Водила

Водила

  Сегодня в центре города встреча с небольшой группой единомышленников. Мне претит городская сутолока, а ещё необходимость искать свободное место на стоянке. На платной стоянке. И потому с городской окраины в центр я еду на автобусе. Я всё чаще и чаще предпочитаю общественный транспорт своему автомобилю. Похоже, что исподволь, понемногу заканчивается во мне водитель. Профессионал — все категории1. Инструктор по вождению.


 Когда сам ведёшь автомобиль, смотреть по сторонам некогда. Всё внимание направлено на дорогу. Сидя же в мягком кресле автобуса, в окно видишь как раз то, что до этого момента ускользало от внимания.
Приятный женский голос объявляет остановки. Открывающиеся двери впускают в тёплый салон порцию прохладного воздуха. Двери закрываются до следующей остановки. Мягко рокоча двигателем, автобус выезжает на Соликамский тракт.


  «Остановка Вторчермет». В окно я вижу уходящую в гору дорогу…

***

  Неумолимо набирая скорость, тяжёлый «Урал» скатывался под гору по свежевыпавшему мокрому и скользкому, как мыло, снегу.  Длинный с небольшим поворотом спуск превратился в белоснежную бобслейную трассу. А там внизу, в бесплодной попытке подняться, раскорячились поперёк дороги два жёлтых «Икаруса»2 с хаотично разбросанными вокруг несколькими легковушками. Осознав тщетность своих усилий обуздать взбесившийся грузовик, я вдавил ногой пуговку пневматического сигнала. Рвущий уши рёв взорвал раннее утро. Ещё раз. Ещё…

  Работа выполнена, а до конца смены ещё четыре с лишним часа. Всё, что нужно было развезти за ночную смену по цехам — развезено. Всё что надобно привезти — привезено. Подписывая в своей, провонявшей чем-то кислым каморке путевой лист,  сменный мастер упёрся в меня взглядом из под кепки, нахлобученной на седеющую шевелюру:
  — Тут такое дело, у Никанорыча последняя смена, на пенсию выходит, водку надо привезти. — и, упреждая мой отказ, продолжил дребезжащим тенорком. — Грузчика свози, он всё сам сделает, возьмёт, занесет через ворота. Только свози.


 Вообще-то можно было отказать. Даже нужно было отказать. Но подобные просьбы обычно выполнялись всеми шоферами. Как потом работать? Сменные мастера, грузчики, стропальщики — по всем цехам одни и те же люди. Откажешь, а потом и у тебя вся работа наперекосяк пойдёт — хоть увольняйся.


 Гремя ботами по железу подножки, в высокую кабину «Урала» забрался худощавый грузчик. Не успел захлопнуть дверцу, как за ним сунулся и стропальщик, мол, с вами поеду, чего мне тут без дела сидеть. Мастер сам открыл ворота — дробно громыхая цепным приводом, огромный, с налётом ржи стальной прямоугольник отъехал в сторону. Через открывшийся проём, сыто бурча двигателем, «Урал» выехал в темь осенней ночи.


 Ещё одни ворота. Грузчики высыпались из кабины вниз, вышли за приоткрытые ворота пешком. Хмурый, с одуловатым лицом вохровец3, скользнув взглядом по пустому кузову и пропуску в вытянутой руке, открыл ворота. Завод с буцкающими, пыхтящими, издающими визжащие звуки цехами остался позади.


 Осенняя ночь поглотила рабочую окраину Мотовилихи. Редкие фонари освещали дорогу до площади Восстания. Соликамский тракт потонул в темноте. Фары с трудом отвоёвывали у тьмы часть дороги перед капотом.


 Водку ночью можно было добыть либо по заоблачной цене у таксистов, либо у цыган на «Чапайке». Туда-то, на «Чапай-гору» мы и направились. Свернули на уводящую с Соликамского тракта круто в гору неприметную извилистую дорогу, мощённую мокрой, бликующей в свете фар брусчаткой. И тут пошёл снег. Густо падающие большие снежные хлопья слепили, отражая свет фар, тяжёлым грузом оседали на ветвях деревьев и придорожных кустах. Прямо на глазах укрывали землю. Я ещё не успел въехать в гору, а колёса начали временами, как говорят водители, «шлифовать» дорогу.


