Естественные муки читателя

              навеяно http://proza.ru/2026/02/18/549
       





            В кой-то веки синоптики, — эти незадачливые предвестники ненастья из корпорации врунов, — не ошиблись, и дождь еще затемно зашелестел по брусчатке мелкими каплями, просачиваясь на спящий город из сонных ленивых облаков; в штилевом безветрии ночи капли пронизывали небо вертикальным потоком, под утро обложив мегаполис сплошной водной занавесью. Длинноногая вестунья из телевизора поклялась, что лить будет до следующего понедельника.
           Прогноз погоды совпал с моими планами на выходные — распаковать доставленную вымокшим курьером коробчонку, внутри которой шотландский плед в тартанах Маккуарри нагревал бока паре бутылок односолодового с торфяных озер; содержимым зеленоватых бутылей можно играючи задымить любую голову до мозгового глитча или до непременной встречи с белым троллем на пороге дома.

           Поскрипывает кресло... я давно укутан в плед... великолепное пойло в бликующем бокале и медитативный шум уикендного дождя как под заказ — его шуршание за окном словно шорох иглы на виниловой пластинке. И все это действо, вся эта эклектика из чужестранных пледов, заморского бухла и кресла-качалки в квартире спального района на краю миллионника, устроена ради одного сакрального ритуала— открыть книгу и утонуть в собранных из букв неведомых мирах.
           Читая книги, мы совершаем оккультный мистический обряд — мы читаем души других людей. Я в этой магии, считай, полвека, дока, наелся всякого — мне подавай душонку автора по рецепту высокой кухни, на меньшее я давно не согласен. Поэтому, устроившись в кресле под звуки ливневого грува и ерзая от предвкушения, я привычным кликом открыл страницу литературного портала, и, святый боже, едва не блеванул от двух-трёх наугад прочитанных творений, не ведая, как это варево из неперевариваемых слов могло здесь очутиться.
           Я тут же изменил подход, решив перед прочтением шедевров знакомиться с резюме творцов и, угомонив первую бутыль, наткнулся на страницу неподдельного профи в книжном пантеоне: она и писатель, и сценарист и литературный редактор, создающий произведения на стыке фантастики, философии, метафизики и внутренней трансформации. Её книги это многослойные миры, в которых переплетаются искусство, магия, борьба света и тьмы. И пишет-то она для тех, кто ищет глубину, смысл и осознание своей истинной природы...
           Не стал читать её резюме до конца, ибо на это могла запросто уйти вторая бутылка, и, доверившись вводным данным авторши, открыл пролог её magnum opus...
           Лучше бы я пошел в пельменную...

           В первом же предложении пролога вижу — «дождь в Лондоне давно уже не погода, а состояние души».
           Святые угодники, вразумите великовозрастную профессиональную литераторшу, расскажите ей кто-нибудь, что любой речевой оборот, заканчивающийся словами «это состояние души» есть даже не избитый штамп, и даже не маркер трафаретного слога, а самый что ни на есть столетний памятник бездарности:
           Возраст — это не цифры в паспорте, а состояние души.
           Счастье — это не момент, а состояние души.
           Манная каша — это не блюдо в яслях, а состояние души.
           Такие фразы извечно маячат в дневниках всех одержимых пубертатом, а после, лет в тринадцать, не позже, эти дневники сжигаются подростками без сожалений, дабы их не прочли случайно посторонние и не отволокли писак в психушку с подозрением на умственную неполноценность...

           Ужасно, что я, в отличие от папаши Македонского, милосерден даже во хмелю — я оставил этой литераторше шанс на стилевую реабилитацию и приступил ко второму абзацу, в котором тут же, сходу, сверхуникально «зазвенела тишина» и архинеобычно «звонок разрезал воздух» (завидуй её метафорам, Набоков), а ниже — «глупая вежливость, которая снимает с кого-то оружие» (от этого великого и могучего плывет в глазах не холодный вечер, а старый мем "чивоблять"?), да и весь пролог размером-то с ладонь младенца оказался напичкан таким количеством предложений в два-три слова, что поначалу данный телеграфный стиль просто пульсировал словно окрик надзирателя в конвое, а далее превратился в Шариковский словарный нарратив.

           Отдать должное, автоша заранее предупреждает читателя, что чтение этого труда может свести с ума, так как в нем наглухо отключена логика. В чём я, собственно, и убедился не только по прочтении пролога романа, но и ознакомившись с недавней рецензией авторши на рассказ «Выпускной» — клише и логические ляпы как признак стабильности. С чем и поздравляю.

           Ну а я в пельменную. Испорчен вечер. Повелся на резюме: сто десять книг, дипломы, собачьи жетоны...
           Осёл в шотландском килте...