Одсун

Смотрел в сторону книги "Одсун"  Алексея Варламова весь год. Пугала политизированность отзывов и не хотелось не то что наступать, даже ощущать смердячий запах украинского вопроса, но книга оказалось шире, масштабнее и честнее. А самое главное, заставила пережить многое личное. 
Личное... Полтора года мы с Натали  потратили, чтоб получить гражданство России. Очереди, заявления, кипы бумаг, справок, справок о справках, в нескольких экземплярах, все это нотариально заверено, с переводами тоже нотариально заверенными и сроками годности, будто документ может вдруг прокиснуть, как молоко не убранное со стола в холодильник.
Наконец, завершающий этап - мы едем по месту официальной прописки в поселок Кардымово. Отделение УМВД Кардымовского района еще закрыто, и мы ходим по темному, засыпанному ночным снегопадом селу, пытаясь скоротать время, а заодно и согреться, посколько морозец ощутимый. Наконец начинает светать, охранник открывает изнутри дверь, запуская нас в тесную и жаркую приемную-тамбур, с образцами бланков заявлений, развешенными на стенах как образа на иконостасе. Мы греем озябшие руки на огненной батарее и заполняем, не с первого раза правильно, бланк заявления на родном русском языке. Причем здесь надо отметить, что нам повезло и мы были освобождены от сдачи экзамена, подтверждающего то, что русский язык, нам родной. Нет, не потому что жена у меня русская в паспорте, а я на нем две диссертации написал и защитил. Нет, все проще и непонятнее одновременно, потому что мы закончили школу до  1991 года. А те, кто получил аттестат в 1992 году, те уже экзамен сдавали. Вот такой формальный признак родства и не родства.

Мне все время не понятно, где грань между чиновником, формально выполняющим свои функции и человеком. Вот сейчас только что была улыбчивая женщина, запыхавшаяся, опоздавшая на 5 мин на время утреннего приема, потому что дорожки плохо расчищены после ночного снегопада (хотя мы то приехали в убогое Кардымово из города во-время, по тем же нечищеным дорогам), а еще через несколько минут эта же тетка отказывает мне в отчестве, потому что его нет в казахстанском загранпаспорте. "Но ведь есть графа отчество, даже если б его не было я его мог бы вписать!", пытаюсь я возражать. "Нет, - отвечает тетка, - Вы сможете подать на отчество после приобретения российского гражданства отдельным заявлением", и лицо ее из милого, с румянными щеками, от того секунду назад такого теплого, становится каменным, глаза смотрят сквозь меня на отражение портрета голубоглазого президента еще не моей страны в зеркале, висящем у обшарпанной двери непонятного цвета. Какая ужасная трансформация! Как раковая клетка превращается из здоровой ткани: теряет цвет, форму, форсирует свой метаболизм и сосет жизненную силу из всего организма, медленно, но верно уничтожая его, делая его бессильным, умирающим... 
И термин "приобретения", словно я на распродаже залежалого барахла - приобретаю.
Да, я ведь о книге! Личное. Нет, в отличии от приключений главного героя книги, жизнь моя более размерена и ударов судьбы в ней явно меньше и в 90е, когда вся страна выживала, я жил в лабе, на кафедре, в компьютерном классе и политические новости я узнавал лишь в период летнего отпуска, когда мы с отцом традиционно садились смотреть новостные выпуски. Помню дрожащие руки Янаева и Ельцина на башне танка, опустошенные детские лица солдат срочников на Чеченской войне и Шевчука с гитарой и в армейском ватнике, трагичные, убивающие своей беспомощностью хроники гибели экипажа АПЛ Комсомолец, все это из моей жизни тоже, и потому мысли, темп изложения мне глубоко знакомы, как события, к которым если не имеешь прямого отношения, то косвенно причастен.
Страшная история, описанная в книге, про чешских судетских немцев и... чехов, за ночь превратившихся в фашистов. Разве так бывает? Наверное да и от этого становится мерзко.

В 2011 году, занимая большую должность в университете сопровождал высокую делегацию из Чехии. Тогда они приехали в Казахстан, как в страну третьего мира, для поиска женщин доноров яйцеклеток. Рассказывали, как это хорошо, дорого, совмещено с отдыхом на мировом курорте Карловы Вары, угодливо переходя на ломанный русский. И когда, знакомясь с лабораторией, они узнают о нашем тесном сотрудничестве с Российскими научными центрами, как же они изменились в лице, как заскрежетали их фарфорово-белоснежные зубы, переходя не евриш: "We doesn't collaborate with russian universities and clinics. It's not possible on political reason and because clinical standarts are weks... Не считаясь с озвученными нашими дружескими  российскими контактами, они откровенно, не стесняясь хаяли все российское. Чехи, которые совсем недавно были нашими советскими чехословаками, получашими наш советский газ через газопровод "Дружба" и нефть через нефтепровод Помары-Ужгород, наш западный оплот, куда стремились съездить совестские люди и потом рассказывали как хорошо живут чехословаки, вдруг показали свой зверинный оскал... И прощаясь процедили мне сквозь зубы на еврише "nice to meet you"... Я же, уже чувствуя психологическую победу, ответил им сознательно на русском. 

