Rodendron Rassolnikoff ч4 гл1

«Боже, только этого мне не доставало!» – подумалось Рассольникову, когда за плечо его схватил здоровый бородатый мужик, похожий на байкера.

-  Парень, ты меня не знаешь, но я тебя знаю по фотографиям и рассказам твоей сестры, которая тебя боготворит. Я – Аркадий Иванович Ногодригайлов. Возможно, Дуся или её мать, обо мне как-то отзывались нехорошо и это небеспричинно.
Осторожно и недоверчиво всматривался Родендрон в неожиданного незнакомца, о котором он слышал от мамани.

– Ногодригайлов? Какая хрень! Вы то, откуда здесь нарисовались! – проговорил он наконец вслух, в недоумении.
Казалось, мужик совсем не удивился этому восклицанию.
– Очень рад личному знакомству; представляю, что обо мне наплели остренькие бабские язычки про мои отношения с сестрицей вашей, Авдошей.
Одного-то меня, без рекомендации, она, к себе теперь на версту не пустит, вследствие предубеждения, ну, а с вашим протекторатом я, напротив, рассчитываю на успех своих отношений с твоей сестрой…
– Ну, это вы совсем зря, я вот думаю, как по лицу вас посильнее лупануть, – перебил собеседника Рассольников.
– Они ведь только вчера прибыли в Долгобред, позволь спросить? Только отвечай повежливее, пожалуйста, – не тушуясь от агрессии Родика, продолжал Аркадий Иванович.
Рассольников молчал.
– Вчера, я знаю. Я ведь сам прибыл всего только недавно в ваш Долгобред. Ну, вот что я скажу тебе на этот счет, Родендрон Родионович; оправдывать себя считаю излишним, но привык отвечать за базар ещё в девяностые: что ж тут, во всем этом, в самом деле, такого особенно преступного с моей стороны, то есть без предрассудков-то, а здраво судя?
Рассольников продолжал придирчиво изучать неудачливого соблазнителя сестры.
– То, что в своём коттедже преследовал беззащитную девицу и «оскорблял ее своими похотливыми намёками», – так ли? Я всего лишь работодатель и никакими глупостями заниматься с горничными не имею обычая. Тут нечто совсем другое – девочку оболгали специально, чтобы измазать человеческим навозом меня.
Тут возникает закономерный вопрос: насильник я или сам жертва людских наветов? Ну, а как жертва, вся оклеветанная злой молвой? Ведь предлагая вашей сестрёнке свалить со мною на Кипр или в Калифорнию, я, может, самые благородные чувства при сем питал, да ещё думал обоюдное счастие устроить!.. Я ведь со своими нехилыми финансами могу иметь самых красивых женщин от Магадана до Калининграда. Или тебя смущает наша с Дуней разница в возрасте, так это бред. Вы прекрасно знаете, что у наших звёзд Дритстайлова и  Диареи она намного больше и ничего! Сам уже не мальчик можешь предполагать, что любовь это не пустой пук, а настоящие человеческие малоконтролируемые чувства!
– Да, не совсем так, – улыбаясь перебил Рассольников, – просто-запросто вы соблазняли Дуню не совсем корректно – будучи работодателем, в собственном доме на глазах своей законной супруги и никто на вас не наезжает!..
Ногодригайлов вдруг искренне расхохотался.
– Однако ж, ты видать серьёзный парень! – проговорил он, надсмехаясь откровеннейшим образом, – я было думал схитрить, да нет, вы как раз на самую настоящую точку!
– Да, вы и сейчас лукавите.
– Так что ж? Так что ж? – повторял Ногодригайлов, смеясь во все белоснежные виниры, – ведь это бонжюр (bonne guerre), что называется, и самая хитропопость!..
Но всё-же вы меня перебили; так или этак, подтверждаю опять: никаких неприятностей не было бы, если бы не случай в саду. Арфа Петровна моя супруга…
– Арфу-то Петровну вы тоже, говорят, со свету сжили? – нарочито грубовато перебил Рассольников собеседника.
– А ты и об этом слышал? Как, впрочем, не слыхать… Ну, насчёт твоего вопроса, право, не знаю, как вам сказать, хотя моя собственная совесть в высшей степени спокойна на этот счёт. То есть не подумайте, чтоб я опасался чего-нибудь там этакого: всё это произведено было в совершенном порядке и с полной точности: медицинское следствие обнаружило тромб в сердце, оторвавшийся во время купания в басике после плотного обеда, с выпитою чуть не бутылкой вина, да и ничего другого и обнаружить оно не могло… Нет, я вот что про себя думал некоторое время, вот особенно в дороге, в вагоне сидя: не способствовал ли я всему этому… несчастью, как-нибудь там раздражением нравственно или чем-нибудь в этом роде? Но заключил, что и этого положительно быть не могло. Это всё стало случаться после последствий ковидной пандемии.
