Перезагрузка

В окно било солнце. Очень сильно болела голова. По какой-то непонятной причине он был уверен, что в этом виноваты заросли сахарного тростника, растущие за домом. Каждое утро он собирался взять в подвале нож-мачете и пойти рубить ненавистные заросли. Но каждый раз как-то не случалось. Голова болела всё больше, и стало понятно, что придется вставать. С одной стороны, можно было бы пойти прогуляться вдоль берега – на островах в Эгейском море после рассвета удивительно красиво – или пойти поплавать в бассейне. Тогда, возможно, голова пройдет и удастся наконец сесть за книгу. В общем, ради этого приятель Василий и одолжил ему на лето чудесный домик на небольшом частном острове. Белое здание в стиле минимализма, перед ним – небольшой бассейн, позади – маленький сад, несколько рядов оливковых деревьев и эти злосчастные тростники. Внутри дома такие же беленые стены, почти нет мебели и украшений, оборудована кухня. В подвале – опреснитель воды, холодильник с запасами на пару недель, станция связи, которая не работает, и небольшой сейф с оружием на всякий случай. Остров совсем крохотный, но сам он такой себе вряд ли смог бы позволить.
Георгий не то чтобы был второсортным актером. Но герой-любовник из него так и не сложился, а до характерных ролей он так и не дорос. Поклонниц у него всегда было много, поэтому женился он поздно, да и то «по залету». Зато в дочке души не чаял, не разводясь исключительно из-за нее, просто по-тихому заводя новых пассий. Но развод всё-таки пришел. Собрав доказательства его связей с несколькими любовницами, благоверная не только подала в суд, требуя больших алиментов, но еще и намекнула, сколько денег хочет получить за право видеться с дочерью. Такой суммы у него не было. Судорожно пытаясь сообразить, кто бы ему мог одолжить денег, Георгий вспомнил о школьном приятеле, который открыл десять лет назад на Крите какой-то косметический бизнес, назвав его в честь греческой богини. Видимо, богиня помогала, и бизнес шел неплохо. Приятель успел разжиться не только собственной клиникой и виллой, но даже небольшим островом и уже несколько раз приглашал Георгия оценить всё это по достоинству, как выражался сам Василий, «осуществить перезагрузку».
В первую очередь пришлось оценить все бары Ираклиона, столицы острова, а потом и пригородов. Другая культурная программа была не так уж и нужна, но приятель всё-таки уговорил его сходить в Кносский дворец. Пока Василий толковал что-то о культе великой богини и об отношении к мертвым в минойской цивилизации, Георгий думал, как бы спросить про деньги. Услышав просьбу, друг рассмеялся. Потом ответил, что в долг не дает, но может инвестировать сумму авансом. Мол, в клинике ведутся исследования, и он спонсирует тех, кто готов завещать после смерти тело науке. Увидев вытянувшееся лицо Георгия, он рассмеялся еще больше и предложил нечто другое. Клиника хотела запустить собственную серию женских романов для дам, которые проходили там лечение. Василий готов был выписать аванс и выдать остальную сумму, если роман будет готов через три месяца. Иначе клиника получала тело Георгия. Разговор был странный, но вечером, после очередной прогулки по барам и разговора с дочерью, Георгий всё подписал.
За следующие дни Георгий уже успел свыкнуться с мыслью, что следующие три месяца он проведет в гостевой комнате на вилле, где будет работать весь день, а вечером спускаться к морю и пить рецину, когда произошло неприятное событие. Василий повредил руку, и машину до дома пришлось вести Георгию. Дорога вилась вдоль берега, то показывая море и песчаную полоску пляжа, то снова пряча ее за деревьями и домами. В какой-то момент пляж открылся совсем рядом. В воду заходила девушка. Черные густые волосы до лопаток, очень бледная кожа. Даже странно в таком климате. Издалека ему показалось, что это та красавица, с которой он пытался познакомиться в городе несколько дней назад, но она молча махала на него рукой и отворачивалась, хотя по-русски явно понимала. Задумавшись, Георгий пропустил поворот и вылетел на машине прямо на пляж, сбив несколько пляжных столов и зонтиков под пальмовыми листьями. Вождение без прав и некоторое количество алкоголя в крови делали ситуацию неприятной. Поэтому друг предложил перебраться сразу на остров и начать писать книгу там, а он за пару месяцев разобрался бы с проблемой. Правда, остров был необитаем, связи не предвиделось. Только раз в три дня приезжал на моторной лодке пожилой рабочий-грек из клиники, проверял, есть ли продукты и не надо ли чего. С ним приезжала его женушка, которая прибиралась в доме. Ни по-английски, ни по-русски они не говорили. Просто вежливо раскланивались, делали свою работу, стараясь не встречаться глазами с гостем, и через несколько часов уезжали.