Причем тут? Все это всплыло у меня в памяти когда я читал  историю судетских немцев я вспомнил эти холеные надменные недобрые чешские рожи. Что, что должно было произойти с народом, который был братским и в одночасье стал врагом? Или это десятилетиями накопленная злость на авторитарного старшего брата? Брата, который освободил ценой миллионов советских жизней Прагу, которую чехи сдали фашистам без боя, вспомнив про единственного чешского патриота офицера Карела Павлика, который осмелился поднять против фашистов свою... РОТУ! Роту пулеметчиков. Вот так. Но я опять и опять ухожу от сути... 

Личное... Да. И теперь Украина. Киев, 2012 год, мы едем на научный форум в Киев. Накануне, летом, проходил Чемпионат Европы Euro-2012, игры проходили в нескольких европейских городах, включая Киев. Все прилично, еще с официантами можно говорить на русском и мы радуемся за братьев-украинцев, восхищаемся красотой Крещатика и Киевско-Печорской лавры, мощью водной глади Днепра, раскинувшегося от горизонта до горизонта. Уличные музыканты, мелкие лавочники-спекулянты, торгующие самопальными футболками с профилем Стива Джобса, все так, как бы это сказать, открыто, без оглядки, свободно. И люди, открытые, общительные (разве что на Майдане нас облаяли маргинально-бомжеватые обитатели палаток). Мы, казахстанцы, украинцы, россияне, грузины, белорусы, узбеки и азербайджанцы, еще совсем недавно, жители одной огромной страны и у нас общий язык и мы на нем говорим. 

Правда в день нашего вылета из Борисполя, вдруг выяснилось, что Украинская авиакомпания, которой мы должны были улетать обанкротилась и все рейсы отменены и после 5 часов ожидания и ругани, нас везут в мини-отель, где мы проводим на подножном корму 2 дня, пока нас не вывозит Казахстанский самолет. Но, эти два дня, предоставленные сами себе, мы бродим в пригородном дачном массиве со странным названием Пролиски, наматывая круги и рассматривая богатые особняки в 3-4 этажа, с бассейнами и фруктовыми садами. И население здесь уже другое, необщительное. Оно и понятно: "ходют тут всяки, а почим речи пропадаэ".
Хозяин нашего миниотеля, впрочем за 5$ согласился сделать нам глазунью из двух яиц. Тааак, что-то мне это напоминает. Однако, погода была теплая, солнечная и вечера в ароматном яблоневом саду с розовым закатом лишь предвещали сильный ветер, а через 36 часов мы улетели. 

Годом позже я опять оказался в Борисполе. Мы летели российским рейсом авиакомпании Трансаэро с плановой посадкой в Борисполе. Летели мы из Берлина, а посему большинство пассажиров были затарены покупками из дьютифри. И вот здесь была засада. Грубо нарушая правила следования по транзитной зоне всех пассажиров под надуманным предлогом службы аэропорта заставили покинуть самолет, а потом провели через зону таможенного досмотра активно изымая все, что по мнению украинских таможенников не соответствовало по объему и правилам упаковки. Как Вы понимаете, не соответствовало все. И народ оставлял бутылки с Мартини и Балантайсом, редлейблом и прочим туземным алкоголем в огромную корзину. И вот один здоровенный мужик отказался оставлять бутылку своего гаванского рома. Аргументы о европейской упаковке и незаконности действияй украинских таможенников не принимались: "ни бачим русску мову", после чего  мужик выпил с горла свой литр и с размаху вбив недопитую бутылку в корзину, покрушив лежащие там целые бутылки и чудом не поранившись. И вот здесь украинские спецназовцы, затянутые в брутальную черную форму европейского образца и потому вызывающую неправильные ассоциации, уже сдерживать себя не стали: повалили русского медведя и скрутили ему руки наручниками. Все это на глазах людей, спешащих пройти через транзитную зону, разделенную металлическими решетками в полный человеческий рост и коричневой поликарбонатной крышей. Полное ощущение присутствия за решеткой. И вот здесь я вдруг понял, что мы не в СССР, и не в России, мы в другом, чужом государстве и прав твоих здесь нет. Совсем. 

Ну вот, я все таки наступил в эту грязь. 

