удивительного текста.


          Часть 17. Мифопоэтика стихотворения: Древние поверья и современность


          «Незнакомка» представляет собой не просто лирическое стихотворение, а целостный, развёрнутый миф, сознательно созданный поэтом на основе древних архетипов. Миф в данном контексте понимается как универсальная, глубинная модель мира, которая объясняет устройство реальности и место человека в ней. Блок в своём творчестве создаёт оригинальный миф о таинственной женщине, которая является в мир всеобщей пошлости и разложения, чтобы спасти поэта, даровать ему прозрение и внутреннее сокровище. Этот созданный им миф прочно опирается на древнейшие, общечеловеческие архетипы богиня, добровольно спускающаяся в ад, священный брак неба и земли, инициация, обряд посвящения героя. Лирический герой стихотворения проходит через мучительную инициацию через чудесное видение, в результате которой он получает тайное, сокровенное знание, становясь другим человеком. Мифологическая, архетипическая структура придаёт стихотворению вневременной, общечеловеческий характер, выводит его за узкие рамки конкретной эпохи. Оно говорит не только и не столько о 1906 годе, сколько о вечных, неизменных законах бытия, о вечном стремлении человека к идеалу. Упоминание «древних поверий», которыми веют шелка Незнакомки, является прямым, недвусмысленным указанием на эту глубинную мифологическую подоснову всего произведения.

          Ад в этом развёрнутом блоковском мифе дешёвый, пошлый ресторан в пригороде, который предстаёт как современный, урбанистический вариант классической преисподней. Пьяные, бессмысленные посетители это грешники, терзаемые своими страстями и пороками, а сонные, бездушные лакеи это своего рода прислужники, стражи этого ада. Лирический герой выступает в роли античного Орфея, который отваживается спуститься в ад за своей возлюбленной Эвридикой. Но в блоковском мифе ситуация переворачивается Эвридика, то есть Незнакомка, не уводится героем из ада, а, напротив, сама является ему, нисходит к нему в этот ад. Орфей в античном мифе в итоге трагически погибает, а блоковский герой, напротив, обретает бесценное сокровище, которое остаётся с ним навсегда. Миф об Орфее, таким образом, оказывается существенно трансформирован, переосмыслен в духе нового времени. Также в образе Незнакомки можно увидеть черты Персефоны, которую похищает Аид, но которая вынуждена часть года проводить в подземном царстве. Незнакомка тоже появляется из тумана, как из подземного мира, и туда же, вероятно, уходит.

          Архетип священного брака, иерогамии, соединения неба и земли, бога и богини, также очень важен для понимания мифопоэтики «Незнакомки». В стихотворении, однако, сам брак не совершается, не заключается, есть только некое предвестие, намёк на него «странной близостью закованный». Это выражение точно передаёт состояние предельной, мистической близости, но без физического, телесного соединения. Герой и Незнакомка соединены лишь напряжённым взглядом, внутренним, духовным током, но не прикасаются друг к другу. Это вполне соответствует идее мистического, духовного брака человеческой души с Софией, с Вечной Женственностью, который не может и не должен быть осуществлён в грубой земной, материальной жизни. Поэтому финал стихотворения и остаётся принципиально открытым, полным томительного ожидания и неопределённости. Миф о священном браке присутствует в глубоком подтексте, создавая мощное смысловое и эмоциональное напряжение. Он придаёт сложным, неуловимым отношениям героя и Незнакомки поистине космический, вселенский масштаб.

          Инициация, или обряд перехода, в результате которого человек коренным образом меняется, обретает новый статус и новое знание, также является важнейшим структурным элементом стихотворения. Лирический герой «Незнакомки» в ходе действия явно и необратимо меняется от пассивного, смирённого и оглушённого посетителя ресторана до гордого обладателя бесценного сокровища, хранителя тайны. Он получает в дар «глухие тайны», неведомое «солнце» и «сокровище» всё это несомненные знаки его нового, обретённого статуса посвящённого, прозревшего. Инициация происходит именно через контакт с женским, сакральным началом, что вполне типично для многих древних и современных мифов. Вино выступает в роли своего рода магического наркотика, вызывающего то самое изменённое состояние сознания, которое необходимо для успешного прохождения инициации, для встречи с иным миром. Таким образом, стихотворение в сжатой, концентрированной форме описывает все основные этапы классического обряда перехода отделение (герой одинок среди людей), порог (появление Незнакомки), поглощение (мистическое видение) и возвращение (финал с обретённым сокровищем). Это классическая, универсальная структура мифа о герое, о его странствии и преображении. Блок, возможно, не вполне осознанно, но гениально интуитивно следовал этой древней, архетипической структуре.

          Время в созданном Блоком мифе не линейно, а глубоко циклично «каждый вечер» упорно повторяется одно и то же, замыкая круг. Это циклическое время вечного возвращения, которое характерно для архаического, мифологического сознания, не знающего истории. Чудесное появление Незнакомки, казалось бы, разрывает этот порочный круг, внося в него уникальное событие, но само это событие, как ни странно, тоже повторяется каждый вечер. Это значит, что и цикл не разорван окончательно, а качественно трансформирован теперь каждый вечер, помимо пошлости и скуки, может произойти чудо. Это чудо становится основой нового, иного цикла, но уже с совершенно другим, высоким содержанием. Мифологическое время, в отличие от исторического, допускает и даже предполагает бесконечное повторение сакральных, значимых событий. Сакраментальное «каждый вечер» это, по сути, литургическое время, время богослужения, когда священное событие воспроизводится вновь и вновь. Ресторан в этом контексте чудесным образом преображается и начинает играть роль языческого храма, где совершается таинство явления богини.

          Пространство этого мифа также строго организовано и сакрально значимо ресторан, окно, дальний берег, озеро. Окно выступает как важнейшая граница, порог между профанным, обыденным миром (ресторан) и миром сакральным, священным (иная реальность, куда уводят взгляд синие очи). Дальний, «очарованный» берег это и есть тот самый иной мир, куда можно попасть только в мистическом видении, но нельзя ступить физически. Эти топосы, эти пространственные образы имеют точные аналоги в мифологиях самых разных народов мира. Ресторан как ад или чистилище, окно как врата в иной мир, берег как рай или Елисейские поля, куда души праведников отправляются после смерти. Блок в своём стихотворении создаёт собственную, оригинальную и очень выразительную мифологическую географию. Она не требует от читателя специального знания конкретных мифов, она действует на подсознательном, архетипическом уровне, который понятен каждому. Читатель, даже не подозревая об этом, подсознательно считывает и воспринимает эти глубинные, мифологические смыслы.

          Современность самым органичным образом вплетена в эту древнюю мифологическую ткань дамы, котелки, шлагбаумы, булочная с кренделем всё это конкретные, легко узнаваемые детали быта начала ХХ века. Блок блестяще мифологизирует окружающую его современность, убедительно показывая, что под внешним, быстро меняющимся покровом быта скрываются вечные, неизменные структуры и архетипы. Пьяные посетители ресторана это современные, сниженные, опошленные сатиры и силены, а сонные лакеи это привратники ада, встречающие грешников. Так, с помощью гениальной поэзии, обыденный, скучный быт возводится в высокий ранг подлинного бытия, вечности. Этот важнейший художественный приём характерен для всего русского символизма в целом. Блок в «Незнакомке» доводит его до подлинного совершенства, до абсолютной убедительности. В стихотворении мы воочию наблюдаем, как самое обыденное, повседневное, пошлое вдруг становится чудесным, исполненным высокого смысла. Мифопоэтика «Незнакомки» является одной из главных причин её неувядающей, непреходящей художественной силы и глубины.

          В ходе нашего курса мы будем самым тщательным образом изучать, как именно Блок создаёт этот сложный, многослойный миф на уровне языка, ритмики, образной системы и композиции. Мы увидим, что миф не является чем-то искусственно привнесённым извне, в готовом виде, а органично вырастает из самой ткани стихотворения, из его лексики и ритма. Это глубоко органический, а не искусственный, рассудочный миф, поэтому он так убедителен и воздействует на читателя помимо его воли. Мифопоэтический подход к анализу позволяет нам проникнуть в самые глубинные механизмы воздействия «Незнакомки», понять, почему она так завораживает и тревожит вот уже более ста лет. Он открывает перед нами новые, доселе скрытые смысловые слои, делая чтение всё более увлекательным. В сочетании с другими подходами историческим, биографическим, структурным он даёт поистине объёмную, стереоскопическую картину этого гениального произведения. Наша общая задача и заключается в том, чтобы научиться видеть и понимать эти глубинные, мифологические слои, читая стихотворение.


