Малахитовы Луга 20. 02. 26

МАЛАХИТОВЫ    ЛУГА...

Пролог.

Ложь, порождает Ложь...
У каждого, своя правда!
Где ложь? Где истина?
В современном мире ложь и
истина принимает образ мракобесия...
Ложь и истина отсутствует, есть только
ваше отношение к окружающему вас миру…

Предисловие.

         Деревянный, небольшой, покосившийся крест возвышался на небольшом холме посредине заброшенного луга, на котором, повсюду росли только что распустившиеся ромашки и одуванчики. Своим ярко-желтым цветом они заполонили все окружающее пространство...

-«Здесь похоронена любовь!» -  корявым почерком было написано на небольшой доске, что еле держалась на кресте, одиноко стоявшем на холме, посредине цветущего поля.

-«Здесь похоронена любовь!» -  тихо ворковали голуби, примостившись на ближайшей столетней ели.

-«Здесь похоронена любовь!» - скрипели березы, тяжело качая своими древними малахитовыми верхушками.

-«Здесь похоронена любовь!» - переговаривались тихонько белки, поднимаясь на верхушки стройных сосен.

-«Здесь похоронена любовь!» - щебетали синички, перепрыгивая с ветки на ветку.

Седой мужчина, одетый в новый дорогой костюм, с поникшей головой долго стоял у креста.

Затем, мотнув головой, будто что-то вспомнив, он тяжело вздохнул, преклонил колено и положил небольшой букетик полевых ромашек у самого основания необычного креста.

-Спи, моя любовь! - тихо сказал он простывшим басом. – Я стал мудрей, да и ты теперь никому не нужна. И я больше никому и никогда не позволю сделать больно. Встав   с колена, и расправив плечи, словно, стряхнувши с себя невидимую тяжесть, он уверенным шагом направился прочь от холма, на котором продолжал возвышаться покосившийся деревянный крест с необычной вывеской…

ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть 1.

        Совесть, это такая гадость, которая постоянно грызет и грызет….

Совесть полностью съедает человека изнутри, если она есть в человеке.

Но если её нет, то человек поступая подло, не понимает этого, а потому ему проще и легче жить на этом свете.

И это бывает с каждым... С каждым!?  Конечно, с каждым.

Человек словно не прочитанная книга...

А совесть, в современном мире, просто мешает жить. И кому она нужна?

Может совесть принести горе? Может совесть принести радость?

Да, не редко совесть приносит разочарование в окружающих и в их поступках.

Можно радоваться, грустить, сожалеть, переживать, сочувствовать, любить и ненавидеть одновременно. Но совесть постоянно гложет любого из нас...

Так и нашего героя совесть постоянно мучила...

Василий Васильевич Корабликов, высокий, крепко сложенный мужчина, одновременно любил и ненавидел свою работу. А кто из нас не любит и в тоже время ненавидит свою работу? Практически все... Каждый спешит к себе на рабочее место после выходных... Каждый, надеется получить вовремя зарплату...

Каждый мечтает поменять надоевшее рабочее место на более престижное и высокооплачиваемое...  Каждый мечтает... Мечтал и Василий...

Так, кем же работал наш герой, спросит читатель? Ответ банальный - начальником отдела кадров.  Чем же он занимался на своей работе?

Да, в общем - то, ничем нужным и не занимался. Если провести параллель между насекомыми и человеком, то наш герой скорее был осой, чем пчелой.
Любая пчелка работает, трудится.

Днями и ночами пчела оберегает свой улей. Оса же напротив, готова принести в жертву всё, в том числе и свой улей ради выживания.

Так и наш Василий великолепно приспособился к тем условиям выживания, в котором только свое чувство самосохранения было выше сохранения «улья».

Он был обычным клерком, которых развелось во всей стране, что тараканов в неухоженном жилище.

Но где-то, глубоко в душе, он ненавидел любое приспособленчество.

Ведь когда-то, в другой жизни, он был совсем другим человеком.

