164. Сказка о невероятном происшествии и переменах

                Сказка о невероятном происшествии, приведшем архиерея Дормидонта к поразительным переменам.
                Глава 1
Честно говоря, у меня были большие сомнения, стоит ли сейчас, в это сложное время публиковать столь щекотливую историю с неоднозначным содержанием, ведь она может затронуть чувства многих религиозно настроенных граждан. Не то что бы я испугался шквала их гневных возмущений, нет, вовсе не поэтому, а скорее потому, что не хочется никого обижать, ни верующих, ни атеистов. Однако я хорошенько подумал и решил, что как раз теперь-то и следует поднять эту щепетильную тему. Вывести, так сказать на чистую воду, иных жуликоватых священнослужителей, кои так удачно засели в наших храмах ещё с 90-х годов.

          К тому же мне совершенно случайно попалась на глаза знаменитая поэма нашего великого классика Александра Сергеевича Пушкина, «Сказка о попе и о работнике его Балде». И тут конечно все мои сомнения сразу развеялись, ведь Пушкин наш светоч, и он не стеснялся поднимать такую тему, так почему же я, скромный графоман, не могу пересказать кое-какую историю, забредшую мне в голову. Притом история эта не совсем плод моего воспалённого воображения, ведь у неё есть подоплёка, а именно короткая байка, которую мне рассказал некий прохожий на паперти храма Ильи Пророка в Черкизово. Так уж вышло, что я живу там недалеко, и в одной из своих прогулок случайно повстречал того прохожего. Он усердно осенял себя крестными знаменьями подле могилки известного юродивого Корейши. Я уже почти прошёл мимо, но вдруг он окликнул меня.

           – Слышь парень, постой-ка минутку!… Я тебе сейчас такое порасскажу, что с ума сойти можно… - хрипло рявкнул он, и сходу кинулся ко мне с докладом. Дескать, ему только что юродивый прямо из могилки поведал байку, и её немедля следует донести всем, мол, теперь это его миссия. Ну, я, разумеется, выслушал его, а куда деваться, ведь человек просит, ему выговориться надо, и отказывать ему нельзя. А речь шла о старых временах, ещё дореволюционных. Тогда народ в храмы ходил как на праздник, а священников чтили, словно родных отца с матерью. Уважали их, слушались, и повиновались им ничуть не меньше чем царю-батюшке, иль городничему, то бишь градоначальнику.

           Сейчас конечно это не так, ныне народ всё больше под другую дудку поёт и пляшет, под разные там буги-вуги да трали-вали карнавали, а вот про псалмы люди стали забывать. Впрочем, что теперь, что тогда, люди попадались разные, притом как средь прихожан, так и средь священнослужителей. Встречались и такие попы, что жулили, плутовали, и даже на руку чистотой не страдали, то есть с прихожан мзду брали. И вот среди таких нечистоплотных проповедников имелся один индивид, герой нашей истории, а звали его Дормидонт, что трактуется как «тот, кто принёс жертву», хотя в данном случае это весьма сомнительная трактовка. И вот почему.
                Глава 2
Служил наш Дормидонт настоятелем в пригородном храме с немалой паствой. Народ ходил в храм разный, были тут и рабочие с ближайших мануфактур, и простые крестьяне с окрестных деревень, и торговые миряне с соседнего базара, и ещё много кого. И что примечательно, со всех них Дормидонт стремился копеечку вытянуть, так сказать мзду взять, откуп урвать, или проще говоря, получить выгоду исключительно для себя.

          – А что они, задарма что ль ходить будут!?… Пусть каждый расстарается, да свою лепту внесёт в мои богоугодные дела!… Я им слово Христово, а они мне медяк на обнову,… вот и будет толково!… Мне же тоже, и покушать сладко хочется, и орарь парчовый купить охотится!… Ну не в лохмотьях же мне ходить!… Не почину мне это,… я ведь архиерей… - не раз рассуждал Дормидонт, как бы доказывая самому себе своё право на его лукавство и жульство. Хотя здесь конечно, прежде всего, совесть важна, ибо это она в полной мере руководит нашими поступками. А уж коли нет её, так это просто беда, тут человек позволяет себе всякие непотребства.

           Вот и Дормидонта, совесть тоже не особо беспокоила. Без неё ему как-то сподручней жилось. А потому наглости его выдумок по обиранию прихожан не было предела. Уж он на такое был мастак, что только диву даваться. Такие ухищрения изобретал, что ему, пожалуй, в этом деле позавидовал бы даже сам чёрт, настолько хитёр и ловок он был на подобные каверзы. Бывало, придумает какой-нибудь новый нереально-существующий грех, типа распугивания голубей подле храма. Дескать, голуби своей раскачивающейся походкой отмаливают покойников, а тот кто их шугает, тот берёт страшный грех на душу, и поэтому обязан ставить втройне больше свечей к иконе Николая Чудотворца. Мол, только так придёт искупление, а иначе пятно на всю жизнь, и мучайся потом в чистилище.