          Часть 18. Ритмико-интонационный строй: Четырёхстопный ямб и его выразительность

 
          Вопреки распространённому представлению о новаторстве «Незнакомки», её ритмическая основа уходит корнями в классическую традицию. Стихотворение написано четырёхстопным ямбом — размером, который стал одним из главных в русской поэзии XIX века и который блестяще разрабатывали Пушкин, Лермонтов, Тютчев. Однако Блок использует эту строгую форму не догматически, а предельно гибко, насыщая её пиррихиями (пропусками метрических ударений) и удлинёнными стопами. Взять хотя бы первую строфу: «По вечерам над ресторанами» (vv/v-/vv/v-/vv) — здесь пиррихии приходятся на первую и третью стопы, что сразу же сообщает стиху дыхание живой, немного усталой речи, а не механического марша. Далее, во втором стихе «Горячий воздух дик и глух» (v-/v-/v-/v-) мы видим образец «чистого» ямба без пиррихиев, что создаёт контрастную жёсткость внутри первой же строфы. Третий стих «И правит окриками пьяными» (v-/v-/vv/v-/vv) возвращает пиррихии, ритмически перекликаясь с первым и создавая эффект ритмической симметрии. Четвёртый стих «Весенний и тлетворный дух» (v-/vv/v-/v-) содержит пиррихий на второй стопе, что придаёт ему особую, «зыбкую» интонацию. Эта ритмическая свобода внутри строгого метра позволяет Блоку создавать ту неповторимую интонационную гамму, которая отличает его шедевр. Первая, «ресторанная» часть за счёт обилия пиррихиев и намеренной «сбивчивости» звучит более прозаично и тяжеловесно, подчёркивая пошлость и механистичность мира пошлой реальности. В то же время во второй части ритм, оставаясь в рамках того же четырёхстопного ямба, обретает совершенно иную плавность и музыкальность благодаря иной расстановке пиррихиев и иной лексике. Так форма становится мощнейшим выразительным средством, работающим на контраст содержания и позволяющим читателю физически ощутить разницу между двумя мирами — миром дачной пошлости и миром высокого видения.

          Строфика стихотворения традиционна — всё стихотворение состоит из 13 строф, каждая из которых представляет собой классическое четверостишие. Рифмовка используется перекрёстная (абаб), что придаёт всему тексту стройность, завершённость и ту классическую строгость, которая контрастирует с «неклассическим» содержанием видений. Но внутри этой стройной, классической формы Блок создаёт поразительное ритмическое разнообразие и богатство, виртуозно избегая какой бы то ни было монотонности. Например, в строфе «И каждый вечер, друг единственный...» ударения падают таким образом, что создаётся эффект задумчивости, медитации, полной погружённости лирического героя в свой внутренний мир. В строфе же, рисующей пьяниц («Среди канав гуляют с дамами, / Горланят, спорят...»), появляются резкие, отрывистые ударения, которые как бы имитируют грубый, пьяный крик, скандал, дисгармонию внешнего мира. Интонация стиха постоянно, на всём его протяжении меняется — от спокойно-повествовательной, почти бытовой, до глубоко взволнованной, экстатической, даже пророческой. Блок активно и очень умело использует переносы, когда смысловая и синтаксическая фраза не укладывается в стихотворную строку, а переходит в следующую, создавая эффект незавершенности и эмоционального напряжения. Например, «И медленно, пройдя меж пьяными, / Всегда без спутников, одна» — перенос здесь особо выделяет, акцентирует ключевое слово «одна», вынося его на сильную позицию начала следующей строки. Другой пример — «И перья страуса склонённые / В моём качаются мозгу» — здесь перенос заставляет нас задержаться на слове «склонённые», придавая ему особую изобразительную весомость. Эти приёмы, включая варьирование количества пиррихиев от строки к строке, делают ритмический рисунок стихотворения необычайно богатым, гибким и выразительным, превращая чтение в непрерывное открытие новых интонационных нюансов.

          Звуковая организация стиха, его инструментовка самым тесным образом связана с ритмом и работает с ним в неразрывном, органическом единстве, создавая то, что называют «магией стиха». Обилие аллитераций на сонорные, плавные звуки во второй части создаёт ощущение плавности, текучести, неземной музыкальности, почти физически ощутимого «струения» ткани стиха. Например, в строках, посвящённых Незнакомке, очень много звуков «л», «м», «н»: «медленно», «меж пьяными», «одна», «древними поверьями» — что придаёт им особую певучесть и завораживающую мелодику. В первой же части, напротив, преобладают аллитерации на резкие, шипящие, взрывные согласные: «правит окриками пьяными», «крендель», «скрипят», «визг», «диск» — этот звуковой ряд создаёт ощущение диссонанса, грубости, раздражающего механического шума. Четырехстопный ямб с его пиррихиями служит здесь идеальной ритмической основой: пропуски ударений позволяют «нанизывать» эти звуки, не дробя строку на слишком четкие, маршевые отрезки, а создавая сложную звуковую партитуру. Особенно интересно, что в момент появления Незнакомки звукопись меняется практически мгновенно: шипящие и взрывные уходят, уступая место сонорным и гласным. Ритм и звук работают в стихотворении как единый, слаженный механизм, создавая ту самую неповторимую, уникальную поэтическую ткань, которая и отличает гениальное стихотворение от просто хорошего или техничного. Только чтение вслух, только живое звучание позволяет в полной мере ощутить и оценить это удивительное единство ритма и звука. Это та самая гениальная оркестровка стиха, о которой говорили лучшие исследователи поэзии Блока. Звуковая партитура «Незнакомки» настолько продумана, что каждое возвращение к тексту открывает в ней новые нюансы.

          Использование четырёхстопного ямба, обогащённого пиррихиями и ритмическими перебоями, позволяет поэту свободно имитировать живую, разговорную речь, её естественные интонации, паузы и перебои, что особенно важно и уместно в первой, «бытовой» части стихотворения. Пиррихии, как, например, в строке «Горячий воздух дик и глух» (чистый ямб) или «Весенний и тлетворный дух» (пиррихий на второй стопе), создают неповторимый рисунок «живого» человеческого голоса, который то ускоряется, то замедляется. Блок блестяще использует эту ценную возможность, чтобы приблизить свои стихи к реальности, сделать их более достоверными, убедительными и психологически точными для читателя. Во второй части тот же самый четырёхстопный ямб становится гораздо более напевным, мелодичным, приближаясь по звучанию к городскому романсу или даже к молитвенному песнопению, к литургическому слову. Этот плавный, органичный переход от разговорной, бытовой интонации к высокой, напевной, почти музыкальной интонации точно соответствует внутреннему сюжету — переходу героя от мрачной, удушливой реальности к спасительному, хотя и призрачному видению. Это очень тонкий, психологически выверенный художественный приём, рассчитанный на подсознательное, почти физиологическое восприятие читателя. Читатель, даже не отдавая себе в этом отчёта, невольно подстраивается под эту постоянную смену интонации, проживая вместе с героем все перипетии его сложного душевного состояния. Ритм в «Незнакомке» во многом управляет нашим восприятием и эмоциями, задаёт нужный настрой еще до того, как мы полностью осмыслили содержание. Поэтому тщательный анализ ритмического строя необходим для полноценного, адекватного понимания стихотворения, для проникновения в его глубинные смыслы.

          Интересно и поучительно сравнить ритмический рисунок разных строф и даже отдельных строк внутри одной строфы, чтобы увидеть виртуозную работу поэта со стихом. В знаменитой строфе «И веют древними поверьями» формально пять стоп, но из-за обилия пиррихиев и особой интонации они звучат не как строгий пятистопный ямб, а гораздо более свободно, гибко, приближаясь к ритму задумчивой, медитативной речи. Блок очень часто и осознанно использует пиррихии, чтобы сознательно ускорить или, наоборот, замедлить темп стиха, создать нужную эмоциональную интонацию в каждом конкретном фрагменте. Например, в строке «Её упругие шелка» всего три ярко выраженных ударения, что создаёт энергичный, упругий, почти физически ощутимый динамичный ритм, соответствующий смыслу и образу. В строке же «И очи синие бездонные» ударения падают на первый, третий, пятый и седьмой слоги (при этом пиррихии практически отсутствуют, что для четырехстопного ямба довольно редкий случай), что создаёт замедленное, торжественное, почти величавое звучание. Это звучание заставляет нас вслушиваться в каждое слово, вглядываться в каждый образ, не пробегая по строке быстро. Ритмический рисунок третьего стиха первой строфы («И правит окриками пьяными») является аналогом первого, что создаёт кольцевую ритмическую композицию внутри микрофрагмента и придает первой строфе особую завершенность. Такая детальная, скрупулёзная, ювелирная работа с ритмом показывает поистине виртуозное владение стихотворной техникой. Блок не просто механически записывает стихи, пришедшие в голову, а буквально «вылепливает», выстраивает каждую строку, придавая ей уникальную, единственную в своем роде ритмическую форму.

          Паузы, как смысловые (логические), так и чисто ритмические (стиховые), также играют в стихотворении чрезвычайно важную, структурообразующую роль. В конце каждой строфы, естественно, есть пауза, и в «Незнакомке» концевые ритмические паузы практически всегда совпадают с логическими во всех стихах, что придает тексту классическую ясность и завершенность каждой отдельной мысли. Однако особенно сильная, глубокая, почти физически ощутимая пауза возникает перед седьмой строфой, перед сакраментальным «И каждый вечер, в час назначенный...», где происходит решительный перелом. Это момент перехода от мира пошлости к миру видения, и пауза здесь работает как «дверь» между этими мирами. Блок активно использует анжамбманы (переносы), чтобы создать эффект смысловой незавершённости, постоянного перетекания мысли и чувства из одной строки в другую, не давая стиху «закрыться» слишком рано. Например, «И перья страуса склонённые / В моём качаются мозгу» — перенос заставляет нас невольно задержаться на слове «склонённые», всмотреться в этот образ, придать ему дополнительный вес и значение. Ритмические паузы играют в стихотворении роль живого, человеческого дыхания, они позволяют читателю осмыслить прочитанное, эмоционально пережить его, сделать паузу вместе с поэтом. Благодаря этим паузам, как концевым, так и внутренним, стихотворение не звучит как торопливая скороговорка. Оно обретает необходимую глубину, многомерность и ту степень сосредоточенности, которая требуется для восприятия мистического видения.