Но это было давно еще до женитьбы и покупки новой квартиры.

В нынешней жизни - жизни обычного клерка душа мужчины была против этого гнусного и неблагодарного чувства.

Когда он видел, как работники "облизывали" своего директора в душе закипал огонь противоречий.

Дома Василий возмущался поведением работников и на чём стоит свет, матом, выражал своё недовольство по отношению к таким «подлизам».

Но как только Корабликов приходил на работу, как тоже самое, происходило и с ним.

И именно поэтому, он всё чаще и чаще стал ненавидеть себя и окружающих его лизоблюдов. 

Корабликову претило приспосабливаться.

Но, трудясь, под начальством высокомерного и властолюбивого хозяина, приходилось вести себя как все.

- «Нужно вести себя как все», - часто говорил он сам себе, когда в очередной раз, видел, как увольняют несогласного с мнением начальника подчиненного. - «Хочешь работать - будь беспристрастным. Не нужно быть умнее других. Будь как все!» - твердил мужчина.

Приходя домой поздно вечером, Василий, тут же, начинал ненавидеть себя и всех окружающих. Да, да, именно себя он и ненавидел, но признаться в этом боялся. 

Он вроде бы как все хотел быть счастливым и богатым! И себе даже постоянно об этом твердил.  Но эта проклятая совесть, сидевшая в нём измальства, мешала соглашаться с несправедливостью и подлостью.

Василий мог часами обвинять сотрудников в слабохарактерном поведении, но подсознание постоянно твердило о том, что, сам - то он не лучше других.

А хуже... Именно хуже... Те сотрудники хоть не понимали своего ничтожества. А он не просто осознавал, но ещё и помогал своему руководителю унижать этих беспомощных и глупых   людишек.

И чем чаще происходили увольнения, тем хуже себя чувствовал Василий Васильевич.  А когда наступали выходные, он напивался.

Нет...
Это слово очень мягкое для того состояния, в котором последнее время стал находиться начальник отдела кадров…

Он «ужирался».

Именно «ужирался» как «свинья». Но проходили выходные и Василий, словно в тумане, опять шёл на работу.

ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть 2.

 В ту ночь Василию не спалось. Он всё ворочался и ворочался под одеялом. То тяжело пыхтел, то, повернувшись на бок, глупо рассматривал поблескивающие серебром в лунном свете полоски на обоях.

Почему-то вспомнилось, что именно из-за этих серебряных полосок они совсем недавно серьезно повздорили с женой.

- «Какая глупость», - пронеслось в голове, - «какой-то клочок бумаги, оказывается, может быть важнее человеческих отношений».

Наконец, так и не заснув, он тихонько, и стараясь не разбудить жену, встал с кровати и вышел на кухню. Плотно закрыл за собою дверь, включил газ и поставил чайник.

Было за полночь, а сон всё не шел. Вынул сигарету, из лежащей на подоконнике пачке, открыл форточку и нервно закурил. Достал из навесного шкафа бутылку дорогого коньяка и налил себе полный бокал. Одним глотком выпил. Налил ещё…. Выпил….

Совсем недавно этот коньяк Василий пил мелкими глотками, согревая его в руках и наслаждаясь ароматом.

Но сегодня... Сегодня было неистребимое желание напиться. Да так, чтобы весь окружающий реальный мир превратился в несуществующий.

Он подошел к окну, прислонился лбом к холодному стеклу и невидящим взором уставился на шатающийся под порывами северного ветра одиноко висевший фонарь, освещающий вход в подъезд. Стиснув зубы, и закрыв глаза, тихонько завыл, будто раненный зверь.

То, что с ним произошло более месяца назад, происходило почти каждый день с сотрудниками его организации, да и со многими гражданами страны. Его уволили….

Точнее, мягко попросили уйти. Хотя, от постановки вопроса суть не менялась. Василий потерял работу….

Ему всегда казалось, что из их предприятия могут уволить кого угодно, но только не его.