         Ну а голубей понятное дело шугали многие прихожане, ведь эти птицы сами по себе пугливые, идёт кто-нибудь мимо, а они уже и разлетаются, так что получалось, грешили почти все и изрядно. А в результате этого, расход свечей возрастал, ну и доход, разумеется, тоже. Касса успешно прибавлялась. В общем, мудрил Дормидонт, изгалялся. И подобных идей у него возникало немало. Мыслил он аки коммерсант, а не священник. Скачивал с прихожан денежку. И, конечно же, тем самым набивал себе мошну. Уж сколько он таким способом себе средств присвоил, и истратил на удовлетворение своих прихотей, то лишь одному Богу известно. Отчего ходил он всегда, сыт, одет, обут и холён. Можно сказать, лоснился от жира. Нельзя конечно утверждать, что все священники такие, но Дормидонт был именно таким.

          И вот как-то однажды, из-за одной такой придумки, случился у него большой конфликт с некой милой прихожанкой, молодой вдовушкой-солдаткой. На Руси с давних времён неспокойно было, ведь врагов вокруг имелось немало, а отсюда и войны случались. Ну а где война, то там обязательно найдётся вдова. Вот и тут точно такая же ситуация произошла: была жена, а стала вдова, притом гордая, непокорная, красавица с жёстким характером. Муж у неё где-то в южных степях сгинул; не то турки там с ятаганами шалили, не то казаки мятеж учинили. Уж там, на Дону всякое бывало, так что молодая жена быстро вдовой стала.

           Ну а Дормидонт на неё глаз положил, однако не в амурном понимании, а на финансовом основании, ведь ей за погибшего мужа полагалась компенсация. И конечно Дормидонт решил с неё свой кусок урвать. В связи с чем, наложил на вдовушку епитимью, это что-то навроде вины или наказания. Мол, это она, жена, виновата в погибели супруга. Дескать, плохо молилась, пост не соблюдала, вот он и сгинул. А потому придётся ей теперь откупиться от своего страшного греха. Накинулся на вдову, требует мзду за очищение души от повинности. Но молодая вдовушка на редкость строптивая попалась. Другая-то на её месте наверняка бы сразу деньгами поделилась, и всё, конфликт исчерпан, а эта не желает делиться.
      
           – Да вы что, отче,… какие ещё деньги?… И за что?… Я все посты соблюдала,… за мужа молилась усердно,… но видимо у Бога не него свои планы были,… вот он его и прибрал!… Я-то ни при чём,… любила мужа, верна ему была,… страдаю без него,… скучаю, нет у меня теперь кормильца-заступника… - чуть ли не плача отнекивалась она, а Дормидонт не отступает, давит на неё.

            – Ох, смотри строптивица!… Не поделишься с храмом, так не видать тебе царствия небесного!… И не тебе грешница, о Божьих планах рассуждать!… Ишь, форсу набралась, в духовные дела нос суёшь!… - строго укорил он её, и покаяния ждёт. Но вдовушка не пошла у него на поводу, мол, не на ту напал, за просто так деньги тебе отдавать. Хмыкнула, гикнула да ушла. Отчего тут же навлекла на себя осуждение прочих прихожан. И дня не минуло, как пошла о ней худая молва. Народ отвернулся от вдовушки. Ходит она аки прокажённая, никто ей не кланяется и уважения не оказывает, отворачиваются люди. Вот так Дормидонт одним махом нагнал на неё проклятье. Тут и ведьминого сглаза не надо, сам священник похлопотал. Притом себя он правым считает.

           – А что она кочевряжиться,… деньги-то у неё будут, и почему бы ей мне их не пожертвовать!?… Ведь тружусь дённо и нощно!… Молитвы читаю, прихожан наущаю,… опять же за порядком в храме слежу, чистоту соблюдаю!… Так сказать на износ тружусь,… сил не жалею!… Так что мне надлежит питаться добротно,… и прихожанам денег на это жалеть не следует,… тут  мелочиться не должно!… - не раз обижаясь на паству, рассуждал он по своему, и вновь брался придумывать очередной способ отъёма средств у мирян. А уже к исходу дня смётку проявлял, на вечерней службе новые поборы объявлял. Дескать, отныне святая, намоленная вода будет угодна лишь тем, кто не скупясь в церковную кассу жертвует. Мол, у него видение случилось, в коем ему такой указ сам Архангел Михаил дал.

           В общем, шельма Дормидонт опять затеялся народ объегоривать. И всё бы у него, наверное, получилось, но тут вдруг в их околоток каким-то шальным ветром бродячий цирк Шапито занесло. Впрочем, ничего необычного. Странствующие актёры-акробаты всегда на Руси водились, скоморохи там разные, факиры, шарманщики, аль менестрели какие. Так что никто и не удивился, когда цирк объявился. А расположился Шапито недалеко от храма, на пустом заброшенном поле. Разбили шатёр, и всё тут. Мол, он здесь и до этого стоял, и после стоять будет, тут его место. И никто циркачам возражать не стал.