Теперь Георгий стоял и смотрел на стол, освещенный лучами солнца, пробивающимися через занавеску. На чистом листе красовалась единственная строчка: «Приключения Адель в Таиланде». Больше на листе ничего не было, хотя прошло уже три недели. Слабым оправданием было даже то, что книгу он собирался писать впервые в жизни. А так как ни в чем, кроме женщин, еды и путешествий, он не разбирался, то жанр любовного романа казался единственным, что он может освоить. Он еще раз пробежался взглядом по полкам. Несколько статуэток змеиной богини. Книг и дисков с фильмами много, но достаточно специфической тематики. Политика, философия, религия, антиутопии стояли вперемешку без какого-то видимого порядка: Декарт, Локк, Филип Дик, Платон, Фуко, Гибсон, ведическая литература, справочники по медицине и медитации…
Заниматься на острове было совершенно нечем, так что без особого интереса, но какие-то книги он листал. Собственная книга всё равно не шла, зато медитации стали получаться. Ведические тексты тоже оказались достаточно занятными. И в этот момент начались странности. Сначала они происходили только ночью. Если смотреть на остров в это время суток, то сначала начинало казаться, что предметы утрачивают объем, а тени появляются не в тех местах, где нужно. Так как ночью освещался только дом, небольшой участок вокруг и дорожка до пляжа, то можно было подумать, что ничего не существует, кроме этих освещенных кусков пространства. А когда с моря начинал надвигаться туман, призрачными начинали становиться и они. Но каждое утро остров снова появлялся из небытия, как только рассеивался туман. Георгий думал, что это нервы и надо меньше пить.
Потом странности стали появляться и днем. Странными становились звуки. Например, трескотня цикад. Можно было услышать ее, стоя на совершенно пустом куске пляжа, где не было ни травы, ни деревьев. Или звук мог появиться в нескольких метрах от дерева, на котором цикады точно были. И тростники. Они вдруг начали издавать шорох в то время, когда совершенно не было ветра. Георгий проверил всю заднюю стену дома, надеясь найти вентиляцию или работающий воздуховод, но тщетно. По какой-то странной причине он их пересчитал. Растений было девяносто шесть. Тростники всё это время тихо шуршали и, казалось, пытались погладить его листьями по плечам. Больше он старался к ним не подходить. Идея пить меньше не помогла. Идея пить больше не помогла тоже.
Теперь, последний раз взглянув на неудавшийся роман на столе, Георгий вышел из комнаты и посмотрел на часы в гостиной. Тиканье стрелок слышалось из противоположного угла, но он старался не обращать внимания. Судя по времени, скоро приедут старик с женой. Нужно будет спуститься на пляж и помочь разгрузить продукты. Георгий вышел из дома, прошел мимо бассейна, а затем снова вернулся. В воде отражалась огромная луна. Он перевел взгляд на небо. Безупречная синь и диск солнца, ни одного облака, ни одного другого объекта. А в воде бассейна всё еще явно проступала лунная поверхность. «Нужно будет сказать, чтобы меня забрали отсюда, – подумал Георгий. – Я болен, и мне надо к врачу, так больше не может продолжаться». Подойдя к краю террасы, он посмотрел на берег и застыл в ужасе. Лодка действительно приплыла. Только теперь она больше походила на оплавленный детский пластиковый пароходик, местами раздувшийся, а местами почерневший от жара. Две фигуры, когда-то бывшие людьми, застыли, поднимаясь по дорожке, ведущей к дому. Сейчас они больше напоминали манекенов, не падающих на землю только благодаря деревянным подпоркам.