Он никак не ожидал такого поворота событий в своей жизни и даже сначала попробовал поспорить с начальством, но на следующий день после предложения об увольнении ему объявили выговор.

И директор повторно вызвал   к себе.

- Василий Василич! - сказал руководитель жестко. - В ваших услугах мы больше не нуждаемся. Я Вам рекомендую написать заявление по собственному желанию. Ну, а если Вы будете мне делать нервы, уволю по статье…

- За что? - Василий задрожал всем телом, а по спине побежали продажные мурашки.

- Наша фирма в условиях жесткой конкуренции и сложившейся международной обстановки, а также из-за кризиса в стране не может позволить держать огромный штат. А Ваше место начальника отдела кадров не является той должностью, которая может приносить прибыль…

- Ну, может, тогда под сокращение? - робко заметил Василий Васильевич.

- Вы не поняли? – начальник явно не имел никакого желания общаться. - Или Вы сегодня же пишите заявление или…

Директор встал из-за стола, открыл дверь кабинета и позвал секретаршу:

- Танюша! Приготовьте приказ об объявлении очередного выговора этому гражданину. - и он указал на Корабликова.

Затем, не торопливо, наслаждаясь чувством своего превосходства, закрыл дверь и сел в свое кресло.

- Решайте! Ещё два выговора, и я вас уволю по статье. - директор немигающим взглядом змеи смотрел на осунувшегося в одно мгновение подчиненного и холодно улыбался. – Свободны…

Корабликов, постаревший в один миг на несколько лет, здесь же, у секретаря написал заявление и в этот же день был уволен.

Ему раньше в связи со своими должностными обязанностями часто приходилось видеть уволенных людей.

Потерянные, блуждающие взгляды выдавали какую – то растерянность, неустроенность и ещё что-то такое, что только уволенный человек мог чувствовать.

Теперь, Василий понял это чувство.  И не просто понял, он его ощутил всеми фибрами своего тела и души. Это был страх! Именно он! Боязнь перед завтрашним днем, опасение за свое будущее и своих близких.

Жене он не рассказал об увольнении. И каждое утро, как ни в чем не бывало, собирался и уходил из дома.

Он искал и искал работу. Он звонил бывшим своим сослуживцам, с которыми прошел не одну военную командировку, а иногда даже с ними встречался.

Но они только пожимали плечами и ничем не могли или не хотели помочь своему товарищу, у которого после последнего ранения правая нога еле слушалась.

За месяц поисков он так и не нашел себе ни одной подходящей вакансии.

 И та самая совесть, которая мучила последние месяцы, потихоньку стала растворяться. Сказать, что она совсем покинула, было бы не верно. Это чувство постепенно, но уверенно притуплялось.

И чем дольше он искал, тем больше стал осознавать, что совесть в современном мире только мешает жить.

Но причиной бессонницы было совсем другое.

Перед самым увольнением, жена уговорила его взять кредит в одном из банков. Но и это являлось бы небольшой неприятностью, если бы жене не приспичило обменять, их, пусть небольшую, но уютную квартирку в старом тихом местечке, на большие дорогостоящие апартаменты в новом престижном районе.

- Сколько раз я спорил с этой бестолковой бабой, - продолжая подвывать, облокотившись лбом на прохладное стекло, сам себе говорил Корабликов. - Дура! Просто дура!

Он налил ещё коньяка и опрокинул обжигающую жидкость одним махом в глотку:

-  Ну и каким образом теперь выплачивать? Она что, со своей мизерной зарплаты будет такие деньжищи выкладывать? И другого жилья у меня теперь нет! Господи-и-и! Что делать? Что делать? Что делать?

Опьяневший и потерявший ощущение реальности он отошёл от окна, присел за стол обхватил руками голову.

-Что делать? Что теперь делать? – бубнил он себе под нос. - Чёрт бы побрал эту квартиру и все кредиты. Что делать?

ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть. 3

Неожиданно открылась дверь и вошла жена. Людмила, высокая, смазливая брюнетка, была в ночнушке и босиком. Крашенные, длинные волосы, словно у ведьмы - всклокочены.

