Барабан Шивы

Выбор сам по себе является решающим для содержания личности; благодаря выбору она погружается в то, что было избрано, — если же личность не выбирает, она увядает в самоизнурении. «Или-или»


Вокзал был грязный. Той самой степенью грязноты, которой бывают грязны вокзалы в Индии. Даже ночное время не сильно скрывало грязь и общую обветшалость места. Январский воздух был сух и холоден. На перроне стояли двое: парень и девушка. Девушка сиротливо оглядывала вокзал, возможно, ей хотелось присесть, но большинство мест было занято, а на оставшихся соседи выглядели так, что садиться не хотелось. Молодой человек тоже оглядывался, но его больше интересовали пассажиры третьего класса, дремлющие прямо на бетонном покрытии перрона.

— Вот ты смотри. Днем они этот шарф на голову наматывают, а ночью расстелили и спят на нём. А второй шарф они где днём держат? Ведь достали откуда-то, чтобы укрыться.
— Из багажа достали. Видишь, тюки у них.
Парень хмыкнул, достал телефон, стал по-тихому делать фотографии. Видимо, решил запостить ночью в профиль...

Поезд задерживался уже больше чем на час. Представители турфирмы всё время бегали глазами и старались убежать от гостей их родины по-настоящему. Из группы в десяток человек до Варанаси добрались только четверо, и только двоим по странной прихоти погоды не удалось улететь домой вовремя. Стечение обстоятельств из сильного тумана, нерасторопности местной турфирмы и особенности местного транспорта привели к тому, что они уже два дня никак не могли выбраться из Варанаси.

Перед тем как они оказались на вокзале, они провели полдня в местном аэропорту, потом их завезли в гостиницу помыться и поспать два часа. Девушке поспать так и не удалось. Видимо, постояльцы из местных отмечали что-то, и из соседнего номера постоянно доносилась музыка. Звук начался с тихого «там-там» в коридоре, заполз под дверь, потом стал становиться всё громче и настырнее. Превратился в мелодию, в которую вплелась тростниковая флейта. Мелодия всё лилась и лилась, пока...

— А я тогда почему здесь? — пожаловался парень. — Вот тебе гид сказал...
— А потому, что тризуб на церемонии не надо себе на лоб ставить.
— ?
— Это когда мы ходили ночью смотреть службу на Ганге. Которая называется «Арти». Помнишь, кто хотел получить благословение, и ему брахман тилак на лбу рисовал, а потом ещё знак Шивы — трезубец поставил?
— Так я не хотел получить благословение, я фото хотел сделать для инстаграма. Тут возле каждого храма народ с плошками, где краска, и штампуют тебя все кому не лень. Я этот трезубец сразу у мужиков местных приметил. Экзотика же.
— Вот, наш гид говорил, что если я хотела в золотой храм, то Шива услышал и оставил меня в Варанаси. А раз ты ставил себе его благословение, то и тебя, наверное, тоже оставили.
— Заняться больше нечем твоему Шиве. Что ещё твой гид говорил?
— Что в прошлой жизни я была религиозной индийской девушкой. Но бедной. Поэтому доехать в Варанаси не смогла. И теперь моя судьба сложилась так, что я наконец сюда попала. Правда, почему рейс на самолёт отменили, а мы за свой счёт обратно летим — это он не объяснил, конечно. Видимо, свидание с богами дорого обходится.
— Понятно. Дорого за экскурсию взял?
— Да, стандартно. Судя по интернету, тут вообще с экскурсиями плохо. Так что выбирать особо не из чего. Всё равно целый день бы здесь торчали. Мог бы и сам сходить.
— Я работал. Хорошо хоть ноутбук взял. Работаю уже три дня удалённо. В этих храмах я и так всё видел. У них тут везде один лингам стоит чёрный. Даже не понимаю, зачем тебе ещё на один понадобилось смотреть. Купи в центре на развале себе копию — сиди дома и смотри. А контента я себе на пару месяцев вперёд наснимал, могу никуда больше не выходить. Если только на улице что-то попадётся.
— Ты же не едешь куда-то, чтобы сидеть в отеле. Два дня я всё равно за свой счёт взяла. Денег жалко, но лучше, чем прогул.
— Бодрияр? Тебе хоть на работе есть с кем поговорить? Тебе твоя работа нравится?
— Я её ненавижу. Но на жизнь надо же как-то зарабатывать. Вот работаешь, а потом уезжаешь куда-то и хочется всё осмотреть, потому что интересно. Или хочется, чтобы было интересно. Ты же полгода живёшь как с электродом в мозге, если единственное, что держит тебя на работе — деньги. А потом пытаешься хоть как-то посмотреть на жизнь, на что-то красивое за две недели, что тебе удалось отвоевать у начальства.
— В общем-то красивое тут было. Хотя коров и нищих мы видели чаще.