           Однако циркач циркачу рознь: у каждого своя программа, своё мастерство, свой репертуар, своя сноровка. Вот и в этом Шапито свои причуды были. Актёры разные имелись: и дрессировщики со слонами да собаками, и эквилибристы с лошадьми и борцами, и конечно клоуны с красными носами, и даже факиры-акробаты с трюкачами и силачами. И вот среди них был один весьма примечательный трюкач; ни сказать, чтоб особо силач, и ни борец, ни усач, но зато умом весёлый хохмач, ведь в комической манере, с улыбкой на устах, исполнял крайне сложные трюки. Можно даже сказать, создавал на арене иллюзию непринуждённой беззаботности, хотя на самом деле, его искусство граничило с магией настоящего волшебства. Умел он и в воздухе зависнуть, запорхать навроде жаворонка. Мог и по воде пройтись, не замочив ног. Умудрялся и в невидимку обратится. А ведь это всё очень сложные трюки.

          А однажды он вообще совершил невозможное, вызвал дождь прямо под куполом Шапито. Публика аж ахнула, поразилась, откуда в цирке такая непогода. А он знай себе, смеётся, дескать, это сам Создатель к ним в цирк с небес заглянул, и дождик устроил. Одним словом такие чудеса творил, что публика с ума сходила, и на его представления толпой валила, ломилась аки на диво. Полный фурор. И надо же такому случиться, уж кому это было угодно, то ли Богу, то ли дьяволу, а только тот самый трюкач-иллюзионист и та вдовушка-солдатка каким-то неведомым образом взяли да встретились. И вот как это было.
                Глава 3
Шла вдовушка с рынка, молоко в крынке несла, а трюкач после представления отдыхал, ходил по околотку, гулял, да новый трюк замышлял. И тут на тебе, бац, их пути пересеклись, а взгляды встретились. В таких случаях говорят, меж ними искра проскочила. Но здесь, пожалуй, кой-чего похлеще вышло, тут их будто молнией ударило, ошарашило. Встали они оба аки столбцы в поле, смотрят друг на дружку, и глаза отвести не могут.

         Впрочем, оно и понятно, ведь оба хороши собой, весьма привлекательны, даже обаятельны, относительно юны, молоды, им ещё и четверти века нет, только живи и радуйся. Однако взгляд у того и другого разный: циркач смотрит бодро, горячо, взор ясный, светлый, а вдовушка глядит чуть вяло, с печалинкой, с грустинкой. Время и вдовство на неё свой след наложило. Хотя сейчас вдруг в её очах лёгкий проблеск надежды появился. Но первым всё же циркач очнулся. Видит он, какая у девицы на него реакция, и сходу говорит.   

          – Вот так чудеса!… Шёл себе, гулял, Божий мир обозревал, никому не мешал,… и тут вдруг надо же, такую красавицу повстречал!… Аж сердце защемило!… Ты кто же такая будешь, милая девица!?… Уж не заморская ли ты царица!?… - спрашивает он её шутливо, да белоснежной улыбкой усмехается.

          – Ох, и весёлый же ты, сударь,… вон как задорно речь держишь!… Да только мне теперь не особо веселиться хочется, ведь не девица я, а вдовица,… нет ныне мужа моего, на войне сгинул,… солдатка я,… но словам твоим про красавицу, рада!… Давно меня так никто не называл,… а ты вон разглядел,… видать сердце у тебя доброе!… Но кто же ты сам?… С какого края пришёл?… Ведь раньше я тебя тут не видела… - тоже спрашивает вдовица.

            – Ах, так вот почему у тебя такой взгляд с поволокой, словно сама грусть в твоих глазах поселилась!… Ты уж прости меня, красавица,… не знал я, что так трону струны души твоей,… соболезную тебе!… Но печалиться не велю,… разве ж можно такую-то красоту в тоске держать,… печаль надо унять, и дальше жить!… Уж так Богу угодно,… покойным вечный сон, а нам живым, радости полный дом!… А потому дозволь мне пригласить тебя к нам в цирк Шапито,… я там с номером выступаю,… людей развлекаю, иллюзией удивляю!… Придёшь, посмотришь, и тогда точно узнаешь, кто я такой, и с каких краёв прибыл!… Все ответы на свои вопросы найдёшь,… а заодно и удовольствие получишь… - мягко так отозвался трюкач, на что вдовица только ещё больше загрустила. 

          – Эх, как бы всё так просто было,… сходил в цирк, развеялся, да про все тяготы забыл!… То, что я вдовица, так это мне уже привычно,… печаль притупилась, горечь утраты понемногу утолилась!… Но тут теперь другое дело на меня навалилось!… Ты вот говоришь, приходи на представление,… а ведь это денег стоит,… билет брать надо,… а у меня сейчас не то что на билет, на хлеб денег нет!… Вот, на последние гроши молока купила,… попью его, и на том спасибо, а коли скиснет, так творожка сделаю!… Обещали мне выплаты за мужа,… да вот только на них местный церковник уже глаз положил,… мол, я виновна, что муж сгинул,… говорит, мало молилась за него,… а потому полученные деньги неси в храм,… свечи ставь, да службы заказывай!… В общем, я даже и не знаю, как дальше быть… - опять печально вздохнула вдовушка, и с надеждой взглянула трюкачу в глаза, а тот и не отказал.