 Провожатые явно знали, куда ехать. Несмотря на отсутствие освещения, они уверенно показывали направление: «Направо, прямо, ещё прямо, тут». На шум мотора вышел неряшливо одетый цыганёнок с двумя бутылками в руках. Обе бутылки тут же были обменены на ворох замусоленных «рыжиков»4.
  — Обратно поедем через вторую Вышку. — заявил я. — С этой горки, где ехали, понесёт по мокрому снегу — соберу машиной все заборы и деревья.
 — Да как скажешь. — отозвался худой сонным голосом. Сморило, видать, в тёплой кабине.


 Осталась позади улицы Целинная и Ивана Франко со светящимися квадратиками окон в «китайской стене»5. Наступило утро рабочего дня и народ уже проснулся. А снег хоть и меньше, но всё сыпал и сыпал, делая мир светлей и прозрачней. «Скоро конец смены, а я тут прилип», — мелькнула в голове мысль. И тут же вернулась: «Прилип — не накаркать бы».


 На заснеженной дороге оставались уже видимые в зеркало заднего вида следы моего «Урала». Проехали поворот  возле дома культуры «Металлист». Справа на остановке и прямо на дороге стояли люди и махали руками.
  — Чего это они? Уехать что-ли с нами хотят? — недоуменно буркнул сидевший у двери стропаль.
  — В кузове если только! — отозвался грузчик.
А передо мной, с высоты, открылась вся картина — белоснежный спуск и сгрудившиеся внизу автобусы и автомобили. Тормоз! Автомобиль стал скользить, теряя управление и разгоняясь ещё быстрее. Ловушка захлопнулась.


 В голове молниями метались мысли, перебирались варианты.   «Перескочить через бордюр и вниз под откос»? — Про хлипкость кабины-жестянки, не держащей веса переворачивающегося грузовика, даже не вспомнилось.  «Нет, не выйдет. Передние колёса только затормозятся об бордюр. Тяжёлый автомобиль развернёт и, закрутившись в смертельном вальсе, набирая в неуправляемом скольжении скорость, сметая с пути невесомые легковушки, он со всего маху врубится в автобус, сминая и разрывая железо с человеческой плотью».
 

 «Урал на гололёде — словно корова льду. Про тормоз забудь. На заблокированных колёсах его несёт — только черти знают как и куда», — вспыхивали в памяти советы бывалых водителей. Своего-то опыта — мизер. «Воздух из системы страви. Как? Частыми глубокими торможениями. Ревуном наконец. Нужно, чтоб от немереной мощи тормозов осталось только чуть. Чтоб колёса не вставали колом».


 Перегазовка6 — третья передача. Несёт. Перегазовка — четвёртая. Вроде как… Только торможение двигателем на четвёртой передаче почти никакое. Выключил зажигание. Щёлкнул выключателем «массы», отключая аккумулятор. Чтобы, когда от удара начнёт корёжиться металл кабины, не было в электрической проводке энергии, способной разжечь пожар. Слева за кабиной бак — триста литров. Почти полный. Стрельнул взглядом вправо — грузчики сидели, вцепившись обеими руками в рукоятку на передней панели.


 В ту пору на больших грузовиках помимо привычного электрического сигнала, стоял ещё и пневматический, работавший от сжатого воздуха из тормозной системы. Дающий звук неимоверной силы, похожий на тепловозный гудок. Кнопка включения которого располагалась на полу под левой ногой.


 Я выжал кнопку, выпуская из системы воздух и потрясая округу отчаянным воплем сигнала: «Бегите! Бегите!! Бегите!!!» И я не вцепился в «баранку», её…не стало. Я врос в автомобиль. Мои нервы проросли  в металл. Рама стала моим позвоночником. Рессоры – суставами. Колеса цеплялись за снежную скользь не резиной протектора,  а чуткими подушечками моих пальцев. Исчез, перестал мешать смотреть на дорогу горбатый капот с выпуклой полосой посередине. Как не мешает смотреть собственный нос.


 Пространство вдруг загустело, как остывающий кисель, замедляя скорость движения машины, людей, времени. Окружающая действительность стала восприниматься как просмотр замедленной съёмки с рваными переходами от одного кадра к другому. Из стоящего почти боком посередь дороги «Жигуля» вылез человек в шляпе и пальто. Замедленно перебирая ногами, оскальзываясь и взмахивая руками, словно хотел взлететь, стал убегать прочь. Где-то на краю сознания осталось удивление от увиденного.