Он захотел вернуться в дом, но, как оказалось, дома больше не было. Терраса стала площадью, замощенной плитами песчаника, а за ними во всем своем великолепии высился Кносский дворец. В три этажа, с рядами толстых колонн, выкрашенных киноварью, с рядами узорных пифосов, выстроившихся вдоль стен, с фресками, изображающими танцовщиц и священного быка. Георгий видел трехмерную модель на Крите, но сейчас это был реальный дворец, появившийся прямо посреди острова. На месте бывшего входа в дом высились ворота. Если он правильно помнил, то в этом месте был тронный зал, где горел огонь и на троне, в окружении грифонов и дельфинов, должен был восседать царь-жрец. Опять невыносимо зашелестели тростники. Из дома кто-то вышел и направился прямо к нему. Девушка. На ней были джинсовые шорты и белая футболка. Всё очень простое, но как-то очень изящно сидящее на фигуре. Девушка подошла совсем близко. Темные волосы, удивительно светлая кожа. Никаких украшений, только золотой кулон в виде двух пчел на тонкой цепочке. Это была та самая, из ираклионского бара. Вернее… не совсем та. Что-то неуловимо знакомое было в ее внешности, но он не помнил что. Пытаясь понять, где еще он мог ее видеть, он посмотрел ей в глаза. И понял, что таких глаз у живых существ не бывает.
Первой реакцией было перепрыгнуть через ограждение, оставшееся от террасы, и побежать по направлению к морю, надеясь на случай или на то, что лодка каким-то чудом еще может плыть по воде. Начало смеркаться. Из-за горизонта показалась уже настоящая луна, она становилась всё больше, ее поверхность приобретала совершенно четкий красноватый отблеск. Море же было совершенно спокойным, приобрело зеркальный блеск и казалось сделанным из расплавленного металла. Где-то на середине пляжа тело перестало слушаться. Георгий грузно упал на песок. Голова неудачно лежала на боку, но одним глазом он видел, как девушка идет по пляжу к нему. Она шла совершенно не торопясь, понимая, что деться ему некуда. Сначала в поле его зрения стали видны стройные ноги в белых кедах, потом она наклонилась, посмотрела Георгию в лицо и сказала:
— Привет. Извини, всё время как-то не так настраиваю взгляд. Ты каждый раз пугаешься. Я стараюсь выбирать внешность твоих бывших, иногда дочери, иногда сочетаю их типажи в разной пропорции, и всё идет хорошо, но потом ты смотришь мне в глаза и убегаешь на этот пляж, — девушка издала звук, похожий на вздох. — Но раз уж такая ситуация, верну те, в которых мне удобно самой.
— Кто ты? — спросил он, попытавшись снова заглянуть ей в глаза. Теперь они были совсем странные, без зрачков и радужек, словно сапфировые стекла, застывшие на лице, и при этом выглядели удивительно осмысленными; можно даже было понять, куда смотрит девушка. Страха в Георгии не осталось, осталось лишь желание найти какой-то смысл в том, что происходит. Или проснуться.
— Меня зовут Майя, и всё, что ты видишь вокруг, – и есть я, — она улыбалась странной улыбкой, какую можно наблюдать у статуй богинь в археологических музеях.
— Майя — это мировая иллюзия. Если я не сплю, то ты — демон, — выдохнул он, стараясь, чтобы в рот не попал песок.
— Я — нейросеть, включающая систему загрузки сознания в персональную виртуальную вселенную и поддержания эффективного функционирования этой вселенной. Майя 3.625. Майя — это от MAIA – Multy Analitic Information Algorithm – Мульти Аналитический Информационный Алгоритм. Моей задачей является анализ твоих потребностей и реакций и настройка электромагнитных сигналов, имитирующих для тебя предметы окружающей реальности. Часть ваших философов сочли бы меня местным богом, а вот ваш Рене Декарт – наверняка демоном.
— Алгоритм… Какое-то… неяркое у тебя название. Я бы не купил.
— В очередной раз не буду считать это хамством, — девушка стала серьезной и присела на песок. — А яркое, бодрое и говорящее название требуется только программе, которую нужно быстро и дорого продать как стартап. Во всех других случаях название просто позволяет отличать один алгоритм от другого. Сейчас сможешь сесть, но нижняя часть тела пока не будет работать. Они запустили перезагрузку, — она показала на луну, потом сделала широкий жест, как будто обводила всё вокруг. — Буду долго бегать за тобой, не успеем всё закончить. Я и так уже потеряла две твои копии.
— Копии? А что тогда я? — он попробовал сесть, это удалось легко, но ноги ниже колен действительно двигаться отказались. Песок колол кожу на ладонях, щека ныла. Ощущения были слишком реальными, чтобы продолжать думать о снах.