           – Ну, теперь-то мне определённо ясно, кто истинный виновник твоей печали,… муж пропал, его уж не вернуть,… слёзы пролила, отплакала своё,… а тут вон кто ещё навязался, святоша-стяжатель!… Знавали мы таких, приходилось,… не раз подобные типы проклинали нас, артистов,… унижали, бранили, за кладбищенской оградой хоронили, отпевать запрещали!… А всё потому, что для них мы конкуренты,… народ идёт к нам веселиться, развлечение получать!… Ну и конечно свою трудовую копеечку несёт мимо них, мимо их церквей и храмов,… вот они и хулят нас!… А из себя праведников, радетелей за нравственность строят,… хотя порой и сами грешны не меньше нашего,… такие представления устраивают, что диву даёшься!… И откуда только деньги берут на всю эту роскошь,… с ног до головы в золото, шелка и парчу разодеты!… Ну, это ладно, это их промысел, это их крест,… хотя они сами же и распяли своего Христа на том кресте!… Зато нас в богохульстве винят, да вас простых мирян ободрать хотят!… Совести у них нет, ибо один великий философ сказал — «вера и религия вещи разные, сначала Бог, а уж потом церковь!»… Но некоторые святоши-ханжи всё искажают, себя на первое место ставят,… всё им денег не хватает, чтоб их храм привлекательней прочих выглядел, и в него больше прихожан ходило, прибыль приносило!.. Эх, хитрецы!… Но ничего, мы тоже не лаптем деланы,… у нас на таких святотатцев управа найдётся!… Помогу я тебе, милая красавица, с твоей бедой справится,… никому не позволю вдовицу забижать,… выведу на чистую воду этого священника ханжу!… Ну а ты на представление всё же приходи, проведу тебя бесплатно!… Посмотришь, да потом скажешь, как я тебе,… по нраву пришёлся, иль страха нагнал,… ведь номер-то мой непростой, очень чудной!… Ну, так что, придёшь?… На входе скажи, пусть меня, трюкача, позовут,… а я мигом примчусь и проведу тебя… - разразившись долгой тирадой, опять переспросил трюкач.

            – Ах, ну коли так, то отчего бы и не сходить!… Вот уж не знала, не гадала, а заступника себе встретила!…  Ох, и добрый же ты, сразу согласился незнакомой девушке помочь… - чуть улыбнувшись, ответила вдовица, отчего трюкач вмиг оживился.

            – Так в чём же дело, давай познакомимся!… Отчего ж незнакомой ходить,… меня вот Феликс зовут,… а тебя как?… - коротко переспросил трюкач.

             – О, как… Феликс говоришь… красивое имя!… Ну а я просто Полина, а хочешь, так Полюшкой зови, мне этак приятней будет… - вновь улыбнувшись, ответила девушка.

            – Ну что ж, вот и познакомились, милая Полюшка,… и я уверен, знакомство наше будет счастливым!… А сейчас позволь мне проводить тебя до дома, пройдёмся, прогуляемся,… заодно ты мне про того святошу расскажешь, кто он, где служит, что за человек?… Хотя я уже примерно понимаю, с кем придётся дело иметь!… Но это не должно помешать нашей прогулке,… уж слишком ты мне нравишься, чтоб её мог омрачить какой-то там ханжа!… Душа моя прям так к тебе и тянется,… всё нутро моё хочет скорей помочь тебе, снять печаль с твоих очей,… хочу, чтоб радость в них поселилась… - искренне признался Феликс, отчего Полина пришла в некоторое смущение, но проводить её всё-таки дозволила. А то как же, ведь он ей тоже немало глянулся. И пошли они неспешным шагом вдоль палисадов по слободке гулять, фланировать. Идут и неторопливо беседу ведут. Обо всём им наговориться хочется. Но сколько не ходи, а есть конец пути. Едва они подошли к дому Полины, как им пришлось распрощаться и расстаться. Но ненадолго, а лишь до вечера, до выступления.
                Глава 4
Меж тем вечер настал быстро. Пришёл час, и они вновь встретились у входа в цирк. Дальше всё пошло по намеченному. Феликс, как и обещал, провёл её в зал, усадил на самое удобное место, и умчался за кулисы. А чуть погодя представленье началось. Были здесь и акробаты, и фокусники, и клоуны с жонглёрами, и собачки с милой дрессировщицей, и свирепые медведи с укротителем, всё как положено. А вот уже затем на арене появился Феликс. В шикарном блестящем костюме, в чёрной полумаске и с русыми распущенными волосами до плечь, он произвёл на публику крайне загадочное впечатление. Более того, само его выступление вызвало массу бурных эмоций и шквал восхищения. Полный фурор.