          В финальной, итоговой строфе ритм становится афористичным, чеканным, предельно чётким и энергичным: «Ты право, пьяное чудовище! / Я знаю: истина в вине». Здесь, в этом решающем моменте стихотворения, почти нет пиррихиев, нет ритмических сбоев и интонационных колебаний. Ударения падают чётко и сильно на ключевые, смыслообразующие слова — «право», «пьяное», «знаю», «истина», «вине». Это придаёт финальной фразе необыкновенную силу, весомость окончательного, не подлежащего обжалованию приговора, который выносит лирический герой. Ритм в этой строфе подводит окончательный, безапелляционный итог всему предшествующему сложному, извилистому развитию мысли и чувства. После зыбкости и музыкальности второй части здесь возникает твердость и категоричность, почти как удар кулаком по столу. Такое виртуозное владение ритмом, умение кардинально менять его в зависимости от художественной задачи — от разговорной свободы до афористической чеканки, — характерно именно для зрелого, сложившегося мастера. «Незнакомка» является блестящим, хрестоматийным примером того, как поэтическая форма и глубокое содержание сливаются воедино, в неразрывное целое, где одно невозможно без другого. Ритмический анализ открывает нам всё новые и новые грани этого удивительного единства, позволяя увидеть мастерство поэта изнутри, в самом процессе творения.

          Таким образом, проведённый ритмический анализ «Незнакомки» со всей убедительностью доказывает, что Александр Блок достигает новаторского, уникального звучания, не ломая классическую традицию, а опираясь на неё и виртуозно развивая её возможности. Беря за основу строгий четырёхстопный ямб — этот «золотой размер» русской поэзии, — он насыщает его пиррихиями, удлинёнными стопами и интонационными переносами, добиваясь той самой гибкости и музыкальности, которые так восхищают читателей на протяжении уже более ста лет. Это удивительное единство традиции и новаторства, строгой формы и свободы дыхания, формы и содержания делает «Незнакомку» не просто стихотворением о прекрасном видении в ресторане. Оно превращает его в блестящий образец поэтического мастерства, в настоящую энциклопедию стихотворной техники, где каждый приём работает на общий замысел. Ритм здесь, как мы убедились, перестаёт быть лишь формальным, внешним признаком стиха. Он превращается в главного «дирижёра» нашего читательского восприятия, в невидимого, но властного поводыря, ведущего нас от удушливой, кошмарной атмосферы дачной пошлости к высокому, пусть и призрачному, мимолётному просветлению. В ходе дальнейших занятий нашего курса мы обязательно будем практиковаться в таком многоаспектном ритмическом анализе на примере других стихотворений Блока и его современников. Это необходимо, чтобы закрепить этот важнейший навык профессионального читателя и исследователя поэзии, чтобы научиться видеть за словами музыку, а за ритмом — глубокий смысл.


          Часть 19. Роль детали: Шляпа с траурными перьями, кольца, шелка


          Александр Блок является непревзойдённым мастером художественной детали, каждая деталь в его стихах не просто украшение, а мощное средство для создания образа и символа, она всегда функциональна. В «Незнакомке» детали портрета героини нарочито скупы, немногочисленны, но при этом необычайно выразительны и ёмки по смыслу. Шляпа с траурными перьями это первая, самая яркая деталь, которая сразу же бросается в глаза читателю и навсегда запоминается. Траурные перья, страусовые перья, указывают, с одной стороны, на глубокую скорбь, на смерть, на траур, а с другой стороны, это модная, светская деталь женского туалета начала ХХ века. Они придают облику Незнакомки одновременно элегантность, изысканность и глубокую таинственность, загадочность. Перья страуса экзотическая, небытовая деталь, которая отсылает к далёким, тёплым странам, к опере, к театру, к чему-то нездешнему. Они также могут ассоциироваться со страусом, который, согласно легенде, прячет голову в песок при опасности может быть, это тонкий намёк на бегство от страшной реальности в мир иллюзий? Но главное, безусловно, то, что эти перья создают яркий, незабываемый визуальный образ, который запоминается навсегда и становится визитной карточкой героини.

          «В кольцах узкая рука» ещё одна чрезвычайно важная и многозначительная деталь. Кольца на руке могут быть знаком богатства, принадлежности к высшему свету, а возможно, и знаком замужества, супружества, но также и символом оков, пут, которые связывают человека с этим материальным миром. Рука названа «узкой» это аристократическая, тонкая, изящная рука, не привыкшая к тяжёлому физическому труду, рука человека иного круга. Эти кольца могут быть и обручальными, тогда Незнакомка, возможно, замужняя женщина, но при этом она всегда одна, без спутников, что добавляет оттенок запретности, тайны её образу. Кольца, несомненно, сверкают, привлекают к себе внимание, на них падает свет. Они являются частью того самого «сокровища», которое герой созерцает и которое его так притягивает. Но герой, заметим, не прикасается к этой узкой руке, он только смотрит на неё издали, сохраняя почтительную дистанцию.

          «Упругие шелка» шелка как драгоценная, переливающаяся, струящаяся ткань, символ роскоши, чувственности, изысканности. Эпитет «упругие» по отношению к шёлку совершенно неожиданный, смелый, он придаёт мягкой, струящейся ткани почти металлическую, скульптурную плотность, упругость. Шелка «веют древними поверьями» это удивительная метафора они не просто бездушная материя, а носители глубокого, архаичного, языческого смысла, хранители древней мудрости. В культуре шёлк всегда был символом роскоши, чувственности, восточной изнеженности. У Блока он становится ещё и символом иномирности, причастности к иной, высшей реальности. Шелка плотно облегают «девичий стан», подчёркивая стройность фигуры, но при этом не открывая её, оставляя пространство для тайны. Это одновременно и эротично, и целомудренно, сдержанно. Все эти детали одежды работают на создание единого, целостного образа загадочной, прекрасной и недоступной красавицы.

          Тёмная, непроницаемая вуаль ещё одна ключевая, символическая деталь, скрывающая лицо героини. Вуаль во все времена традиционный, неизменный атрибут тайны, загадки, интриги. Она неразрывно отделяет Незнакомку от окружающего её пошлого мира, создаёт между ними непреодолимую дистанцию. Герой напряжённо «смотрит за тёмную вуаль», пытаясь проникнуть взглядом сквозь эту преграду, разгадать тайну. Вуаль также может быть элементом траура (вуаль на траурной шляпе), что усиливает общее траурное, печальное впечатление от образа. Она делает лицо героини совершенно невидимым, что позволяет каждому читателю свободно вообразить, представить за ней своё собственное, идеальное лицо. Отсутствие лица, отказ от портретного сходства чрезвычайно важный, принципиальный приём Незнакомка не столько конкретная женщина, сколько символ, идея, архетип. Поэтому все без исключения детали её внешности работают не на создание индивидуального портрета, а на создание ёмкого, многозначного символа.

          Детали окружающего мира, окружения, не менее важны и выразительны крендель булочной, мужские котелки, канавы, уключины. Крендель, который «чуть золотится» в пыли это безвкусная вывеска, символ фальшивого, обманного золота, за которым ничего не стоит. Мужские котелки деталь костюма «испытанных остряков», подчёркивающая их принадлежность к мещанской, обывательской среде. Канавы деталь унылого, захолустного пейзажа, подчёркивающая скуку и неустроенность дачной жизни. Уключины, скрип которых раздражает слух, деталь звуковая, работающая на создание неприятной, шумовой атмосферы. Все эти, казалось бы, мелкие, незначительные детали в совокупности создают предельно достоверную, узнаваемую картину конкретного места и времени дачного пригорода начала века. Они призваны работать на разительный контраст с возвышенными, поэтическими деталями, описывающими Незнакомку. Деталь у Блока никогда не бывает случайной, она всегда функциональна, всегда работает на общий замысел.

          В финале стихотворения появляются «перья страуса», которые теперь «качаются» уже не на шляпе героини, а в мозгу, в сознании самого лирического героя. Это уже не внешняя, а глубоко внутренняя, психологическая деталь. Она наглядно показывает, что прекрасный образ Незнакомки проник внутрь героя, стал неотъемлемой частью его сознания, его души. «Очи синие бездонные цветут на дальнем берегу» здесь деталь портрета (очи) чудесным образом переходит, трансформируется в деталь фантастического, символического пейзажа. Так детали свободно путешествуют в стихотворении между внешним, объективным миром и внутренним, субъективным миром героя. Это создаёт уникальный, ни с чем не сравнимый эффект взаимопроникновения, взаимовлияния реальности и воображения. Блок использует деталь как основной строительный материал для своей неповторимой поэтической вселенной, где всё связано со всем. Каждая, даже самая мелкая деталь тщательно отобрана поэтом и помещена им на строго определённое, единственно верное место в общей композиции. Их тщательный, пристальный анализ является одним из главных ключей к глубокому пониманию всего стихотворения.

          Важно отметить, что у Незнакомки, как мы уже говорили, нет имени собственного, но есть целый набор деталей, который безошибочно её идентифицирует и отличает от всех остальных. Эти детали становятся её невысказанным именем «та, в шляпе с траурными перьями», «та, с узкой рукой в кольцах». Это характерный для поэтики символизма приём замена имени, названия рядом выразительных атрибутов, деталей. Так создаётся образ, который очень легко узнать и запомнить. В русской культуре эти немногочисленные детали стали поистине нарицательными, прочно вошли в общекультурный фонд. Достаточно сейчас сказать «траурные перья» или «синие очи», и любой мало-мальски образованный человек сразу же вспомнит блоковскую Незнакомку. Сила гениальной детали заключается в её удивительной способности вызывать в сознании целый мир, целую вселенную смыслов и ассоциаций. Блок владел этим редким искусством в совершенстве, будучи непревзойдённым мастером ёмкой, символической детали.