Рассольников ухмыльнулся в ответку.

– А то мы тут в Долгобреде сериалов никогда не глядели про господ и служанок!
– Ну, что ты ржёшь, как конь над пропастью? Послушать вас, так Арфа Петровна, ужасно была чрезвычайно рада вашей чистой любви к юной девушке. Прям готова была вас благословить на новый брак и сделать подарок на свадьбу в виде своей части наследства. Не смешите мои носки сквозь дырочку на пяточке!
Родик глянул на время в мобильник и вспомнил, что его ждали мама с сестрёнкой и Вразумихин. Но юношеское любопытство и удерживали его.
– Вы любите драться? – спросил он рассеянно.
– Нет, не весьма, а что хочешь со мной помахаться? – спокойно отвечал Ногодригайлов, - Дуня рассказывала про твой коронный левый хук с обеих рук.
Произнеся это, Ногодригайлов вдруг опять захохотал. Рассольникову явно был симпатичен этот раскованный бизнесмен. Он смотрелся намного выигрышней, этот валенок сербский Ужин Петрович.
– Вы, должно быть, походу, несколько дней ни с кем не болтали по-человечески? – спросил он.
– Почти так. А что: верно, ты думал про меня, как про старого похотливого урода, который тянет свои дрожащие руки к юным выпуклостям твоей сестры?
– Это в точку.
– Да, не обижайся? Как спрашивали, так и отвечал, – прибавил он с удивительным выражением простодушия. – Ведь я особенно-то ничем почти не интересуюсь, ей-богу, – продолжал он как-то вдумчиво. – Особенно теперь, ничем-таки кроме делишек по бизнесу не занят… Впрочем, тебе ещё рановато задумываться на серьёзные темы. Небось более актуально по бабам и побухать в ночном клубе? Не думай, что я заискиваю, тем более что имею дело до вашей сестрицы, сам объявил. Но я вам откровенно скажу: очень скучно! Особенно эти три дня, так что я вам даже обрадовался… Не наезжай, Родендрон, но ты сам кажешься странным фруктом. Что-то в тебе есть; и именно теперь, то есть не собственно в эту минуту, а вообще теперь… Ну, ну, не буду, не буду, не хмурься, юноша! Я ведь совсем не такой, как ты себе придумал.

Рассольников уже с нескрываемой симпатией посмотрел на него.
– Вы даже, может быть и совсем не старикашка маразматик и сексуальный извращенец, – сказал он. – Мне даже кажется, что вы очень хорошего общества или, по крайней мере, умеете при случае быть и порядочным человеком.
– Да ведь я ничьим мнением особенно не интересуюсь, мне уже всё как-то по барабану, – дружелюбно ответил Ногодригайлов, – и как видишь нахожусь в неплохой физической и финансовой форме, – прибавил он, опять засмеявшись.
– Я слышал, однако, что у вас здесь много знакомых. Вы ведь то, что называется «не без связей». Зачем же вам я – то в таком случае, как не для каких-то хитрых целей?
– Это ты правильно соображаешь, что у меня везде есть знакомые кореша и партнёры по бизнесу, – подхватил Ногодригайлов, не отвечая на главный пункт, – я уже многих встретил своих ребят здесь; третий ведь день слоняюсь; и сам узнаю, и меня, кажется, узнают. Оно конечно, я человек очень серьёзный и не бедный; нам ведь и налоговая инспекция постоянно мозг выносит: доход не смотря рост курса доллара не теряется; но… не пойду я туда; и прежде надоело: хожу третий день и не признаюсь никому… А тут ещё Долгобред! Город коррумпированных чиновников и жуликоватых бизнесюков! Право, я многого здесь прежде не примечал, когда тут сам ранее шустрил…
– А вы были жуликом или бандосом?
– Как же без этого? Тем и другим; тогда, знаешь, люди весёлые были, все капиталистами мечтали стать. Да и вообще у нас, в русском обществе, самые лучшие манеры у тех, которые биты бывали, – заметил ты это? Это сейчас все респектабельные, а тогда я чуть на нары не загремел. О перестрелках знаю не понаслышке. Тут и подвернулась Арфа Петровна, у неё папаня был крутым перцем с серьёзными подвязами. Он-то меня и отмазал от кичи. В благодарность сочетались мы с его дочей законным браком. Она ведь старше меня всего на двенадцать лет. Очень тогда любила меня. Семь лет с меня не слазила. И заметьте, всю-то жизнь документ против меня, на чужое имя, в этих тридцати тысячах держала, так что задумай я в чем-нибудь взбунтоваться, – тотчас же в капкан! И сделала бы! У женщин ведь это все вместе уживается.