          Феликс фонтанировал чудесами. Он, то летал под куполом цирка, то парил прямо над зрителями, чуть ли не касаясь их голов. То вдруг он прошёлся по воде, неожиданно заполнившей манеж, которая, впрочем, так же неожиданно и исчезла. Далее последовал каскад из не менее феноменальных трюков, настоящий бурлеск иллюзий. Финалом стал его прыжок с огромной высоты, из самого центра купола. Прозвучала барабанная дробь и Феликс устремился вниз, без страховки, без лонжи, без троса. Зал ахнул и затаил дыхание, все ждали катастрофы. Но в самый последний момент у Феликса за спиной, словно крылья выросли, это был крохотный парашют, благодаря которому он приземлился прямо в заданной точке манежа. Раздался гром оваций. Таких аплодисментов не случалось ещё никогда. Буря восторга потрясла тряпичные стены Шапито.

            Феликс лихо раскланялся и исчез в магической дымке, коя вмиг окутала его. Всё было кончено, представление завершилось. Шпрехшталмейстер объявил финал и всем удачи пожелал. Полина выходила из цирка поражённая увиденным ничуть не меньше, чем все прочие зрители. Однако далеко ей уйти было не суждено. Буквально через минуту Феликс уже нагнал её, и пошёл рядом. Он как раз успел переодеться, прихорошится, надушиться, и теперь выглядел как самый настоящий ухажёр. Глаза его сияли, сердце взволнованно билось, а руки сами тянулись к Полине.

            – Ну как тебе представление, душенька?… Понравилось ли?… - скромно взяв Полину под локоток, мягко спросил он.

            – И ты ещё спрашиваешь,… да я просто в восторге!… Я в жизни ничего подобного не видела!… - залепетала Полина, и они неспешно побрели по бульвару, продолжая беседу. Ворковали словно голубки. Ступали спокойно, величаво. Дошли аж до самой реки. Встали на бережку, и смотрят вокруг, красотой любуются. И тут Полина опять про свои печали вспомнила.
 
          – Ах, как же хорошо, вот так просто гулять и ни о чём худом не думать!… Но, к сожалению, оно само на ум идёт,… священник этот мне никак покоя не даёт!… Эх, отстал бы он от меня,… вот тогда бы гора с моих плеч спала… - вновь вздохнула она, на что Феликс бодро заявил.

            – Ах, милая Полинушка,… не кручинься ты так,… я же обещал, что помогу тебе,… и даже уже знаю как!… Вот вышли мы с тобой к реке, и меня сразу озарило,… одна ловкая мысль посетила меня!… Помнишь, как в Писание говорится,… мол, Иисус по воде ходил, отчего рыбаки в него поверили, приняли его чудеса, и последовали за ним!… Вот и я такой же чудесный трюк перед тем святошей исполню,… и он тоже мне поверит!… А коли истинно религиозен, то и послушается меня, и отстанет от тебя!… Пусть это и будет неким лукавством, пусть мы его и обманем чуток,… но ведь это ж для хорошего дела,… чтоб он простых людей не забижал, да лишних денег с них не брал,… и в вере наживу себе не искал!… Вот так-то, милая… - пообещал он, и приобнял Полину, ведь поздний вечер уже, прохладно стало, и пошли они обратно. А Полина вновь удивляется.

           – Да как же ты так сделаешь, чтоб он тебя на реке увидел!?…. Выманишь его из храма что ли!?… Ведь в храме-то воды нет,… как же ты ему свой трюк покажешь?… - спрашивает она его.

          – Ну, это даже хорошо, что он из храма почти не выходит!… Мне и выманивать его не придётся,… да и воды тоже не понадобится,… тут важна сноровка и умелая подготовка!… Ты же видела сегодня, на какие трюки я способен,… так что справлюсь и с этим!… Я тебе обещал помочь, а значит, выполню!… - коротко ответил Феликс, и они перевели разговор в более приятное русло. Беседа пошла о природе, о лирике, о Луне, о звёздах. Гуляли долго, расстались поздно. Зато прямо с утра у Феликса уже закипела работа. Ему следовало ещё до обеда провернуть всё дело, ибо вечером снова предстояло выступать. Потому-то он так и торопился.

          Едва позавтракав, он сходу преступил к подготовке своего трюка, стал приводить в порядок надлежащие аксессуары. А как же иначе, ведь тут без цирковых аксессуаров и навыков акробатики никак нельзя. В его хитроумном трюке была задействована особенная обувь, с виду это вроде простые неказистые штиблеты, этакие простецкие сандалии, кои носят ремесленники или крестьяне. Но это только с виду, а внутри в них был скрыт сложный секрет. Вернее сказать, секретная подошва, внутрь её были встроены железные пластины с механизмом, который в нужный момент выдвигал из подошвы три небольших телескопических столбца. Они располагались один за другим, и почти посередине подошвы. Так что со стороны их было практически незаметно, ведь они там внизу, под сандалиями.