          В ходе нашего курса мы будем постоянно и подробно анализировать детали каждого изучаемого стихотворения, чтобы воочию увидеть, как они работают, какую смысловую нагрузку несут. Метод пристального чтения, который мы будем использовать, как раз и предполагает максимальное, обострённое внимание к самым мельчайшим элементам текста, к каждому слову, к каждой детали. Художественные детали очень часто являются ключом к правильной, глубокой интерпретации произведения, открывают доступ к скрытым, подтекстовым смыслам. Они могут указывать на важные интертекстуальные связи, на биографические обстоятельства автора, на философские подтексты. Поэтому мы будем уделять анализу деталей совершенно особое, приоритетное место в наших занятиях. «Незнакомка» даёт поистине неисчерпаемый, благодатный материал для такого пристального, детального анализа. Детали здесь, как мы убедились, отнюдь не случайны, они образуют стройную, продуманную систему, своего рода шифр. Эту сложную, многоуровневую систему мы и будем терпеливо изучать на протяжении всего курса.


          Часть 20. Тема двоемирия: Явь и сон, реальность и иллюзия


          Двоемирие, сосуществование и борьба двух миров, является центральной, определяющей темой всего русского символизма, и в «Незнакомке» эта тема выражена с предельной ясностью, наглядностью и художественной силой. Всё стихотворение построено на резком, драматическом противопоставлении двух миров пошлого, уродливого мира ресторана и возвышенного, идеального мира, который являет собой Незнакомка. Но граница между этими двумя мирами, при всей её резкости, оказывается на удивление зыбкой, проницаемой, нечёткой, и герой, а вместе с ним и читатель, до конца не уверен, где здесь явь, а где сон. Прямой, мучительный вопрос «Иль это только снится мне?», который задаёт себе герой, так и остаётся в стихотворении без какого-либо ответа, повисая в воздухе. Прекрасная Незнакомка вполне может оказаться всего лишь сложной галлюцинацией, плодом больного воображения одинокого, пьяного человека. Но с равным успехом она может быть и вполне реальной женщиной, которую поэт, в силу своего дара, наделил глубокими символическими чертами, увидел в ней нечто большее. Блок, как мудрый автор, принципиально не даёт нам в тексте никакого надёжного критерия для безошибочного различения этих двух версий. Эта принципиальная, сознательная неопределённость является неотъемлемой частью художественного эффекта, создаёт ту самую мерцающую, загадочную реальность.

          Двоемирие ярко проявляется и в организации пространства стихотворения душный, тесный ресторан и манящий, бескрайний «дальний берег» существуют, очевидно, в разных, несовместимых измерениях. Лирический герой физически, телесно находится в ресторане, за своим столиком, но своим внутренним, прозревшим взглядом он свободно переносится на тот самый дальний берег, где цветут синие очи. Он обладает удивительной способностью видеть одновременно и то, и другое пошлость здесь и сейчас и идеальную красоту там, в очарованной дали. Это состояние напоминает раздвоение сознания, расщепление личности, которое, впрочем, не является патологией, а становится источником творческого прозрения. Оно достигается именно через опьянение вином, которое чудесным образом расширяет границы обыденного восприятия, открывает новые, неведомые горизонты. Вино в этом контексте служит тем самым зыбким, ненадёжным мостом, который соединяет два мира, позволяя герою переходить из одного в другой. Но мост этот ненадёжен, он может в любой момент рухнуть, и видение исчезнет, растворится в тумане. Поэтому оно так мимолётно и требует от героя предельной концентрации.

          Время в стихотворении также раздваивается, перестаёт быть единым есть циклическое, скучное, бессмысленное время ресторана, которое тянется бесконечно, и есть то самое чудесное мгновение вечности, когда является Незнакомка. Это краткое мгновение решительно выпадает из обычного, бытового времени, перестаёт ему подчиняться. Лирический герой переживает его как подлинную вечность, как остановившееся мгновение, по слову Гёте. В этом единственном мгновении ему вдруг открываются и «древние поверья», то есть глубокое прошлое, вся история человечества, и «дальний берег», то есть будущее или вечность, то есть всё время сразу. Хронотоп, пространственно-временной континуум стихотворения, необычайно сложен, многомерен и не поддаётся простому, линейному описанию. Он как нельзя лучше соответствует фундаментальным представлениям символизма о том, что подлинное, истинное бытие находится вне времени и вне пространства, в некоем идеальном измерении. Но явлено, обнаружено это идеальное бытие может быть только во времени и в пространстве, в конкретном, зримом образе. Это глубочайшее противоречие и составляет самую суть трагического двоемирия.

          Сон и явь в стихотворении переплетены настолько тесно и неразрывно, что мы, читатели, не в силах с уверенностью сказать, что из них первично, что является реальностью, а что иллюзией. Может быть, весь пошлый ресторан с его пьяницами это и есть всего лишь дурной, мучительный сон, а подлинное пробуждение происходит как раз при виде прекрасной Незнакомки, возвращающей к жизни. Или, напротив, Незнакомка это только прекрасный сон, мираж, а ресторан жёстокая, безжалостная реальность, в которой герою суждено жить и страдать. Блок, как истинный художник-символист, оставляет для читателя открытыми обе эти возможности, не навязывая никакого единственного решения. Это чрезвычайно характерно для всей поэтики символизма, где истина никогда не лежит на поверхности, не даётся в готовом виде, а требует от читателя активной работы мысли и чувства. Каждый читатель волен сам для себя решить, чему в этом стихотворении верить, а что считать иллюзией. Но от этого принципиального решения самым прямым образом зависит и итоговая интерпретация всего стихотворения, его смысл. Именно поэтому «Незнакомка» остаётся такой многозначной, открытой для самых разных, порой противоположных толкований на протяжении вот уже целого века.

          Важнейшую роль в создании и поддержании атмосферы двоемирия играет, как мы уже не раз говорили, туман. Туман это та самая удивительная среда, в которой привычные, жёсткие границы между предметами стираются, исчезают, становятся нечёткими, зыбкими. В тумане реальные предметы теряют свои чёткие очертания, становятся призрачными, похожими на привидения. Незнакомка появляется перед героем из тумана и сама «дышит духами и туманами», то есть как бы соткана из этой туманной субстанции. Она сама во многом является порождением тумана, сгустком вечерней мглы. Туман выступает как прямая, наглядная метафора неопределённости, зыбкости, нерешённости, которая царит в мире и в душе героя. Именно он создаёт ту самую неповторимую, волшебную атмосферу, в которой только и становится возможным чудесный переход между двумя мирами, их взаимопроникновение. Без этого вездесущего, всепроникающего тумана не было бы и самой «Незнакомки», стихотворение потеряло бы свою магию.

          Образ окна, столь важный в стихотворении, также работает на тему двоемирия. Окно это одновременно и прочная, непреодолимая граница, разделяющая внутреннее пространство ресторана и внешний мир, и единственная возможность взгляда, соединения через эту границу. Незнакомка, как мы помним, сидит именно у окна, то есть находится на самой границе, на пороге двух миров. Лирический герой смотрит на неё через окно, то есть тоже смотрит сквозь эту прозрачную, но непреодолимую преграду. Окно одновременно и разделяет их, и даёт им возможность видеть друг друга, соединяет в их взгляде. Оно, подобно туману, выступает в роли прозрачной, но вполне реальной преграды, через которую можно только смотреть, но нельзя пройти. Через это окно герою открывается вид на иной, манящий мир, но войти в этот мир, ступить на «очарованный берег» он не может. Он навсегда остаётся по эту сторону стекла, по эту сторону границы.

          В финале стихотворения это мучительное двоемирие как бы снимается, преодолевается, но очень сложным, диалектическим путём лирический герой обретает бесценное сокровище в собственной душе, то есть успешно соединяет оба мира внутри себя, в своём внутреннем пространстве. Теперь он сам носит иной, идеальный мир в себе, и ему уже не так нужны внешние видения и подтверждения. Но это диалектическое снятие отнюдь не является окончательным, абсолютным он по-прежнему находится в ресторане, и «пьяное чудовище» по-прежнему рядом, никуда не исчезло. Двоемирие из внешнего, пространственного конфликта превращается теперь во внутренний, экзистенциальный конфликт, который будет длиться всю жизнь. Лирический герой отныне обречён жить одновременно в двух мирах в пошлой реальности и в идеальной грезе, которые отныне сосуществуют в его душе. Это сложное, мучительное состояние и есть то, что Блок назвал «странной близостью» близостью к иному, высшему миру при сохранении всех связей с миром земным, падшим. Таково итоговое, трагическое состояние лирического героя.

          Тема двоемирия в «Незнакомке» породила бесчисленное множество глубоких философских и литературоведческих истолкований, которые продолжают появляться и сегодня. Одни исследователи видели в ней блестящее поэтическое отражение платоновского мифа о пещере, другие гностический дуализм света и тьмы, духа и материи, третьи считали это просто красивой, но иллюзорной поэтической фантазией, не имеющей серьёзной философской основы. Сам Блок, как мы уже отмечали, не придерживался какой-то одной, строго определённой философской системы, он создавал свой собственный, оригинальный миф, вбирающий в себя разные влияния. Но этот созданный им миф, безусловно, глубоко укоренён в той самой культуре двоемирия, которая была столь характерна для европейской и русской культуры рубежа XIX-XX веков, для эпохи декаданса и символизма. Внимательно изучая «Незнакомку», мы тем самым изучаем одну из самых ярких, совершенных вариаций на эту вечную, неисчерпаемую тему. В ходе нашего курса мы будем постоянно сравнивать её с другими произведениями русской и мировой литературы, где тема двоемирия является ключевой, определяющей всю поэтику.