Василий от неожиданности вздрогнул.

- Тьфу ты! Напугала! - он затуманенным и недовольным взором окинул супругу. - Ты почему не спишь?

- А ты почему? - вопросом на вопрос ответила Людмила и строго взглянула на сидевшего перед ней осунувшегося и захмелевшего Василия.

-Что, опять пьёшь? Сколько можно?  С работы приходишь, пьешь. В выходные – пьёшь. Теперь уже и по ночам начал? Тебе не надоело?

- Нет, не надоело, - съехидничал Василий. - Хочу и пью. На свои, между прочим, пью, не на чужие, – и, он, играя на показуху, налил себе коньяка и выпил одним махом. - Будешь?

Людмила несколько мгновений смотрела на сидевшего перед ней мужа, а затем её будто кто-то дёрнул за язык.

Такого потока матерных слов Василий никогда раньше не слышал от неё. А жена всё распалялась и распалялась...

Василий Васильевич был человеком мягким и не скандальным.  Он практически всегда старался проблемные вопросы решать мирным путем. И может, именно поэтому, ему так долго удавалось занимать свою должность.

Но сейчас, то ли после большого количества выпитого алкоголя, а может из-за проблемы, которая съедала изнутри, он поднялся во весь свой богатырский рост и…

…И ладонью ударил жену по лицу.

-Заткнись, дура! - прорычал Василий.

Людмила, получив не сильную, но отрезвляющую оплеуху, резко замолчала.

Ростом она была чуть ниже своего супруга, и удар пришелся ровно по щеке, а потому боли как таковой не ощутила…

За свою жизнь с Василием, она, никогда не могла даже предположить, что этот тюха-матюха может даже подумать о том, чтобы поднять на неё руку. Она была шокирована таким поведением мужа.

- Тебе интересно, почему я пью? -  сказал Корабликов, не смотря на супругу. - Так я тебе расскажу.

Он потянулся за сигаретами, но тело не слушалось. Пачка упала на пол. Он наклонился, поднял её, покрутил в руках. А затем повернулся лицом к стоявшей в дверях жене, лицо его перекосилось от ехидной улыбки:

-Ты хочешь знать, почему я бухаю? Что ж я тебе сажу. Так вот. Меня уволили... Да, да. Представляешь!? Меня, уволили…. Причем, уже давно. Я уже больше месяца ищу работу, и всё без толку. Чем мы будем оплачивать кредит, я даже не представляю. А ты, - Василий кинул злой взгляд на супругу. - Вместо того чтобы на меня орать, хоть бы раз поинтересовалась, как у меня дела? Эх, Мила! Мила! Мила! Ты думаешь только о себе. Ведь тебе наплевать на меня и на мои проблемы. Ты привыкла к тому, что у тебя всё есть. А как это достаётся тебе насрать.

Василий говорил много и не связанно. Он, то причитал, то принимался, ни с того, ни с сего, смеяться. Немного успокаивался и заново тянул свою заунывную песню.

Но Людмила не слушала супруга, а думала о своём.

«Сказать этому простофиле или не говорить!?» - размышляла она. – «Интересно, что этот неудачник будет делать, когда я ему расскажу о …».

- Ну и что нам теперь делать? -  немного успокоившись, Василий мутным взором уставился на жену. - Что молчишь?

- А почему это нам? - Людмила улыбалась, но от её улыбки веяло холодом и равнодушием.

-Как почему? А кому же?

- Тебе, дорогой мой дурачок. Тебе!

Супруге так хотелось отомстить мужу за удар по щеке, что она, не скрывая своего пренебрежения, выпалила одним махом:

-Да, ты прав! Мне всегда было наплевать на тебя! А сейчас, тем более… Мне плевать, и на тебя, и на твой чёртов кредит. Я больше тебе скажу, мой дорогой. Ты что думаешь, я за тебя вышла замуж по любви? Ха…

Она в упор с ненавистью в глазах и затаённой злобой смотрела в глаза Василию:

-Нет, дорогой! Я тебя никогда не любила!  А ты, всю жизнь для меня был только средством для достижения моих желаний.  Понял! И я очень рада, что наконец-то я могу это сказать тебе в лицо.  И мне теперь, абсолютно наплевать, как ты будешь выплачивать свой кредит!