– А если бы не документ с компроматом, дали бы тягу?
– Не знаю, как вам сказать. Меня этот документ сейчас не колышет, ну и что я по-твоему тварь неблагодарная?
Никуда мне не хотелось, а за границу Арфа Петровна и сама меня раза два приглашала, видя, что я скучал. Да что! За границу я прежде ездил по бизнесу, и всегда мне тошно там бывало. Не то чтоб, а вот заря занимается над Средиземным морем, смотришь, и как-то на ностальгию пробивает. Всего противнее, что ведь действительно о чем-то грустишь! А это ничем, кроме бухла, не лечится. Нет, на родине патриотичней: тут, по крайней мере, во всем других винишь, а себя оправдываешь. Я бы, может, теперь в экспедицию по спасению пингвинов рванул подальше отсюда, и бухать мне противно, а кроме алкашки лекарств нет. Перепробовал всё сам на себе.
– Нет, компромат на меня после женитьбы уже не стеснял, – продолжал Ногодригайлов, – меня всё устраивало. Да и уж с год будет, как Арфа Петровна в именины мои мне и документы эти отдала, да еще вдобавок симпатичную долю своих акций подарила. У ней ведь был капитал. «Видите, как я вам доверяю, Аркадий Иванович», – право, так и выразилась. Вы не верите, что так выразилась? А знаете: ведь я хозяином порядочным стал; меня многие крутые челы знают. В депутаты не раз меня приглашали. Арфа Петровна – была нормальная баба.
– Вы по Арфе Петровне, кажется, очень скучаете?
– Я? Может быть. Право, может быть. А кстати, верите вы в привидения?
– В какие привидения?
– В обыкновенные привидения, в какие!
– А вы верите?
– Да, пожалуй, бредятина какая-то….. То есть не то, что нет…
– Являются, что ли?
Ногодригайлов как-то странно посмотрел не него.
– Арфа Петровна с того света меня посещать изволит, – проговорил он, скривя рот в страшную улыбку.
– Как это посещать изволит?
– Да уж три раза приходила. Впервой я её увидал в самый день похорон, час спустя после кладбища. Это было накануне моего отъезда сюда. Второй раз третьего дня, в дороге, на рассвете, на станции Малой Лямбде; а в третий раз, два часа тому назад, на квартире, где я стою, в комнате; я был один.
– Наяву?
– Совершенно. Все три раза наяву. Придет, поговорит со мной ни о чём с минуту и уйдёт в дверь; всегда в дверь. Даже, как будто слышно, как наяву.
С минуту собеседники помолчали. Оба глядели друг на друга во все глаза.
– Всё это вздор! – с досадой вскрикнул Рассольников. – Вы просто прикалываетесь надо мной. Позвольте вас просить поскорее объясниться и сообщить мне, почему вы удостоили меня чести вашего случайного рандеву на улице… и… и… я сейчас очень тороплюсь, мне некогда, мне надо идти…к матери и
– Извольте, извольте. Ваша сестрица, Авдотья Родионовна за господина Ужина выходит, Петра Петровича?
– Нельзя ли как-нибудь обойти всякий вопрос о моей сестре и не упоминать её имени? Я даже не понимаю, как вы смеете при мне выговаривать её имя, если только вы действительно тот самый извращенец Ногодригайлов?
– Да ведь я же об ней и пришёл говорить, как же не упоминать-то?
– Хорошо; говорите, но по существу!
– Я уверен, что вы об этом господине Ужине, моём по жене родственнике, уже составили ваше мнение, если его хоть полчаса видели или хоть что-нибудь об нём верно и точно слышали. Авдотье Родионовне он не пара.
По-моему, Авдотья в этом деле жертвует собою весьма великодушно и нерасчётливо для… для своего семейства. Мне показалось, вследствие всего, что я об вас слышал, что вы, с своей стороны, очень бы довольны были, если б этот брак мог расстроиться без нарушения интересов. Теперь же, узнав вас лично, я даже в этом уверен.
– С вашей стороны всё это очень наивно; извините меня, я хотел сказать: нахально, – сказал Рассольников.
– То есть ты заявляешь, что я хлопочу в свой карман. Не беспокойтесь, Родендрон, если б я хлопотал в свою выгоду, то не стал бы так прямо высказываться, не дурак же ведь я совсем. На этот счёт открою вам одну психологическую странность. Давеча я, оправдывая свою любовь к Авдотье, говорил, что был сам жертвой. Ну, так знайте же, что никакой я теперь любви не ощущаю, никакой, так что мне самому даже странно как это вообще могло со мной случиться, потому что я ведь действительно ощущал неуёмную страсть…
– От праздности и разврата засохли розы, завяли помидоры, часы пробили полдвенадцатого, – неучтиво перебил Рассольников.