          Зато человек в такой обуви поднимается на пару-тройку сантиметров над поверхностью. Отчего возникала иллюзия, будто человек парит в воздухе, не касаясь земли. Вот такое мудрёное устройство. Феликсу такую обувь сделал один мастер-умелец из Тулы, они там горазды на такие штуки. Уж если смогли блоху подковать, то почему бы им такую ловкую обувь не смастерить, ума на это хватило, сделали чётко и надёжно. Так что Феликс смело использовал эти штиблеты в своих трюках, особенно тогда, когда он якобы ходил на арене по воде, ведь уровень воды был небольшим, как раз по высоте штырьков, и их под подошвой никто не замечал. В общем, отличный фокус, и сейчас Феликс задумал применить его в своих целях, употребить супротив святоши-хапуги.
   
           К полудню Феликс всё уже подготовил. Притом с учётом того в каких условиях ему предстояло действовать. В храме, где он задумал проучить святошу, не было воды. Зато там имелся чисто-вымытый плиточный пол, ведь святоша кичился своей чистоплотностью, и поддерживал пол храма в чистоте. А за грязную обувь ругал, дескать, это неуважение, мол, это Божий чертог и в нём не место нечистым, гнал иных прихожан. А порой даже штрафовал за грязь, ну это лишь тех, кто побогаче, вытягивал с них мзду, бедных же просто не терпел. Разумеется, Феликс про всё это прознал, и теперь решил сыграть на этой его болезненной чистоплотности.

           Оделся нищим, соответственно загримировался, благо при цирке всяких таких прикладных вещей полным полно, и в означенный час отправился на дело. Выбрал время как раз, когда в церкви уже нет прихожан, утренняя служба окончена, а вечерня ещё не началась, и в храм заходили лишь одинокие зеваки. Но и святоша Дормидонт там на месте, следит за порядком, недогоревшие свечи у икон тушит, убирает их, чтоб воск за зря не расходовался, экономит, выгоду даже в мелочах ищет. В общем, Феликс для своей задумки выбрал удачное время.
                Глава 5
И вот Феликс уже стоит на пороге храма. Перекрестился, как принято, поклонился, что-то прошептал, и в храм вошёл. Борода у него торчком, волосы сзади прибраны пучком, сам в рубище, и с виду вроде бы не мыт, не чёсан, словно странник богомолец. По храму идёт, продвигается. По сторонам созерцает, обстановку изучает. Притом ступает не спеша, чинно, степенно, будто домой пожаловал, и каждый ему тут будет рад. И хоть облик у него неопрятный, но зато запах он источает приятный. Специально надушился лавандином, этот аромат сравним с фимиамом, и считается, чуть ли не божественным. Одним словом Феликс сделал всё, чтоб быть ближе к образу Христа, и даже свои сандалии небрежно грязью измазал, всё прямо как в Писании говорится.   

           Правда грязь та, ненастоящая была, а бутафорская. Однако со стороны казалось, что идёт человек в очень грязной обуви, вот только следов после себя не оставляет. Видно, что сандалии в хлам грязные, а вот пол после них чистый. Нет ни следа, ни соринки, ни пятнышка. Притом складывается такое впечатление, будто Феликс над полом парит, не касается его. Полная иллюзия чуда. Хотя понятное дело, известно же, что он на штырьках идёт, это они его над полом держат, просто их невидно. Вот тут-то ему и нужна сноровка, чтоб на этих чурбачках устоять, не упасть. Идёт, балансирует, готов святошу-ханжу проучить.

         И тут неожиданно откуда-то сбоку из подсобки Дормидонт выходит. Он как раз там швабру взял, собрался самолично пол подтереть. Притом делал он это демонстративно, чтоб все видели, какой он хороший архиерей, мол, смотрите, не чураюсь грязной работы. В общем, занимался показухой, дабы у него было больше прав мзду с прихожан собирать. И вот подтирает он пол, важничает, и вдруг видит, надо же такому быть, дерзость какая, по его храму какой-то нищий в грязных штиблетах идёт, да ещё и так гордо, величаво. Разумеется, Дормидонт тут же вскипел, запыхтел, а швабру так сильно в руках сжал, что у него аж костяшки на пальцах побелели. Всё нутро его заклокотало, и ему захотелось немедля уничтожить этого наглеца.

          И он уже было замахнулся шваброй, намереваясь размозжить голову незнакомцу, как вдруг в самый последний момент его взгляд непроизвольно устремился на пол. Притом как раз на то место, по которому только что ступал непрошеный гость. Каково же было удивление Дормидонта, когда он не обнаружил на полу грязных следов от обуви ходока, хотя следы должны были обязательно остаться. Но вместо них абсолютная чистота: ни комочка глины, ни песчинки, ни камушка, ни пылинки, ничего не было. Вся грязь по-прежнему оставалась на сандалиях странного гостя. И тут же стало заметно, что подошвы сандалий не касаются пола, они как бы скользили по воздуху.

          Поразительное зрелище, человек парит над поверхностью. Дормидонт от такого откровения застыл и выпучил глаза. Руки его не слушались, они, словно налились свинцом, он даже швабру уронил. Она громыхнула так, будто выстрел прозвучал. Отчего, разумеется, незнакомец обернулся. В ту же секунду Дормидонт сделал к нему шаг и робко заговорил.