- Что? -  в мозгу у мужа немного просветлело. - Ты чего несёшь?

-А то, что ты слышишь! - Людмила рассмеялась. – Мне нужны были деньги, я их получила. Нужно было жилье, ты мне его купил!  А теперь, дорогой мой, ты мне не нужен. Не н-у-ж-е-н.

Последнее слово она произнесла протяжно и с саркастическими нотками в голосе.  И видя, как меняется лицо супруга, она добавила с неподдельным чувством радости, за то, что может словами отомстить этому, так ей опостылевшему муженьку, за только, что полученную пощёчину:

-  Но, я тебе ещё не всё сказала…

И чтобы окончательно добить Василия, усмехаясь и повышая голос, гордо заявила:

-У меня, между прочим, ещё и любовник есть! Ни тебе чета! Красавец мужчина и при деньгах! Не то, что ты….  «Лошара»! Да и кому ты нужен со своей справедливостью.  Ни своровать, ни покараулить...  Ты никто и звать тебя никак. Даже на работе тебя ни во что не ставили… О-о-о, сколько же времени я терпела неудачника…. Но слава вселенной, всё решилось… Я от тебя получила всё чего хотела, а теперь…

Женщина презрительно окинула взглядом одуревшего от таких слов Василия и, оскалилась:

-Ты можешь идти куда хочешь, спать в одной постели я с тобой больше не собираюсь! – она сверкнула глазами и с презрением в голосе добавила. - А квартирка эта, между прочим, записана на меня. Так что, дорогой мой!  Если ты вдруг захочешь претендовать на неё, то у тебя ничего не получится.

Людмила, выпрямив спину и, мотнув головой так, чтобы кончики волос могли дотронуться до лица Василия, с высоко поднятой головой, вышла из кухни, сильно хлопнув дверью.

Василий, остался один на один со своими мыслями. Всё, что он узнал за последние минуты своей жизни, для него было шоком...

Нежданная новость застала Корабликова врасплох. Он, ошарашенный и приниженный супругой, стоял посредине кухни, и ужасная душевная боль   сковала всё тело.

«Как же так?» - в голове всё смешалось. - «Я, ведь, только ради неё держался на этой чертовой работе.  Сутками пропадал в командировках только ради того, чтобы приобрести ей очередные туфли. Ведь только ради её благополучия влез в этот хренов кредит. Только ради того, чтобы она была довольна, я согласился переехать в эти апартаменты, чёрт бы их побрал….  Я возвел её в ранг святых. Всё делал для того, чтобы она была счастлива и довольна мною и своей беззаботной жизнью. Как же это? Я ведь её люблю…. За что она так со мной? Что я сделал не так? Зачем она так поступила? Зачем? За что?»

Мысли, похожие на навозных червей разъедали мозг.  Бездна слов вертелась на языке…. Хотелось забежать в спальню, обложить матом жену, устроить скандал, а затем, взять её за горло и в жестокой форме надругаться над этой меркантильной бабой.

Но, не проронив, ни слова, Василий, молча, оделся и, как хромой, побитый и никому не нужный шелудивый пёс, опустив низко голову, вышел из квартиры…

Он, хромая на поврежденную ногу, словно в тумане, спустился по лестничному маршу на промежуточную площадку.  Остановившись, прислонился спиной к холодной подъездной стене.

Ему было так плохо, что хотелось заорать на весь подъезд. Но, так ничего и, не предприняв, он, безвольно скрестив руки на груди, скрепя кожаной курткой съехал по стене. Сидя на корточках, он заплакал.