Однако все только начиналось. Потом была Одесса и мой, в прямом смысле запуганный товарищ и коллега из Харькова который в личной приватной беседе мне шепотом сказал: "Илья, это же откровенные фашисты, которые творят беспредел, бравируют своей безнаказанностью и покрываются на самом верху". Где ты, Олег (имя изменено)? Что с тобой? Ведь после нашей короткой встречи в Карагандинском аэропорту я Олега больше никогда не видел. 

Дааа, личное. 1985 год, нас, советских школьников, отработавших 2 месяца летних каникул на птицефабрике, премируют турпоездкой в Ленинград и советскую Эстонию. Останавливаемся мы прямо на берегу Нарвского залива в туристическом лагере под Нарвой, который летом наверное более комфортный, но о комфорте в те времена мало кто вообще думал, мы просто ночуем в комнате на 14 кроватей, уезжая рано утром и возвращаясь поздно вечером.
Проблемы неожиданно начинаются в первое же утро на завтраке. Эстонский персонал отказывается с нами общаться на русском языке. Учитель, сопровождающий нас,  пытается объяснить, что мы дети и мы туристы. Но все объяснения в 1985м году оказались бесполезны. Это было кооперативное кафе и мы вынуждены были встать и уйти. Вечером к нам пришли местные пацаны, бить. Компания наша включала учеников разных классов от 11 до 16 лет. Но мы были едины и когда к нам в комнату ворвалась толпа патлатых, в джинсе, местных, явно крупнее нас, мы встали вокруг нашего старшего, Клейменова Вовки из 10 класса. Драться, так драться. Такое бывало неоднократно, когда мы, с тем же Вовкой ездили на соревнования по футболу, олимпиады по физике. Так было принято: деревенские, т.е. мы, дрались с городскими, местными. 

Однако Вовка, который был выше всех нас на голову, сверху озирая свою низкорослую дружину и оценивая наши невысокие шансы, взял огонь на себя, предложив драться один на один с одним из местных. Мы притихли, понимая, какую цену Вовка может заплатить, но решение принято и кровати сдвинуты в угол, освобождено место и... Неожиданно прибегает местный мальчишка и на своем, эстонском, бойко объясняет своим нечто. Что-то меняется в их поведении, местные вдруг переходят на русский. Извиняются. Они думали, что мы русские, а мы то  оказывается казахи! Но мы настаиваем: мы русские, просто из Казахстана! Но нет, конфликт исчерпан. Оказывается, мы тоже угнетенный народ. На следующий вечер местные пришли опять, с кассетным магнитофоном и у нас была дискотека с крутыми записями Abba, Arabesque и тогда я впервые услышал Depeche mode "People are people" с врезавшимися навсегда в память звуками наковальни. 
Да, как символично, наковальня и молот, которые всегда были частью нашего советского, вдруг стали признаком того, запретного, чужого. В той поездке Вовка через местных достал "пласты", цветные виниловые пластинки, которые в наших магазинах купить было нельзя. Такое было первое прикосновение к запретному, чужому и злобному, недоброму, необъяснимо враждебному, на уровне кровной ненависти. Для нас, детей Советского союза, воспитанных на идеалах интернационализма и дружбы между народами это было дико, ненормально и аморально.

Во время той поездки мы посетили несколько эстонских городов: Тарту, Таллин, Нарву. Именно в приграничной Нарве отношение к нам было откровенно враждебное. 

И вот теперь, через 40 лет, я задаю себе вопрос, почему? За что? Что было не так? 
А может все ответы уже тогда и прозвучали, в том самом припеве People are people, который тогда был для меня наборов звуков?
I can't understand
What makes a man
Hate another man
Help me understand.

Слово "Одсун" в переводе с чешского означает "изгнание"  или "изгнаник" . И опять личное. Нет, меня точно никто не изгонял. Но я сам, вдруг ощутил, свою чужеродность в том социуме, в котором я жил много лет, большую часть жизни. Когда со мной перестали говорить на моем родном русском языке. Это было демонстративно, я пытался возражать: "не понимаю, давайте обсудим на русском". "Учите казахский!", ответ припечатывает, размазывает как таракана под тапком. Так вот кто я для них! Паразит, приедало. Нет, это не повсеместно, но все чаще... и я изгоняю себя, я - тот самый Одсун. Я еду в страну, где говорят на моем родном языке и это - самый важный аргумент для меня, потому, что единственный способ оставаться членом общества говорить и понимать, дословно, не приблизительно, не в переводе, не с чьих то слов. 

Личное... Нет, это не обида, не злость, это мысли, похожие, пробуждающие то, что стоило может быть забыть, но ты помнишь.

Смоленск, 20.02.2026