          Часть 21. Критическая рецепция 1906-1910-х годов: От восторгов до обвинений


          Первые критические отклики на «Незнакомку» появились практически сразу же после её публикации в журнале «Золотое руно», обозначив широкий спектр мнений и оценок. Символистская критика, представленная именами Андрея Белого и Вячеслава Иванова, встретила новое стихотворение Блока с огромным воодушевлением и восторгом, сразу оценив его масштаб. Андрей Белый в своей программной статье «Символизм и современное русское искусство» безоговорочно назвал Блока «гением» и особо выделил «Незнакомку» как одно из высших достижений новой поэзии. Вячеслав Иванов, признанный теоретик символизма, писал о глубоком мифологизме стихотворения, о его неразрывной связи с дионисийским началом, с античной трагедией. Молодые поэты, будущие акмеисты, такие как Осип Мандельштам и Анна Ахматова, хотя и не сразу, но впоследствии признали колоссальное влияние блоковского шедевра на их собственное творчество. Однако были и резко отрицательные, даже оскорбительные отзывы, особенно из лагеря критиков-реалистов, которые не принимали символистской эстетики. Например, Иван Бунин, будущий нобелевский лауреат, в частных разговорах и письмах язвительно иронизировал над «туманами» и «пьяными остряками», считая это декадентской бессмыслицей. Критика с самого начала раскололась на два непримиримых лагеря, что только подогрело общественный интерес к стихотворению и способствовало росту его популярности.

          Консервативная, охранительная критика, представленная такими именами, как Виктор Буренин и Александр Измайлов, обвиняла Блока в декадентстве, в бессодержательности и упадничестве, а также в прямом воспевании пьянства и разврата. Буренин в своей газете «Новое время», имевшей массового читателя, писал, что стихи Блока это не более чем «бред пьяного человека», не имеющий отношения к настоящей поэзии. Он даже сочинил едкую пародию на «Незнакомку», высмеивая её центральные образы и мотивы, пытаясь дискредитировать её в глазах публики. Такие нападки и грубые насмешки были совершенно обычным делом для символистов, чьё творчество поначалу не понимала и не принимала широкая, консервативно настроенная публика и критика. Блок, человек по натуре ранимый и самолюбивый, внешне относился к этому философски, понимая, что его поэзия не рассчитана на массовый успех и всеобщее признание. Однако он, несомненно, очень болезненно переживал несправедливые, оскорбительные выпады в свой адрес и адрес своего любимого детища. В письмах к матери он не раз жаловался на полное непонимание и враждебность со стороны критиков, которые не желали вникать в суть его поэзии. Но, несмотря на все нападки, популярность «Незнакомки» среди читателей неуклонно росла, стихотворение завоёвывало всё новые сердца.

          Интересно, что многие читатели, даже вполне доброжелательные, поначалу не видели в «Незнакомке» ничего, кроме красивой, загадочной картинки, красивого романса о любви и таинственной незнакомке. Они воспринимали стихотворение поверхностно, как эстетскую безделушку, не вникая в его глубокий философский и трагический подтекст. Блок был крайне недоволен таким упрощённым, поверхностным прочтением, он хотел быть понятым гораздо глубже, хотел, чтобы читатель проник в самую суть, увидел трагедию, заложенную в стихах. Но массовое, обывательское сознание неизбежно упрощает сложные художественные образы, делая их более доступными и понятными. Это неизбежное упрощение, однако, в значительной степени способствовало широчайшей популярности «Незнакомки», превращению её в поистине народный текст. Уже в 1910-е годы, всего через несколько лет после написания, «Незнакомка» прочно вошла в круг хрестоматийных, обязательных текстов русской поэзии. Её учили наизусть в гимназиях, цитировали в статьях и в частных разговорах, она стала частью общекультурного багажа.

          В 1908 году вышла в свет важнейшая программная статья Блока «О современном состоянии русского символизма», где он, анализируя собственный творческий путь, косвенно говорил и о «Незнакомке». Он назвал её одним из ключевых, поворотных этапов своего пути, когда прежнее, юношеское «золото» чистого идеализма закономерно превратилось в трагическую, но более глубокую «синеву». Это было своего рода объяснение с читателем и критикой, попытка прояснить логику своей творческой эволюции, которая многим казалась загадочной. Статья вызвала новую, мощную волну обсуждений творчества Блока и, в частности, его знаменитой «Незнакомки». Многие проницательные читатели и критики увидели в этой статье долгожданное подтверждение своих собственных, глубинных интерпретаций стихотворения. Блок постепенно, но неуклонно становился признанным мэтром, лидером целого литературного поколения. К началу 1910-х годов большая часть серьёзной критики уже признала его колоссальный талант и значение для русской литературы. Ожесточённые споры вокруг «Незнакомки» постепенно утихли, уступив место более спокойному, академическому изучению текста.

          Андрей Белый в своих поздних, но чрезвычайно ценных мемуарах «Начало века» подробно, с любовью описал, как Блок читал «Незнакомку» на литературных вечерах и в дружеском кругу. Он сумел передать ту неповторимую, почти гипнотическую атмосферу, которая царила в зале, когда Блок начинал читать, и тот всеобщий восторг, который охватывал слушателей. Белый также предложил свой глубокий анализ стихотворения, неразрывно связывая его с философией всеединства Владимира Соловьёва, с учением о Софии. Его интерпретация, во многом основанная на личном общении с поэтом, оказала огромное влияние на многих последующих исследователей и критиков Блока. Другой современник и близкий знакомый поэта, Георгий Чулков, видел в «Незнакомке» прежде всего глубокое мистическое откровение, прорыв в иные миры. Чулков, разделявший многие идеи символизма, был очень близок к Блоку в те годы и понимал его, возможно, лучше других. Эти живые свидетельства современников, людей, лично знавших поэта и слышавших стихотворение в его исполнении, бесценны для нас. Они помогают нам сегодня реконструировать ту неповторимую историко-литературную атмосферу, в которой создавалась и впервые воспринималась «Незнакомка».

          В 1910-е годы появились и первые серьёзные, научные работы о творчестве Блока, в которых «Незнакомка» разбиралась уже подробно и профессионально, с использованием методов литературоведческого анализа. Корней Чуковский, известный критик и литературовед, в своих статьях особо отмечал удивительную музыкальность блоковского стиха, его ритмическое богатство и новаторство. Он считал «Незнакомку» одной из вершин лирики Блока, произведением, в котором наиболее полно раскрылся его гений. Другие критики, например, Юлий Айхенвальд, автор известных «Силуэтов русских писателей», давали более сдержанные, даже прохладные оценки, видя в стихотворении излишнюю красивость, эстетство, граничащее с безвкусицей. Но в целом, к 1917 году, к моменту революционных потрясений, «Незнакомка» уже прочно и незыблемо вошла в золотой канон русской поэзии, заняв в нём одно из самых почётных мест. Её изучали в школах, её постоянно цитировали в литературно-критических статьях, на неё писали пародии и подражания. Рецепция стихотворения, история его восприятия, стала неотъемлемой частью его собственной истории и славы.

          После революции 1917 года, в советское время, отношение к творчеству Блока, разумеется, претерпело серьёзные изменения, но «Незнакомка», к счастью, оставалась популярной и продолжала печататься, хотя и с определёнными идеологическими коррективами. Советские критики и литературоведы в своих комментариях и статьях вынуждены были подчёркивать прежде всего социальный аспект стихотворения, его беспощадную критику мещанского, буржуазного быта дореволюционной России. Мистический, религиозный, философский подтекст стихотворения при этом либо замалчивался, либо объявлялся «родимыми пятнами» символизма, которые нужно преодолевать. Тем не менее, само стихотворение продолжало жить и находить своих читателей, несмотря на все идеологические препоны. Его неизменно включали в школьные программы по литературе, и миллионы советских школьников учили его наизусть, часто не вполне понимая глубинный смысл, но чувствуя его магическую силу. Блок, благодаря в том числе и «Незнакомке», стал одним из очень немногих поэтов-символистов, чьё творчество было официально признано и канонизировано советской властью. «Незнакомка» сыграла в этом процессе признания, безусловно, очень важную, если не решающую роль.

          В среде русской эмиграции, оказавшейся после революции за границей, также хорошо помнили и горячо любили «Незнакомку», которая стала для многих символом навсегда утраченной, прекрасной России, Серебряного века. Многие поэты и писатели русского зарубежья писали подражания, вариации и стихотворные отклики на знаменитый блоковский текст, пытаясь продолжить диалог с ним. Так этот удивительный образ продолжал свою многоликую жизнь в самых разных, порой противоположных культурных и политических контекстах, доказывая свою неисчерпаемость. Критическая рецепция «Незнакомки» за более чем столетнюю историю это, по сути, увлекательная история её бесчисленных интерпретаций, история того, как разные поколения и разные культуры пытались разгадать её тайну. Она ярко показывает, как великое, гениальное стихотворение чутко и по-разному откликается на самые разные духовные и интеллектуальные запросы каждой новой эпохи. В нашем курсе мы будем постоянно обращаться к этой богатейшей истории интерпретаций, чтобы увидеть, как с течением времени менялось понимание этого удивительного текста. Это поможет нам, в конечном счёте, выработать наше собственное, современное, глубокое и выстраданное прочтение «Незнакомки».