           – Что это за фокус такой?… Почему ты не оставляешь следов?… Ты что летать умеешь?… Да кто ты вообще такой!?… Ты человек из плоти и костей, или ты какой-то дух святой?… А может ты дьявол или бес?… - морщась, произнёс он, указывая на пол. На что Феликс принял благообразный вид и загадочно улыбнулся.

          – Ах, это,… так тут всё просто,… мои сандалии не могут коснуться пола твоего храма, ибо он греховен!… В нём нет святости и чести!… Проще говоря, нет совести,… так что плоть моя, управляемая Отцом Небесным и Святым Духом, даже через обувь не желает соприкасаться с ним!… И нет, я не дьявол или бес,… я пришёл с другой стороны небес!… Надеюсь, я достаточно внятно ответил тебе,… ты всё понял?… - мягко переспросил Феликс.

         – Да-да,… понял я, что ты состоишь из плоти, но и духа не лишён,… он управляет твоими чреслами и тобой!… Выходит, ты не совсем человек, хотя и обликом на кое-кого похож!… Вот и ответь мне, отчего у тебя такое сходство со святым?… И зачем ты пожаловал в мой храм?… - чуть испуганно косясь на икону Христа, обнаружив сходство гостя с ним, тихо переспросил Дормидонт.

          – Ну, я же тебе уже говорил, что я посланник небес, а не бес,… так вот сам и понимай, кто я, и зачем здесь!?… Миссия у меня,… хожу по Земле, смотрю, кто, как живёт, и соблюдает Божии заповеди!… По разным местам брожу; и по полям, и по лесам, и по степям, и по болотам,… всякими дорогами хожу, так что бывает и грязь к подошвам пристаёт!… И так уж вышло, что топкая грязь с болота, подле твоего прихода, оказалась гораздо чище естеством, чем полы твоего храма!… Ко мне-то она пристала, а вот к полу нет,… и тем самым держит меня на весу,… вот поэтому и получается, что я прямо по воздуху шагаю,… понимаешь ты это!?… Кстати, если ты не забыл, то так мог делать лишь ещё один Божий Посланник, Иисус!… Помнишь, он шагал по воде, не касаясь её, не замочив ноги!… И знаешь почему?… А потому, что в том месте вода была пропитана грехом,… прямо как полы и стены твоего храма,… и только в святом Иордане он получил полное омовение,… всё так и было!… И вот теперь я даже не знаю, как тебе ещё толковей объяснить, кем я являюсь на самом деле… - вновь загадочно улыбаясь, ответил Феликс, уже напрямую намекая на его тождество с Христом. Отчего Дормидонт только ещё больше изумился.

           – Так выходит, ты и вправду посланник небес!… О, как ты витиевато говоришь,… сразу и не разберёшь о чём речь,… лишь только тот, кто Библию читал, поймёт тебя,… а я её читал, я знаю Писание!… Но коли ты с небес, то скажи мне тогда, почему это мой храм греховный?… Отчего он не чист?… Ведь я-то его чищу!… Каждый божий день в порядок привожу, украшаю, лелею!… Видишь, полы мою, пыль сам протираю, свечи поновляю, иконы берегу!… А ты не приемлешь его,… почему?… В чём моя вина-то?… Что не так?… - уже прекрасно осознавая, что перед ним непросто ходок, а некто величественный, смиренно вопросил Дормидонт. 

           – И ты ещё вопросы задаёшь?… А разве не знаешь?… ведь это ты сам и делаешь свой храм грешным!… Тут дело не во внешней чистоте,… он может и блистать, и порядком сиять, но его суть, его нутро от этого не станет праведной!… Блёкло в нём, душно,… дышать тяжело,… ибо ты сам душой не чист,… помыслы твои не светлы,… святости в них нет!… Вон, купола твоего храма, на солнце золотом блестят,… а знаешь ли ты, сколько людей из-за него в землю сырую полегло?… Просто уйма, и не счесть!… А значит, грех на нём, на золоте-то,… вот поэтому и на тебе, и на храме твоём, тоже грех!… Внешне блеск, красота, а внутри гниль, тлен!… Понял?… - уже более назидательно заявил Феликс, а Дормидонта от его слов аж в пот бросило.

            – Да как же так-то?… Откуда ж грех-то?… Ну, лукавлю я чуточку иногда,… скуплюсь,… бывает,… и ругаюсь изредка,… и даже случается в пост пригублюсь, да скоромную пищу отведаю,… но только и всего!… И вдруг бац, мой храм греховен!… Что это за такое?… - вновь заблажил он.

           – Эх ты, а ещё священник, архиерей!… Ты вон, прямо при мне лукавишь, лжёшь, и не краснеешь!… Про твои мелкие проделки всем известно,… они не в счёт,… пригубляй ты в пост хоть всю жизнь,… это не такой уж и грех!… А вот требовать с вдовы героя войны мзду на свои личные нужды, это уже большая провинность!… Тут ты попал впросак!… Ты что же думал, об этом никто не узнает!… Ан нет, с небес всё видно, ничего не утаить!… Вдова молилась, просила вступиться за неё,… а я услышал, вот и пришёл!… А ну отвечай, скольких ты ещё обирал?… С кого ещё мзду стяжал?… От кого откуп брал?… - вмиг насупившись, вскричал Феликс, почти полностью войдя в роль Христа. Отчего Дормидонт аж присел, и теперь уже он сам весь побелел, ведь с него Посланник небес спрос требует. Здесь держись, не лукавь, не лги, иначе в рай не пустят.