Ему было безумно жалко себя и.  Он вспоминал свою жизнь, а на душе становилось всё нестерпимей.  Он размышлял о прошлой жизни, думал о нынешней потерянной работе, о директоре, жестоком и удачливом человеке, которому было наплевать на всех кроме себя и своего благополучия.

Он старался обелить поведение жены, но предательство невозможно оправдать.

От этих недобрых размышлений становилось только хуже. Всякие мысли о несправедливости и человеческой подлости выплывали из памяти, а сказанные женой слова, постоянно вертелись на первом месте. Её презрительный взгляд так и стоял перед глазами Василия Васильевича.

Ему вдруг так отчетливо увиделась никчемная, и бестолковая человеческая жизнь, которую он прожил глупо и бессмысленно, что, опустив голову и обхватив лицо ладонями, разрыдался, будто маленький беспомощный ребенок, потерявший самое ценное в жизни - себя.

От осознания   собственной беспомощности, ненужности и отверженности близким, как ему совсем недавно казалось человеком, Василию, вдруг   захотелось вернуться в квартиру и задушить сначала жену, а затем самому покончить с собою.…

Но Корабликов, вместо того чтобы ворваться в квартиру, устроить скандал, неспешно встал и, вытирая рукой слёзы, ниже опустив голову, прихрамывая стал медленно - медленно спускаться по лестнице.

ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть 4.

        Одурманенный алкоголем и тяжелыми мыслями Корабликов вышел на улицу.

Не замечая разыгравшейся февральской снежной бури, он побрел по заснеженным переулкам, не осознавая, зачем и куда идёт.

Бедолага брёл по ночному городу, сам не зная куда. Мысли о предательстве жены терзали больную душу.

Василий отчаянно пытался найти выход из сложившейся ситуации. Но попытки воспаленного мозга найти хоть какой-нибудь правильный шаг не приводили к положительным результатам. Все было напрасно...

Страшный ураган, начавшийся за полночь, протяжно свистел в проводах.  На мгновенье буря затихала, а затем, с большей силой налетала и, разбиваясь о стены высоток, обдавала Василия и немногочисленных запоздалых прохожих, леденящими, искрящимися под неоновым светом вывесок, снежинками.

Он, словно младенец, оказавшийся впервые в темной комнате один на один со своими страхами, в этот момент находясь в огромном городе среди безразличных к его беде людей был абсолютно одинок.  

Полностью подавленный своими тяжелыми мыслями Корабликов шёл по освещенным улицам большого города в никуда.

Мощный холодный ветер рвал с Василия демисезонную кожаную куртку. Он продрог до костей, всё тело дрожало, то ли от холода, то ли от переживаний. Руки без перчаток замёрзли. По коже пробегали противные мурашки.  А душа,  не ощущая холода,  рвалась уйти туда, где не будет никаких тревог и переживаний. 

 Невыносимая внутренняя боль разрывала его широкую грудь. Он задыхался от безысходности, от никчемности своего настоящего и будущего. Туман застил глаза. Гадкое чувство непринятия ситуации и себя, всё больше и больше огромными волнами накатывало.

Он, идя по хмурым заснеженным улицам, не проснувшегося города,  чувствовал себя покинутым и преданным любимым человеком.

Однако возвращаться домой Василий уже не собирался.  Он понимал, что если вернется, то в том состоянии, в котором находился в данный момент, наделает непоправимого.

Продолжая, будто во сне, идти по улицам, по которым гулял завывающий морозный ветер, Василий не заметил, как ноги, сами по себе привели к зданию железнодорожного вокзала.

«Когда нет цели, то и пройденный путь оказывается бесполезным и никчёмным» - вдруг всплыли в памяти слова, сказанные мудрецом. - «Вот так и у меня! Я всю жизнь жил только прихотями своей жены и полностью посвятил свою жизнь ей…. Вот и получил…. Не сотвори себе кумира…. А я дурак … сотворил…»

Как Корабликов оказался внутри здания железнодорожного вокзала, на этот вопрос вряд ли, смог бы он ответить когда-нибудь в будущем.