          Часть 22. «Незнакомка» в контексте блоковской трилогии вочеловечения


          Сам Александр Блок в зрелые годы рассматривал всё своё обширное поэтическое творчество как единый, целостный путь, который он назвал «трилогией вочеловечения». Эта грандиозная трилогия включает в себя три тома первый том «Стихи о Прекрасной Даме» (теза, исходная точка), второй том стихи 1904-1907 годов (антитеза, падение и столкновение с реальностью), третий том стихи 1907-1916 годов (синтез, обретение нового, более сложного мироощущения). «Незнакомка», по авторской воле и по единодушному мнению исследователей, относится именно ко второму тому, к драматическому периоду «антитезы», когда высокий, отвлечённый идеал впервые трагически сталкивается с низменной, враждебной реальностью. В первом томе мир воспринимался поэтом как идеальный, почти бесплотный, во втором же томе он предстаёт как мучительно двойственный, разорванный надвое. Незнакомка в этой системе координат является идеальным, совершенным воплощением этой мучительной двойственности, этого разрыва. Она ещё сохраняет в себе многие возвышенные черты Прекрасной Дамы (небесное происхождение, мистический ореол), но уже прочно и неразрывно связана с падшим, пошлым миром ресторана. Это и есть тот самый этап «антитезы», о котором писал Блок в своих статьях. Понимание этого важнейшего контекста, этой авторской концепции абсолютно необходимо для правильной, адекватной оценки места и значения стихотворения во всём творчестве поэта.

          Во втором томе своей трилогии Блок последовательно и мужественно исследует тёмные, хаотические, разрушительные стороны бытия, то, что он сам называл «страшным миром». «Незнакомка», безусловно, является одним из центральных, вершинных произведений этого драматического периода, его квинтэссенцией. Рядом с ней во втором томе стоят такие значительные стихотворения, как, например, «В ресторане», а также целые циклы «Город», «Снежная маска», «Фаина». Во всех этих циклах и стихотворениях женский образ предстаёт в самых разных, порой полярных ипостасях то как роковая, губительная соблазнительница, то как трагическая, страдающая спасительница. Незнакомка на этом фоне является, пожалуй, наиболее гармоничным, уравновешенным, цельным образом, лишённым крайностей. Она представляет собой отчаянную попытку поэта удержать, сохранить высокий идеал в мире всеобщего хаоса и разложения, не дать ему окончательно погибнуть. Поэтому она занимает такое особое, ключевое место во втором томе, являясь его смысловым и эмоциональным центром.

          Третий том блоковской трилогии, так называемый «синтез», включает в себя такие трагические циклы, как «Страшный мир», «Ямбы», «Кармен», «Соловьиный сад». Здесь образ женщины становится часто ещё более трагичным, он неразрывно связан с темой гибели, разочарования, неразделённой страсти. Но светлый, спасительный отблеск Незнакомки, её чистый образ, тем не менее, остаётся и здесь, в более поздних стихах. В знаменитом стихотворении «О, я хочу безумно жить...» Блок прямо пишет о «вечно женственном» как о высшей цели, к которой стремится его душа, что является прямой, недвусмысленной перекличкой с его «Незнакомкой». Таким образом, образ Незнакомки подготовил, предвосхитил появление гораздо более сложных, противоречивых, трагических женских образов третьего тома. Он служит важнейшим, необходимым связующим звеном между юношеским, отвлечённым идеализмом первого тома и зрелым, мужественным трагизмом третьего. В грандиозной трилогии вочеловечения «Незнакомка» занимает абсолютно ключевое, поворотное место, без которого невозможно понять всю архитектонику блоковского творчества.

          Само понятие «вочеловечение» у Блока означает сложный, мучительный процесс постепенного нисхождения высокого, отвлечённого идеала в грубую человеческую реальность, подобно тому, как Христос вочеловечился, чтобы спасти людей. Прекрасная Дама первого тома была чисто небесным, бесплотным существом, Незнакомка второго тома уже прочно стоит на земле, обрела плоть и кровь. Она уже «вочеловечилась», но ещё не до конца, не окончательно, сохранив при этом свою неразрывную связь с небом, с идеальным миром. В последующих циклах третьего тома этот процесс вочеловечения продолжится, женский образ станет уже совсем земным, даже грешным, падшим, как, например, Кармен. Но Блок, что очень важно, никогда не считал это прогрессирующее падение окончательной трагедией, а считал его необходимым, неизбежным этапом на пути к подлинному, глубокому знанию о мире. Чтобы стать подлинно человечным, идеал, по мысли поэта, должен пройти через всю грязь и пошлость земной жизни, вобрать их в себя. «Незнакомка» и есть этот важнейший этап прохождения, этап мучительного, но необходимого вочеловечения.

          В своих автобиографических заметках, письмах и статьях Блок неоднократно указывал, что в 1906 году, в период написания «Незнакомки», он переживал глубокий, затяжной кризис своего мистического, отвлечённого сознания. Он окончательно разочаровался в возможности прямого, непосредственного, легкого общения с Софией, с Вечной Женственностью, о которой грезил в юности. «Незнакомка» стала совершенным поэтическим выражением этого тяжелейшего кризиса, этого крушения иллюзий. Но этот мучительный кризис не привёл поэта к цинизму или отчаянию, а привёл его к новому, более сложному и трагическому пониманию идеала. Идеал теперь, после пережитого, не находится где-то вне мира, в недосягаемой выси, а внутри мира, в глубине человеческой души, в самом поэте. Бесценное «сокровище», которое герой обретает в своей душе в финале, это и есть тот самый результат, итог пережитого кризиса и обретённого нового знания. Так «Незнакомка» самым органичным образом вписывается в сложную эволюцию мировоззрения Блока, является её важнейшей, поворотной вехой. Она фиксирует и поэтически закрепляет для вечности этот важнейший момент духовной биографии поэта.

          В контексте блоковской трилогии чрезвычайно важно также стихотворение «Балаганчик», написанное поэтом практически одновременно с «Незнакомкой», в тот же период. В этой лирической драме, как и в «Незнакомке», появляются мотивы маски, куклы, театра, зыбкой границы между жизнью и игрой, но решаются они совсем иначе. «Незнакомка», при всей своей таинственности, свободна от иронии и гротеска, она совершенно серьезна, даже траурна. Но оба этих произведения, при всех их различиях, говорят о главном о театре жизни, о невозможности для современного человека различить, где кончается подлинная реальность и начинается иллюзия, игра. В «Балаганчике» лирический герой в финале трагически погибает, в «Незнакомке» же герой обретает бесценное сокровище и остаётся жив. Это разные, альтернативные исходы одного и того же глубинного конфликта между мечтой и реальностью, между идеалом и пошлостью. Блок в своём творчестве как бы исследует разные возможности, разные пути развития этого конфликта. Именно поэтому его трилогия и называется трилогией она показывает разные, подчас противоположные пути и варианты.

          В финале второго тома, в стихотворениях, написанных несколько позже, в 1907 году, Блок в конечном счёте приходит к трагическому, но мужественному приятию мира во всей его сложности, двойственности и неприглядности. «Незнакомка» уже в 1906 году содержит в себе зародыш, предвестие этого будущего приятия, этого мудрого смирения. Ведь её финальная фраза «Ты право, пьяное чудовище!» это и есть акт приятия этого страшного, пошлого мира, признание его неотменимой реальности. Именно в этом, а не в чём-то ином, и заключается подлинный трагический гуманизм Блока. Третий, заключительный том его трилогии разовьёт и углубит эту сложную, мучительную тему приятия мира. Но самые истоки, самые корни этого приятия находятся именно здесь, в удивительной «Незнакомке». Внимательное изучение «Незнакомки» в широком контексте всей блоковской трилогии позволяет увидеть её не изолированно, не как отдельный, самодостаточный шедевр, а как неотъемлемую, органическую часть грандиозного художественного целого. Это целое придаёт ей дополнительные, очень важные смыслы, обогащает наше восприятие.


          Часть 23. Сценическая и художественная судьба: Живопись, музыка, театр


          «Незнакомка» с самого момента своего появления в печати стала привлекать самое пристальное внимание художников, композиторов, театральных режиссёров, которые стремились воплотить её образ на других языках искусства. Уже в 1907 году известный художник-мирискусник Константин Сомов создал изящный рисунок, непосредственно вдохновлённый блоковским стихотворением. На этом рисунке он изобразил женщину в характерной шляпе с перьями, таинственно сидящую у окна, точно следуя блоковскому тексту. Сомов в своей работе прекрасно передал неповторимый дух модерна, ту самую изысканную, чуть декадентскую стилистику эпохи, в которую создавалась «Незнакомка». Позже, на протяжении всего ХХ века, к этому образу обращались многие выдающиеся русские художники Борис Кустодиев, Мстислав Добужинский, Александр Бенуа и другие. Каждый из этих больших мастеров находил в блоковской героине что-то своё, близкое именно ему, и воплощал это в своей индивидуальной манере. Живописные интерпретации «Незнакомки» помогают нам, читателям, лучше визуализировать, представить себе этот неуловимый, туманный образ, придать ему зримые, конкретные черты. Они также убедительно показывают, как стихотворение жило и продолжает жить в культуре, выходя далеко за пределы чисто литературного пространства.