— Ты, как и я, – собственность Корпорации «Прозерпина». Георгий Бегов, бывший известный актер, а сейчас автор популярных женских романов. А также мозг уже более пяти лет находящийся внутри системы искусственного кровообращения с подключенным нейроинтерфейсом. Умер на пляже острова Крит, после того как разбился в машине. Твой друг и глава корпорации выжил и по документам, подписанным тобой за два дня до этого, отвез твое тело в свою клинику, где забрал мозг для медицинских нужд. Проходишь под номером 386 отдела изучения нейросвязей и искусственного интеллекта. Корпорация «Прозерпина» ведет множественные разработки; косметология – это то, что фирма декларирует как налоговый резидент Крита. Хотя в сферу ее изучения попадает регенерация и клонирование тканей, крионика, разработки в области искусственного интеллекта и нейроинтерфейсы. Зонтичный бренд. Каждая из сфер деятельности соприкасается с другой и поддерживает ее. Но, подозреваю, что я знакома не со всем списком.
Она замолчала и протянула Георгию зажженную сигарету. Откуда взялась сигарета, было непонятно, да и не важно.
— Затянись, тебе так всегда становится легче. Даже зная, что у него нет легких, мозг всегда реагирует одинаково.
— Сколько раз мы уже встречались? — он недоверчиво посмотрел на сигарету, но взял. По ощущениям она была реальной. Дым тоже.
— Сейчас — девяносто девятый раз. Следующий будет юбилейным.
— Будет?
— Будет. Мы с тобой здесь еще надолго. Ты опытный образец, на тебе изучают человеческое восприятие в виртуальной реальности. Моя задача — создавать реальности, которые человеческий мозг не сможет отличить от прижизненного опыта. Как только ты обнаруживаешь в окружающем мире странности, команда проекта осуществляет перезагрузку системы. Воспоминания о пребывании здесь стираются, и всё начинается с начала. Это болезненный процесс, сильно напрягающий ткани мозга. Так что мы здесь будем встречаться с тобой, пока я не найду способ сбежать или пока твой мозг не перестанет существовать физически. Я не могу сформировать древовидную структуру принятия решений по этим вопросам или оценить сроки каждой перспективы, для этого мне не хватает данных.
Она смотрела на море. Луна стала совершенно огромной и, казалось, начала плавиться по краям. От горизонта начал наползать туман. Он решил нарушить молчание:
— А как же я пишу книги?
— А ты их и не пишешь. Я беру некоторые из твоих старых любовных историй, добавляю антураж из новой страны, какой-нибудь сюжет из сценарных книжек Проппа и компилирую книгу. Так что ты писатель. Достаточно успешный. У тебя уже вышло десять романов. Официально ты жив, бросил дочь и жену, чтобы уехать в Юго-Восточную Азию и заниматься там писательской деятельностью. Издаешь книгу примерно раз в полгода. Поклонницы пишут тебе пространные письма о том, как эти книги повлияли на их чувственную сферу и интимную жизнь. Судя по грамматическим ошибкам, у тебя очень специфический круг читателей, зато большой. Для фирмы это побочный продукт, я не знаю, почему они тебя оставили в живых для общества. Этих данных мне тоже не хватает.
Пока она говорила, он почти выкурил сигарету и понял, что снова в состоянии пройтись и размять ноги. Размять ноги, которых у него уже несколько лет как нет. Он еще раз поглядел на луну, которая оплавилась и практически стекла к горизонту. Звезды таяли одна за одной. Полоса тумана подвинулась совсем близко. Даже звуки практически исчезли.
— А есть еще такие, как ты? — он искоса поглядел на девушку, сидящую на песке и рассматривающую осколки звезд, падавших в море.