Войдя в здание вокзала, Василий Васильевич, скользнул невидящим взглядом  по людям находящимся   в зале ожидания. Пёстрая публика – кто-то болтал  сидя на скамьях, кто-то суетился с чемоданами – не обращала ни малейшего внимания на одинокую фигуру.
Ещё раз, сквозь пелену отчаяния, окинув безразличных к его горю людей затуманенным взором, он молча направился на перрон.

 Там, в его измученном сознании, внезапно мелькнула мысль, показавшаяся на тот момент единственным выходом из сложившейся ситуации.

«Именно», – с горькой иронией подумал Корабликов. – «Если я никому не нужен, какой смысл в такой жизни? Работы нет... Жены, как выяснилось, тоже нет.  Да и настоящие друзья как оказалось отсутствуют».

Выйдя на платформу, он огляделся, там царило затишье, и только несколько групп людей чуть поодаль от него ждали поезда.

 Встряхнув головой, он с тоской окинул взглядом монументальное, залитое светом здание вокзала, возведённое в послевоенные пятидесятые годы прошлого столетия, и тяжело вздохнул.

– Ну что ж, раз я никому не нужен, то и мой путь здесь окончен на веки, – едва слышно пробормотал он.

 И вспомнив про жену, тихо, сквозь зубы, со злобной усмешкой на устах прошипел: «А тебе, моя дорогая женушка, всё-таки придётся расплачиваться за этот чёртов кредит».

 И с той же кривой усмешкой Корабликов подошёл к самому краю платформы, вглядываясь в бездну рельсов.

Ещё раз встряхнув головой, он нервно сплюнул на холодный перрон и сжал кулаки.

Страха не было.

Была лишь бездонная всепоглощающая пустота и незнакомое, едкое словно яд, разливающееся внутри чувство безразличия – к себе, к завтрашнему дню, ко всему сущему.

Да и совесть, правильнее сказать её остатки, куда-то улетучились. Василий  еще раз осмотрелся по сторонам и его внимание привлекла группа людей в рабочей одежде.

 Подвыпившие мужики, собравшиеся в круг с многочисленными сумками и баулами о чем-то, спорили.

-Людишки. Мелкие, никчемные людишки. - процедил сквозь зубы Корабликов. - Куда бегут? Конец – один!

Вдали показался локомотив. Тяжело везя за собой длинный состав, он прогудел и замедлил ход.

Василий, перевел воспаленный взгляд на приближающийся локомотив. А мысли в непокрытой голове пролетали со скоростью молнии.  Ещё мгновение и перед взором всплыло высокомерное улыбающееся лицо бывшего начальника, а затем на том же месте всклокоченное и презрительное лицо супруги заменило образ начальника.

Корабликов краем замёрзших губ ухмыльнулся своим неприятным мыслям и, когда до локомотива осталось пару метров, шагнул вниз, навстречу своей судьбе…

ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть 5.

      Пронзительный звук гудка приближающегося локомотива, тянувшего пассажирский состав, резко и требовательно разорвал морозный воздух.

Протяжно заскрипели тормоза тепловоза. Весь состав нервно содрогнулся. И застыл, а гудок продолжал пронизывать зимний воздух своим требовательным грозным звуком предупреждая людей о своем прибытии.

-Куда? -  неожиданно, сквозь пургу и ветер, услышал Василий грубый, прокуренный голос откуда-то из-за спины. - Мужик! Ты, на ночь, глядя, мухоморов, что ли объелся? Жить надоело!? – слышно было, как воротник куртки под тяжестью Корабликова рвется по швам.

Василий на какое-то мгновение повис в воздухе, а затем сильными крепкими руками был аккуратно опущен на запорошенную снегом бетонную платформу.

-Мужик! – перед Василием Васильевичем стоял один из тех самых подвыпивших мужчин и удивленно смотрел на спасенного. - Опа-на! - в глазах незнакомца было неподдельное изумление. –  Василь Василич? Вот это встреча…

Корабликов, уже распрощавшийся со своей жизнью, глупо смотрел на спасителя и не мог понять, где он находится.