– Действительно, я человек развратный и праздный. А впрочем, ваша сестрица имеет столько преимуществ, что не мог же и я не поддаться некоторому впечатлению. Но все это вздор, как теперь и сам вижу.
– Давно ли увидели?
– Замечать стал ещё прежде, окончательно же убедился третьего дня, почти в самую минуту приезда в Долгобред. Впрочем, ещё будучи дома воображал, что еду добиваться руки Авдотьи и соперничать с Ужиным.
– Извините, что вас прерву, можно без лишнего бла-бла-бла и перейти прямо к цели вашего посещения. Я тороплюсь, мне надо идти, меня ждут люди – мама и сестра…
– Слушай сюда. Перед тем, как приехать в Долгобред я кое-что довёл до ума дома. Дети мои остались у тётки; они богаты, а я им лично не надобен. Да и какой я отец! Себе я взял только то, что подарила мне год назад Арфа Петровна. С меня достаточно. Извините, сейчас перехожу к самому делу. Я здесь, чтобы разобраться со своим родственником Ужиным. Мне на него наплевать, но через него, однако, и вышла эта ссора моя с Арфой Петровной, когда я узнал, что она эту свадьбу с вашей сестрой состряпала. Я желаю теперь повидаться с Авдотьей Родионовной, с твоей помощью, и объяснить ей, во-первых, что от Ужина не только не будет ей ни малейшей выгоды, но сплошной головняк. Я готов на многое, чтобы брак с этим придурком не состоялся.
– Но вам на хрена в это дело лезть? – возопил Родик, – вы ей кто?!
– Студент, если речь идёт только о денжулях, то я готов помочь Дусе просто так без всяких обязательств с её стороны. Не возьмёт бабки, так я, пожалуй, ещё в казино их проиграю. Это раз. Второе: совесть моя совершенно покойна; я без всяких расчётов предлагаю. Верьте не верьте, а впоследствии узнаете и вы, и Дуся, что я действительно принёс несколько хлопот и неприятностей многоуважаемой вашей сестрице; стало быть, чувствуя искреннее раскаяние, сердечно желаю, – не откупиться, не заплатить за неприятности, а просто-запросто сделать для неё что-нибудь полезное, типо оплатить учёбу или какое-то благое дело. Если бы в моём предложении была хотя миллионная доля расчёта, то не стал бы я предлагать так прямо; да и не стал бы я предлагать деньги. Кроме того, я, может быть, весьма и весьма скоро женюсь на одной девице, а следственно, все подозрения в каких-нибудь покушениях против Авдотьи Родионовны тем самым должны уничтожиться. В заключение скажу, что, выходя за господина Ужина, Авдотья те же самые деньги берёт, только у Ужина… Да ты не ерепенься, студент, раскинь мозгами хладнокровно.
Говоря это, Ногодригайлов был сам чрезвычайно и спокоен, как слон в зоопарке.
– Ну. вы умеете грузить мозг, – сказал Рассольников.
– Нимало. После этого человек человеку на сем свете может делать одно только зло и, напротив, не имеет права сделать ни крошки добра, из-за пустых принятых формальностей. Это нелепо. Ведь если б я, например, помер и оставил бы эту сумму сестрице вашей по нотариальному завещанию, неужели б она и тогда принять отказалась?
– Весьма может быть.
– Короче, дружище, твоя задача состоит только в том, чтобы передать мои слова Дусе. Передашь?
– Нет, не передам.
– В таком случае, Родик, я без тебя обойдусь.
– А если я передам, вы не будете добиваться свидания личного?
– Не знаю, как тебе сказать, чтобы ты понял. Свидеться один раз я бы очень желал для того, чтобы испросить прощения. Мне надо.
– Не надейтесь.
– Жаль. Впрочем, ты меня не знаешь. Вот, может, со временем сойдемся поближе.
– Вы думаете, что мы сойдемся поближе?
– А почему ж бы и нет? – улыбнувшись сказал Ногодригайлов, встал и одел тёмные очки на нос, – я ведь не то, чтобы так уж очень желал тебя нагружать и, идя сюда, даже не очень рассчитывал, хотя, впрочем, физиономия твоя ещё утром меня поразила…
– Где вы меня утром видели? – с любопытством спросил Рассольников.
– Случайно возле дома… Мне всё же кажется, что в тебе есть что-то к моему подходящее… Да не боись, я не надоедлив; и с жуликами всегда уживался и с Арфой Петровной семь лет нормально проживал. Серьёзно прошу. Мне только с Дусей с глазу на глаз перетереть. Ну, пока, дружище!
В этот момент навстречу, как весёлый селезень, из-за угла вынырнул весёлый Вовка Вразумихин.