          – Ой, прости ты меня,… вижу, всё-то ты знаешь, всё ведаешь, ничего от тебя не утаится,… клянусь тебе как на духу, Святой Посланник,… не повторится более такого!… Виноват, мзду брал,… действительно для себя курковал!… Но отныне и навсегда, всё, никаких поборов!… Всё верну, отдам, отслужу, отмолю,… только прости… - сложив свои загребущие ручонки в молении, протараторил Дормидонт и зарыдал. На что Феликс сделал для себя однозначный вывод: свою миссию он выполнил, и здесь он больше уже не нужен.

          – Ну что же, решение твоё верное, одобряю,… хотя прощать тебя погожу,… сначала докажи, что исправляешься,… а потом уж и посмотрим!… Но знай точно, Бог милостив, он простит!… Так что более не греши, и не зарься на бедняцкие гроши!… Впредь, душу больше плоти береги,… и тогда найдётся тебе местечко на небесах!… А сейчас молись, и к вечерни гостью жди,… придёт вдовица, у неё прощение проси!… - строго, словно воитель, напутствовал Феликс, и так же степенно, как явился, покинул храм. Дело сделано, всё по его вышло, и ему пора дальше идти. Ну а Дормидонт тут же к иконе припал, и молитву читать стал. Так до вечера в поклоне и простоял.
                Глава 6
А меж тем Феликс спокойно добрался до укромного местечка, оглянулся, посмотрел, что за ним никто не следит, стряхнул с себя рубище, стёр грим, и вновь в добра-молодца обратился. Долго ждать не стал, и скорей вернулся к себе в Шапито. А уже там за другие дела взялся, ведь вечером очередное выступление, и новое свидание с милой вдовушкой Полиной. И что уж тут говорить, удача смелых любит, а честных уважает. Вот поэтому у Феликса и вышло всё по намеченному. Под вечер вдовушка, как и собиралась, зашла в храм. Тут-то Дормидонт и показал себя: егозил перед ней, просил прощения, обещал во всём ей помогать.

         Полина только диву давалась таким его речам. От прежнего святоши-стяжателя и следа не осталось. Разумеется, она всё ему простила, и заказала молебен о спасении души её покойного мужа. Дормидонт клятвенно заверил её, что выполнит всё в наилучшем виде, да ещё и похлопочет, чтоб Полине скорей выплатили пособие. В общем, в храме начали происходить крупные перемены, отчего прихожане пришли в восторг. Но и это ещё не всё, вечером того же дня, уже после представления, Феликс и Полина снова встретились. И вот здесь-то у них состоялся серьёзный разговор.
 
           Говорили о многом: и о погибшем муже-солдате, и о трудностях вдовьей участи, и о переменах, произошедших со священником-ханжой, и о бродячем житие циркового артиста, но главное, завели разговор о будущем. Прошлое прошло, его уж нет. Осталось только воздать ему должное, помянуть почивших, обнулить всё, и идти дальше вперёд. Пришло время взглянуть в грядущее. Что собственно Полина с Феликсом и сделали. Ну а как взглянули, то поняли, что не жить им более друг без друга. Не смогут они теперь расстаться, не будет им счастья порознь, уж так они полюбились друг дружке. И решили они вместе жизнь коротать, все беды и невзгоды пополам делить, а коли радость выпадет, то и её вместе встречать.   

           Кстати, решили они такое не напрасно, а главное вовремя, ведь цирк Шапито подолгу на одном месте не задерживается, а Феликс в нём артист, и ему с ним уезжать надо. Но решение-то принято, а потому и Полина дома не осталась, за Феликсом в дорогу потянулась. Так и образовалась у них цирковая семья. А дальше — больше. Вскоре у них детишки пошли, один другого ловчее и умнее, что послужило основанием для образования новой артистической династии. Притом не простой, а весьма успешной династии знаменитых иллюзионистов, ведь не надо забывать, насколько талантлив и проворен в этом искусстве был сам Феликс.

          Вот так и бывает, что одна нечаянная, еле приметная встреча переросла в нечто великое, большее, значимое. И уж так получается, что порой даже такие святоши-ханжи, как Дормидонт могут быть полезными, хотя здесь важно, чтоб вовремя нашёлся правильный человек, образумивший подобную персону. Так что всё произошло почти как в сказке Пушкина: появился неравнодушный человек и всё исправил. А это говорит о том, что и вы не будьте равнодушными, дорогие мои друзья, имейте собственное мнение, желание творить добро, и удача всегда будет сопутствовать вам, ведь правда на вашей стороне…
                Конец
Igorshipskih@mail.ru                Автор: Шиповских Игорь