 Замедлившиеся скорость и время  дали мне возможность рационально взвешивать, оценивать все варианты действий и выбирать наилучший:
«Так, справа не влезу, задену. Значит слева. Прохожу. Теперь автобус. Проехать можно только справа. Колёса чуть вправо. Ещё вправо. Много – начинает сносить. Так нормально. Тормозами - тук. Тук-тук-тук»…


 Как-то в автобазовской курилке, глядя на нас, собравшуюся на перекур стайку «зелёнышей», старый шофёр в неизменной зимой и летом засаленной телогрейке изрёк:
 — Водитель - это тот, кто чувствует свой автомобиль как свои руки. — он растопырил замазученные пальцы с обломанными ногтями. — И знает, где проедет правое заднее колесо при повороте.
Глубоко затянувшись, — тлеющий огонёк дошёл почти до пальцев — затушил об каблук грязного, с подвёрнутым верхом кирзача7 окурок и бросил в урну. Выдохнул клуб дыма и веско добавил:
  — А до того — просто ездюк.
Что там правое заднее — я чувствовал все шесть. Какие из них катятся и какие начинают скользить.


 «Автобус. В освещённом салоне почти никого. Несколько человек. Понятно. Первый рейс. Я удивляюсь тому, что успеваю всё увидеть и осознать. Впившийся руками в рулевое колесо водитель неотрывно смотрит на меня. Пиджак, светлая рубашка. Не то, что мы, мазута. Ему бы сдать назад, хоть чуть-чуть увеличить проезд. Но некуда. Сзади ещё один автобус. Так, они же стояли, полностью перекрыв дорогу? Значит, пока я объезжал «Жигуль», они сдвинулись, освобождая мне проезд. Давая шанс. Профессионалы. Сдвинулись бы и ещё, но позади автобусов легковушки. Эх, любители-водители. Вроде вписываюсь. Впритирку, но вписываюсь. Прохожу? Прохожу! Прошёл!»


 Время всё ещё медленно тянулось само и  держало физический мир в вязком плену. Я подъехал к перекрёстку с Соликамским трактом. Скользнул взглядом вправо, влево — никого. В полузаносе прошёл поворот.
«Интересно было бы увидеть со стороны несущийся в полузаносе «Урал», — вспыхнула и погасла мысль.
Грузовик всё катился и катился, тормозя заглушенным двигателем. Наконец инерция погасла. Обочина. Стоп.


 Я вырвал себя из автомобиля. Расслабился на сиденье, закрыв глаза и запрокинув голову. Ноги мелко дрожали, руки потеряли чувствительность. В ушах шумела пульсирующая кровь.


 Время потекло со своей обычной скоростью.
 

 — Ну Ляксей, ты…ты… — стропаль не мог подобрать слова, чтоб выразить свои эмоции.


 Через неделю я снова приехал работать в тот же цех. Тот же сменный мастер, увидев меня, семеня короткими ножками, ссыпался с верхотуры своей кандейки, дробно стуча ботами по железной лесенке. Подкатившись ко мне в упор своим круглым животом, так же глядя из-под нахлобученной на вихрастую голову кепки, с коротким хвостиком посередине, спросил:
 — Лексей, тебя как по батюшке?
  — Юрьич. — ответил я с недоумением.
  — Вот что, Алексей Юрьич, если надо будет что сделать, выточить, заварить, да хоть что — ты только скажи. Машину надо будет, чтобы куда-то съездить — я подпишу, что ты у меня работал. В центральной диспетчерской, в других цехах — моё слово вес имеет.
И, не как раньше — дежурно, а крепко, по-мужски пожал руку.

***

 «Остановка станция Балмошная. Следующая — завод Машиностроитель». Автобус подъезжает к остановке, а я провожаю взглядом остающийся слева длинный подъём с поворотом…
 

Примечание:
1 — Все категории. Имеется ввиду право на управление всеми категориями автотранспорта.
2— «Икарус». Автобус, выпускавшийся в Венгрии и массово поставлявшийся в Советский Союз.
3 — Вохровец. Сотрудник военизированной охраны ВОХР.
4 — «Рыжиков». Так называли купюру в один рубль из-за жёлто-коричневого цвета.
5 — «Китайская стена». Дом, длинной почти во весь квартал.
6 — Перегазовка.  Это кратковременное нажатие педали газа в нейтральном положении при переходе на пониженную передачу. Это позволяет выровнять обороты двигателя с оборотами шестерён коробки передач и ускорить переключение.
7 — «Кирзач». Кирзовый сапог.