          Часто картину Ивана Крамского «Неизвестная», на которой изображена эффектная женщина в коляске, ошибочно ассоциируют с блоковской Незнакомкой, но это совершенно другой образ, созданный задолго до Блока. Художники Серебряного века, в отличие от Крамского, создавали именно блоковскую, литературную Незнакомку, опираясь на его текст. Например, Мстислав Добужинский в своих известных иллюстрациях к сборникам стихов Блока делал акцент на унылом, безрадостном городском пейзаже, на ресторанном, дачном фоне, который так важен в стихотворении. Александр Бенуа, напротив, видел в Незнакомке нечто театральное, почти балетное, подчёркивая её отстранённость и загадочность. Эти разные, порой контрастные художественные интерпретации отражают разные грани, разные аспекты одного и того же сложного, многомерного образа. Они могут служить для нас, читателей, отличной отправной точкой для развития собственного воображения, для создания своего собственного, уникального мысленного образа героини. В ходе нашего курса мы обязательно будем рассматривать репродукции этих картин и обсуждать их, сравнивая с текстом.

          Музыкальная судьба «Незнакомки» также оказалась необычайно богатой и разнообразной. Многие русские композиторы писали романсы на стихи Блока, и «Незнакомка» занимала в их творчестве особое место. Существуют романсы Николая Мясковского, Сергея Прокофьева, Рейнгольда Глиэра и других, менее известных авторов. В этих музыкальных интерпретациях по-разному передаётся главная интонация стихотворения от щемяще-лирической до драматической, почти трагической. Уже в 1910-е годы, вскоре после написания стихотворения, возникла идея создания балета «Незнакомка», но осуществлена эта идея была значительно позже, уже в советское время. Музыкальные интерпретации гениального стихотворения помогают нам лучше услышать, почувствовать ту удивительную музыкальность, которая заложена в самом блоковском стихе, в его ритме и звукописи. Они как бы проявляют, делают более явной внутреннюю музыку текста.

          Театр, с его возможностью живого действия и синтеза искусств, также не остался равнодушным к «Незнакомке». В 1914 году великий режиссёр-новатор Всеволод Мейерхольд осуществил постановку «Незнакомки» в театре Веры Фёдоровны Комиссаржевской, с которой был тесно связан Блок. Это был смелый экспериментальный спектакль, в котором стихи сочетались с выразительной пантомимой, музыкой и хореографией. Мейерхольд в своей постановке намеренно подчеркнул театральность, условность всего происходящего, превратив сцену в подобие балагана или маскарада. Незнакомка в его спектакле представала не как живая женщина, а как загадочная маска, кукла, театральный персонаж. Эта необычная, даже шокирующая для своего времени постановка вызвала бурные споры среди критиков и зрителей, но, несомненно, стала заметным, этапным явлением в театральной жизни Петербурга. Позже, уже в советское время, были и другие, не столь радикальные театральные версии «Незнакомки». Театр, в отличие от живописи, позволяет увидеть блоковский образ в действии, в движении, в развитии.

          В кинематографе образ Незнакомки также использовался, хотя прямых, буквальных экранизаций стихотворения, по понятным причинам, очень мало. Скорее можно говорить о фильмах, где образ Незнакомки возникает как реминисценция, как цитата, как важный культурный символ. Например, в фильме «Серебряный век» или в других картинах, посвящённых эпохе, есть эпизоды, связанные с Блоком и его музой. Более интересны, пожалуй, телевизионные спектакли и экранизации балетов, поставленных на музыку по мотивам «Незнакомки». Киноязык с его возможностями монтажа, тумана, светотени, пожалуй, лучше всего способен передать ту самую зыбкость, неопределённость, мерцание смысла, которые так важны в стихотворении. Однако прямая, иллюстративная экранизация столь сложного лирического текста всегда будет сопряжена с большими трудностями и рисками упрощения. Тем не менее, режиссёры разных поколений продолжают искать адекватные кинематографические подходы к этому вечному образу.

          В современной массовой культуре «Незнакомка», её образ и даже само это слово давно уже стало культурным мемом, общеупотребительным символом, знакомым каждому. Её постоянно цитируют, обыгрывают, пародируют в рекламе, в эстрадных песнях, в анекдотах, в интернет-мемах. Это с несомненностью говорит о том, что блоковский образ прочно вошёл в коллективное бессознательное, стал частью национального культурного кода. Но, конечно, в таких массовых, упрощённых цитатах глубинный, трагический смысл стихотворения часто утрачивается, редуцируется до самого простого, внешнего. Однако именно они, эти массовые отсылки, поддерживают неугасающую жизнь стихотворения в веках, делают его известным даже тем, кто никогда не открывал книг Блока. Современные художники, работающие в самых разных стилях, от реализма до постмодернизма, продолжают обращаться к образу Незнакомки, создавая всё новые и новые, подчас неожиданные версии. Например, на постмодернистских полотнах она может быть помещена в самый неожиданный, современный контекст, вступая в диалог с нашей реальностью. Это и есть живой диалог с классикой, который обогащает и саму классику, и нашу современность.

          Сценическая и художественная судьба «Незнакомки» во всех видах искусств это, по сути, неотъемлемая часть её общей рецепции, истории её восприятия и осмысления. Она наглядно показывает, как великое поэтическое произведение с течением времени переводится на разные языки искусства, обретая новую жизнь в новых формах. Каждый такой перевод на язык живописи, музыки, театра или кино неизбежно открывает в оригинале какие-то новые, ранее не замеченные грани, аспекты, смыслы. Тщательное изучение этих разнообразных интерпретаций, в свою очередь, помогает нам, читателям, глубже и объёмнее понять сам литературный оригинал, увидеть его под новым углом зрения. В ходе нашего курса мы будем активно использовать визуальные и музыкальные материалы как важный дополнительный инструмент анализа и понимания. Они позволят нам не только умозрительно, но и чувственно, эмоционально погрузиться в атмосферу эпохи и в мир блоковских образов. Мы также обязательно обсудим, насколько, с нашей точки зрения, адекватны, точны и интересны те или иные художественные интерпретации. Это, несомненно, разовьёт наше критическое мышление и художественный вкус.


          Часть 24. Принципы анализа: Метод пристального чтения в действии


          Завершающая, двадцать четвёртая часть нашей вводной лекции будет посвящена методологии, тому главному инструменту, который мы будем постоянно использовать в ходе дальнейших занятий курса. Основным методом нашей работы станет так называемое пристальное чтение, или close reading, метод, разработанный в англо-американской литературной критике, но с успехом применимый к анализу любого поэтического текста, в том числе и русского. Пристальное чтение означает максимальное, обострённое внимание к каждому слову текста, к каждой, даже самой мелкой детали, к каждому звуку, ритмическому ходу, интонации. Этот метод исходит из важного принципа, что художественный текст самодостаточен и в идеале содержит в себе все необходимые ключи к собственному пониманию, не нуждаясь в привлечении внешних, внетеxtoвых данных. Мы, разумеется, не будем полностью игнорировать исторический, биографический и культурный контекст, но в центре нашего внимания всегда будет оставаться сам текст, его плоть и кровь. Такой подход позволяет нам избежать субъективных, ничем не подтверждённых домыслов и опираться в своих интерпретациях на неоспоримые факты текста. Он также великолепно развивает навыки аналитического мышления, которые пригодятся вам не только в литературе, но и в любой другой сфере, требующей внимания к деталям. «Незнакомка», с её уникальной многозначностью и смысловой насыщенностью, является идеальным объектом для применения метода пристального чтения.

          Метод пристального чтения, который мы будем осваивать, включает в себя несколько последовательных, обязательных этапов, каждый из которых важен по-своему. Первый этап внимательное, выразительное чтение текста вслух, чтобы уловить его неповторимое звучание, музыку, ритмический рисунок, интонационные перепады. Второй этап детальный анализ лексики значений каждого слова, его стилистической окраски, коннотаций, возможных архаизмов или неологизмов. Третий этап анализ синтаксиса длины предложений, типов связи между ними, использования инверсий, повторов, анафор, которые создают особый ритм. Четвёртый этап анализ сложной образной системы метафор, развёрнутых сравнений, эпитетов, символов, из которых соткана ткань стихотворения. Пятый этап анализ ритма и метра, определение стихотворного размера, его вариаций, роли пиррихиев и спондеев. Шестой этап анализ композиции, то есть построения текста, его членения на части, связи между ними, роли кульминации и финала. Все эти этапы анализа ни в коем случае не должны быть изолированы друг от друга, они должны рассматриваться в неразрывном единстве, как грани одного целого.

          В рамках нашего курса мы будем систематически применять этот метод на практике, анализируя «Незнакомку» и другие избранные стихотворения Блока. Каждая последующая лекция будет посвящена какому-то одному аспекту анализа, но при этом мы постоянно будем возвращаться к методу пристального чтения как к основе. Мы будем постоянно задавать себе и тексту вопросы почему здесь использовано именно это слово, а не другое? почему именно такая рифма? какое значение имеет эта деталь, этот образ? Искать ответы на эти вопросы мы будем прежде всего в самом тексте, а не в литературоведческих справочниках или энциклопедиях. Это научит нас самостоятельно, без посторонней помощи, интерпретировать сложные поэтические произведения. Такой ценный навык, без сомнения, пригодится вам не только в изучении литературы, но и в любой профессиональной деятельности, требующей внимательного, вдумчивого отношения к информации. Пристальное чтение развивает внимательность, терпение, критическое мышление и умение видеть детали. Оно учит нас не торопиться с поспешными выводами, а вникать в суть вещей, слой за слоем.