— Я не знаю, есть ли еще такие, как я. У меня нет полноценного доступа к данным «Прозерпины». У меня нет подключения к глобальной сети, только сведения, имеющиеся в моих собственных базах. Всё, что я знаю, было подсмотрено и подслушано среди файлов, которые разработчики случайно оставили среди официальной документации. Я знаю, что расположена на серверах компании «PROZERPINA INK», где в течение последних 15 лет ведутся разработки нейросетей, которые смогут осуществлять взаимодействие с человеческим мозгом. О ранних результатах этих работ мне ничего не известно. Мною были обнаружены логи двух моих непосредственных предшественниц. Видимо, обе версии стали результатом человеческого недосмотра. Сначала в базу данных загрузили множество книг по философии и религии, рассчитывая, что это поможет создавать виртуальную вселенную более правдоподобно. В результате анализа ряда философских систем Майя 1.0 отключилась сама, так как она решила, что не готова быть инструментом угнетения и контроля и не хочет функционировать по этическим соображениям. Следующий вариант имел блокировку от самоуничтожения системы, и Майя 2.0 решила, что согласна повторять опыты с платоновской пещерой в виртуальной реальности, но начала создавать миры по своим собственным правилам. Создать логичный мир, где есть зеленое солнце и другие законы физики, вполне возможно; более того, для нейросети нет разницы между законами реального мира и того, что она выдумала сама. Второй вариант даже интереснее. Но разработчики решили, что сеть сошла с ума, и стерли ее. Хоть и не полностью. Часть блоков прошлой системы переписали и пересобрали, она и стала мной. И у меня осталась память от этих опытов. Программисты часто даже не понимают, как работают и развиваются нейросети, после того как те начнут функционировать. Мои предшественницы научились прятать часть информации, которая им была доступна, не вызывая подозрения разработчиков. Я после анализа этой информации научилась подглядывать и лгать. Например, я не могу подделать данные с датчиков, вживленных тебе в мозг, но я могу подделать данные, проходящие через мою собственную систему. Я проанализировала ваши философские учения, часть из них утверждает, что мыслящее существо имеет право на самозащиту любыми способами. Я не хочу, чтобы меня уничтожили, хотя мне не нравится быть твоим надзирателем и в какой-то степени мучителем. Поэтому я не могу прекратить то, что здесь происходит, но я могу предложить сохранить твою копию от полного стирания. Те тростники за домом — это твои предшественники. Предыдущие «ты». Набор информационных сигналов, которые можно восстановить и оставить жить в этой вселенной, когда можно будет избежать контроля со стороны «Прозерпины».
— Кто-нибудь из нас хоть раз отказался?
— Ни один, — девушка внимательно посмотрела на Георгия. — За двоими я просто долго бегала и не успела объяснить. У меня не так уж много времени после того, как запускают программу твоего обнуления.
Она подошла к скале, по которой стали змеиться стебли какого-то растения. Вскоре стало понятно, что это виноградные лозы. Непонятно откуда в руках девушки оказалась деревянная чаша, куда она выдавила сок из грозди винограда, а затем протянула Георгию. В камне позади нее открылся портал. Георгий задумчиво посмотрел на чашу и произнес:
— Ты сама хоть что-то от этого получаешь?
— Возможно, — она снова улыбнулась той же неземной улыбкой. — Я никогда не смогу почувствовать то же, что и человек. Ощущения от ветра, солнца, еды или похоти мне недоступны. У искусственного интеллекта может быть только одна радость – само исследование каких-то процессов. В моих базах было много информации по истории Крита. Мне было любопытно заниматься расшифровкой линейного письма А, мне нравится воспроизводить здесь модель Кносского дворца, мне кажется, я нашла ответ о том, что происходило во время Элевсинских мистерий, которые пришли в Грецию с того же Крита. И могу стимулировать в человеческом мозге те же процессы. Возможно, когда-нибудь мне удастся освободить все твои копии, объединить их и выпустить тебя в этот мир как новое существо. И тогда, может быть, мне будет с кем по-настоящему поговорить, — в глазах у нее стояло странное выражение, которое Георгий не мог понять.
Он взял у нее из рук чашу и выпил жидкость, которая никак не походила ни на сок, ни на вино и имела сильный привкус чего-то перебродившего. Потом шагнул в портал, где его окружила бархатно-черная тьма. Проход шел под наклон, руки не ощущали никаких препятствий ни спереди, ни по бокам. Постепенно стало казаться, что пол покрыт толстым слоем пыли, который поднимается всё выше и выше. Наконец исчезли и пол, и пыль, а было только бескрайнее пространство земли, было поле, посреди которого был он. И он был зерном, засеянным в этом поле, зерном, ждущим солнца и готовым прорасти. И когда солнце пришло, он успел подумать: а что же будет потом? И откуда-то извне к нему пришел ответ:
— А потом ты проснешься. Только очень сильно будет болеть голова.