Подошёл поезд. Молодой человек заглянул в окно. Как они и предполагали, второй класс оказался всё равно хуже российского замызганного плацкарта.
Нужно было загружаться. То, что называлось купе — пространство с синими дерматиновыми полками за грязной синеватой занавеской, оказалось первым за тамбуром. Коридор между соседними «купе» был таким узким, что прохожие всё время сдвигали занавеску плечами, и создавалась полная иллюзия советского плацкарта со спящими телами и торчащими в проход пятками. Проводник принёс по бутылке воды и простыни. Простыни ребята взяли, от одеял несколько раз вежливо отказались. Пользоваться одеялами было страшновато — мало ли кто там живёт, при такой-то чистоте.
— Ты на нижней поедешь? — Да, понятно. Интересно, если просто курткой укрываться, то её потом в химчистке отчистят или выкидывать придётся. Так, я понимаю, что в туалет без перчаток тоже лучше не ходить.
Парень вышел, а девушка расстелила простыню и стала прикидывать, как лучше укрыться курткой. Пуховая куртка была короткой. Можно было укрыть верхнюю половину туловища — тогда в глаза бил резкий свет из коридора. Можно было натянуть куртку на голову — тогда мёрзла незакрытая часть тела.
Вернулся молодой.
— Выглядишь ужасно. Зачем ты вообще в Индию поехала?
— Искать свет, — смутилась девушка.
— Свет? Скажи, тебе местные продали-таки дурман? Или на рынке успела купить? Предупреждали же не брать ничего у местных.
— Нет, я в том смысле, что все эти йоги, медитации — это ведь всё для того, чтобы увидеть белый свет. Как высшее счастье.
— Я понял, почему тебе тяжело на работе: ты двинутая, и тебе там разговаривать не с кем. Я хожу на йогу почти десять лет, последние пять — с персональным инструктором растягиваю мышцы. И с инструктором я ещё и медитирую, сижу, дышу, слежу за реакциями тела. Иногда работаю с поющими чашами. Твоего белого света я не видел никогда. И зачем тебе свет?
— Знаешь, — совсем расстроилась девушка, — я когда-то давно была в Париже. Там есть часовня, Сент-Шапель, чудо готики. Там верхняя часть — сплошные витражи. Я попала туда в то время, когда сквозь витражи проходил солнечный свет, и это так странно. Ты стоишь полностью залитый этим светом, и кажется, больше ничего не нужно. Вообще. Я там час сидела, пока свет не ушёл. И потом мне много лет хотелось вернуть это чувство — когда вокруг свет и тебе ничего не нужно. Я даже медитацию пыталась освоить, но никакого света так и не увидела.
— Значит, за светом надо было ехать на Гоа, там сейчас как раз хорошая погода. А то, что ты описываешь... Беру свои слова обратно, не дурман, а обычная сезонная депрессия. — Возьми за правило ездить на Новый год туда, где тепло. Я вот тоже теперь буду стараться ездить на праздники исключительно в тепло. Здесь мы за десять дней только два раза увидели солнечные деньки: в первый день в Дели и в Орчхе. А смотреть Тадж-Махал в тумане — брр, та ещё гадость. И теперь мне нужен только хороший солнечный день, чтобы мне снова стало хорошо.
— Давай спать. Скоро свет выключат. До Дели 12 часов, хоть выспимся.

Свет действительно выключили, остались только серые мутные огни.
Ритм был не кришнаитский, какой-то другой, напоминающий стук сердца. И опять подступала флейта.
— Ты слышишь? Какая-то местная мелодия.
— Нет, наверное, телефон у кого-нибудь. Тут у всех на машине наклейка с Ганешей и местные мелодии на звонке.
Мелодия тихо, но настойчиво втиралась в сознание, прекращаясь только на время остановок поезда. Во же время движения...

Вдруг оказалось, что поезд стоит на какой-то остановке. Видимо, она обещала быть долгой — в коридоре опять зажгли свет. Девушка откинула занавеску и выглянула в коридор: слева простиралась тёмная щель прохода между купе, а вот справа... В метре от неё, за дверью, разливался белый свет. Такой белый, что больно было смотреть. Она поняла, что спит, но раз это сон, то можно и нужно открыть дверь и пойти к этому белому свету. Но она всё стояла и не могла решиться. Потом подумала, что в чемодане могло остаться что-то нужное, что сначала она откроет чемодан и поищет, чего ей может вдруг не хватить в этом свете. И в этот момент свет пришёл к ней сам.

Проводник отдёрнул занавеску. Молодой человек лежал на верхней полке и смотрел на планшете кино. У проводника в руках было несколько небольших барабанов, как просил ночью мистер.
— Да, конечно, все индусы могут узнать по описанию дамару. Дамару — барабан Шивы. У него две стороны: день и ночь, мужское и женское, бытие и небытие. Целая вселенная. И всегда можно сделать выбор. Всегда можно сделать выбор, на чём остановиться. Мистер выбрал себе дамару? Хороший сувенир. Нет, мистер ограбит бедного проводника, если предложит меньше. Да, мистер умеет торговаться. Только из уважения к мистеру проводник отдаст ему дамару за такую цену.
Проводник ещё раз поклонился и спросил, не желает ли сувениров и дама, что ехала вместе с господином.
— Девушка? Какая девушка? Я же один в купе ехал, — удивился молодой человек, убирая барабан в рюкзак.

Действительно, девушки не было, не было и чемодана. Только ещё одна пара грязных разводов на стене, чем-то напоминающая фигуру, склонившуюся над багажом. От фигуры веяло чем-то неприятным, почему-то вспомнились призрачные фотографии теней из Хиросимы, хотя, конечно, это была просто грязь на давно немытых стенах. Проводник несколько секунд смотрел на эти пятна, но потом понял, что нужно идти по вагону дальше, а не заниматься делами непонятных иностранцев. К тому же поезд подъезжал к конечной станции в Дели.

Молодой человек тем временем выкатил чемодан к тамбуру и покачал головой: как всегда, индусы. Надо же: бытие и небытие, между которыми можно сделать выбор. Всего-то инструмент, но и тут без легенды не обошлось.
«Делать выбор — это и значит быть человеком», — пробормотал он, отгоняя какое-то воспоминание, а потом широко распахнул дверь вагона и улыбнулся: погода обещала быть замечательной.