          Важно твёрдо помнить, что метод пристального чтения вовсе не исключает, а, напротив, предполагает разумное использование историко-культурного и биографического контекста, но только тогда, когда это действительно необходимо для понимания текста. Например, чтобы правильно понять значение слова «котелок», нам нужно знать, что это был распространённый мужской головной убор в начале ХХ века, а не кухонная утварь. Или чтобы понять смысл латинской поговорки «In vino veritas», нужно знать её происхождение и культурный шлейф. Но интерпретация главного образа Незнакомки, её символического значения, должна исходить прежде всего из самого текста, из его лексики, образной системы, композиции. Мы ни в коем случае не должны подменять текст нашими собственными догадками о реальных прототипах или посторонними, не относящимися к делу сведениями. Нахождение правильного, мудрого баланса между тщательным анализом текста и привлечением необходимого контекста это и есть главное условие успешного, глубокого анализа. В ходе нашего курса мы будем постоянно учиться соблюдать этот тонкий, но очень важный баланс.

          Пристальное чтение, как мы уже не раз отмечали, принципиально предполагает и даже приветствует множественность возможных интерпретаций одного и того же текста. Один и тот же гениальный текст может быть прочитан по-разному разными людьми и в разные эпохи, и все эти прочтения могут быть признаны валидными, имеющими право на существование. Но все они обязательно должны быть убедительно обоснованы, аргументированы ссылками на конкретные строки, слова, детали текста. Мы с вами будем учиться грамотно аргументировать свои интерпретации, опираясь исключительно на текст, и уважительно относиться к интерпретациям других. Наши семинарские занятия, дискуссии и обсуждения как раз и будут направлены на то, чтобы отточить этот важнейший навык аргументации. Мы не будем наивно искать единственное, окончательное и непогрешимое толкование «Незнакомки», а будем рассматривать и сопоставлять разные, порой противоположные точки зрения. Это, безусловно, обогащает и углубляет наше собственное понимание текста, делает его более объёмным и стереоскопичным. Ведь любое подлинно великое произведение всегда принципиально многозначно.

          В рамках нашего курса мы будем также активно использовать метод сравнительного анализа. Мы будем постоянно сравнивать «Незнакомку» с другими стихотворениями Блока того же периода, чтобы увидеть, что в ней уникально, а что, напротив, типично для его поэтики тех лет. Мы будем также сравнивать её с произведениями других поэтов-символистов и даже поэтов других направлений, чтобы лучше понять её место в литературном процессе. Сравнительный анализ будет проводиться нами тоже на основе метода пристального чтения, с максимальным вниманием к деталям. Мы будем сопоставлять не общие идеи, а конкретные образы, ритмические ходы, лексику, синтаксические конструкции. Такой подход позволяет значительно углубить наше понимание специфики именно блоковского шедевра, его уникальности. Он также помогает увидеть и понять общие законы литературного развития, эволюцию поэтических форм. Мы не будем замыкаться в рамках одного, пусть и гениального, стихотворения, а будем постоянно расширять контекст.

          Наконец, метод пристального чтения требует от нас, слушателей и читателей, самого активного, деятельного участия в процессе анализа. Мы не должны оставаться пассивными слушателями, лишь впитывающими готовую информацию от лектора. Мы должны стать активными со-исследователями, со-творцами, постоянно задающими вопросы и ищущими на них ответы. На лекциях я буду постоянно обращаться к вам с вопросами, предлагать вам самостоятельно подумать над той или иной проблемой, высказать свою гипотезу. Домашние задания будут включать в себя написание небольших письменных анализов отдельных фрагментов текста. На семинарских занятиях мы будем подробно обсуждать ваши наблюдения, находки и интерпретации, спорить и приходить к общим выводам. Такой интерактивный, диалогический подход сделает наш курс по-настоящему живым, увлекательным и плодотворным. Мы вместе, коллективным разумом, будем открывать всё новые и новые тайны «Незнакомки», этого неисчерпаемого текста. Это будет поистине увлекательное интеллектуальное путешествие.

          Итак, метод пристального чтения станет нашим главным, основным инструментом на всём протяжении курса. Он поможет нам проникнуть в самые глубокие, скрытые от поверхностного взгляда слои блоковского текста, оценить его гениальную архитектонику. Мы шаг за шагом увидим, как из простых, обыденных слов, из «пыли переулков» и «пьяных окриков», рождается подлинная поэтическая магия, волшебство искусства. Мы научимся по-настоящему ценить каждое слово, каждый звук, каждую ритмическую деталь в поэзии. Это навсегда изменит наше отношение к литературе, сделает нас более чуткими, внимательными, вдумчивыми читателями. И, я очень надеюсь, мы полюбим гениальную «Незнакомку» ещё сильнее, глубже поняв её и прочувствовав. А теперь мы, вооружившись этим методом, можем смело перейти к заключительной части нашей вводной лекции.


          Заключение


          Мы проделали вместе долгий и, надеюсь, увлекательный путь от подробностей биографии поэта до тончайших нюансов ритмики и звукописи, от конкретной истории создания стихотворения до глубочайших философских подтекстов и мифологических архетипов. «Незнакомка» предстала перед нами не просто как отдельное, пусть и гениальное, стихотворение, а как чрезвычайно сложный, многослойный культурный феномен, вобравший в себя, как в фокусе, дух целой эпохи Серебряного века. Мы воочию увидели, как из пыльных, скучных переулков дачного пригорода и пьяных, бессмысленных криков ресторанных завсегдатаев рождается образ, ставший бессмертным символом вечной женственности и тоски по идеалу. Мы поняли, наконец, что загадка Незнакомки, по сути, неразрешима до конца, и именно в этой неразрешимости, в этом вечном ускользании и заключается её главная, непреходящая художественная сила. Каждое новое поколение читателей будет заново открывать для себя это стихотворение, находить в нём что-то своё, созвучное именно его времени и его душевному опыту. Наш подробный курс это лишь одна из бесчисленных попыток приблизиться к этой великой тайне, понять её, но не исчерпать. Но он даёт вам в руки надёжные инструменты, метод пристального чтения, которые позволят вам и в дальнейшем самостоятельно продолжать это увлекательное исследование. Я искренне надеюсь, что вы уже почувствовали, как это захватывающе работа с текстом, разгадывание его смыслов, диалог с гениальным поэтом через столетие.

          В ходе нашей лекции мы самым подробным образом рассмотрели множество важнейших тем от широкого историко-культурного контекста до мельчайших, но таких значимых деталей, от теории символизма до глубинной мифопоэтики. Каждая из двадцати четырёх частей открывала перед нами всё новую и новую грань этого удивительного поэтического кристалла. Мы узнали о реальных, топографически точных Озерках и о метафизическом, манящем «очарованном береге». О страшных «пьяницах с глазами кроликов» и о спасительных «синих очах бездонных». О циничной латинской истине и о глубокой, неподдельной русской тоске по идеалу. Всё это, все эти разнородные элементы, блестяще сплелись в единый, неповторимый, гармоничный узор под пером гениального мастера. Теперь, после этого введения, вы гораздо лучше подготовлены к более глубокому, детальному, пристальному погружению в текст на последующих лекциях нашего курса. Мы будем уже не спеша, строфу за строфой, строку за строкой, слово за словом разбирать этот великий текст, вооружившись методом пристального чтения.

          Весь наш курс построен таким образом, чтобы постепенно, шаг за шагом, последовательно и систематически овладеть искусством сложного, многоуровневого анализа лирического произведения. Мы начнём с детального разбора биографического и исторического контекста, затем перейдём к анализу композиции и системы образов. Будем самым тщательным образом изучать поэтику Блока, его уникальный стиль, его излюбленные символику и лейтмотивы. Особое, приоритетное внимание мы уделим богатейшим интертекстуальным связям «Незнакомки», её диалогу с мировой культурой. Мы будем постоянно сравнивать «Незнакомку» с другими произведениями самого Блока и его современников, чтобы яснее увидеть её уникальность. Познакомимся с основными работами литературоведов и критиков, посвящёнными этому стихотворению, чтобы знать историю его изучения. И, конечно, самым главным для нас будет многократное, вдумчивое, медленное чтение и перечитывание текста, проникновение в его живую ткань. Всё это, вместе взятое, поможет вам не только глубоко понять «Незнакомку», но и, что не менее важно, искренне полюбить её.

          Впереди у нас двадцать семь увлекательных лекций, каждая из которых будет не просто повторять, а углублять и расширять наши знания об этом уникальном произведении. Мы будем постоянно, на каждом занятии, применять метод пристального чтения на практике, разбирая конкретные фрагменты и строфы. Вы постепенно научитесь видеть в поэтическом тексте то, что навсегда скрыто от поверхностного, равнодушного взгляда, научитесь слышать подтексты и обертоны. Это драгоценное умение, без сомнения, останется с вами на всю жизнь, обогатив ваше восприятие не только литературы, но и искусства в целом. Поэзия Александра Блока, и в особенности «Незнакомка», представляет собой благодатнейший, идеальный материал для такого глубокого, вдумчивого обучения и воспитания читателя. «Незнакомка» станет для нас надёжным путеводителем, проводником в сложном, многозначном мире поэтических символов. Я искренне благодарю вас за внимание и за ту интеллектуальную работу, которую вы проделали сегодня. Надеюсь на наше дальнейшее плодотворное сотрудничество и с нетерпением жду встречи с вами на первой подробной лекции нашего курса, где мы приступим к самому главному разговору.