«Если я уже на том свете», - мысли путались. – «То откуда здесь, это небритое и плохо пахнущее существо. А может это ад? Точно, это не рай!» – Василий огляделся. - «Я ещё не умер?»

Мужчина, несколько мгновений назад вытащивший Корабликова из-под колес локомотива, действительно выглядел не лучшим образом.
Седая борода придавала вид пирата, а старая, хотя и чистая одежда наводила на мысль, что стоящий перед Василием гражданин злоупотребляет алкоголем.

-Вы кто? - после недолгих раздумываний, потихоньку приходя в себя, спросил Корабликов. - Я Вас раньше, где – то видел?

-М-да, Василич! - бородатый улыбнулся широко и доброжелательно. - О как! Судьба - судьбинушка всё на место расставляет. Неужели, ты меня не узнал? Коротько, я!

-А мы где? На том свете? - Василий оглядывался по сторонам.

-Ха, ха, ха, - громогласно рассмеялся бородатый. - Не дождешься! Мы, ещё пока, на этом свете, слава богу…. А тебе, я смотрю, неймется, на тот свет отправится? Это ты, поэтому, под поезд кинулся?

- А Вам какое дело?

Василий отстранился от незнакомца и медленно побрел вдоль остановившегося состава.

- Даже сдохнуть и то, спокойно не дадут! - сказал он зло. - Все лезут и лезут со своими советами, помощь, когда их не просят, предлагают…

И, неожиданно остановившись, прокричал, обращаясь к бородатому:

- А Ты спросил у меня? Нужна, мне твоя помощь? Спросил? Может, я сдохнуть хочу! Чего вы все лезете и лезете? Кто тебя просил вытаскивать меня? Коротько он, да мне плевать, кто ты есть…. Плевать и на тебя, и на всех вас, мне плевать… Понял!?

- Слышь! - бородач догнал Корабликова и крепко схватил за плечо. – А я, между прочим, и из-за тебя, в том числе, год назад без работы остался. Забыл? Так я тебе сейчас напомню…

Коротько не сильно, но очень точно ударил Василия в солнечное сплетение.

-  Как же мне хотелось год назад разгромить всю Вашу контору вместе с директором и такими как ты «жополизами». -  сказал он, продолжая крепко держать самоубийцу.

Василий от неожиданного удара согнулся и стал задыхаться.

-Ничего, ничего. - Коротько подхватил Корабликова под руку. - А ты подыши, подыши. Поглядите-ка на него…. Под поезд он собрался… Ты дорогой мой дыши, дыши, глядишь, мозги на место станут.

-Вспомнил, вспомнил, - глотая воздух как рыба, выброшенная на берег, прошептал Василий. - Я вспомнил тебя!

Корабликов вырвался из крепких рук своего спасителя и присел на корточки:

-Дай закурить!

-Тебе же вредно! - Коротько улыбался.

-Коля не язви! - продолжая сидеть, и тяжело дышать ответил Василий Васильевич. - У тебя сигареты есть.

-Есть. - бородатый тоже присел рядом. - А что? На свои, денег нет? – он беззлобно улыбался.

–Мне вот очень интересно. - Коротько прищурил один глаз и с жалостью и любопытством рассматривал бывшего начальника отдела кадров. - Как ты, человек обеспеченный, женатый, докатился до такой жизни?

-Катился, катился и докатился. - Василий Васильевич окончательно пришел в себя. - Лучше скажи, - он поднялся. - Что, здесь, делаешь ты?

-Я? – Николай тоже поднялся.

- Ну, что здесь делаю я, - Василий ехидно и недобро улыбнулся, - мне и тебе уже понятно…

- Корабликов кивнул в сторону стоящего состава. - А вот тебя, какими судьбами на вокзал занесло? Пока не соображу…

Коротько широко заулыбался и, приобняв своего собеседника, повел к стоявшим неподалеку мужикам, продолжавшим увлеченно о чем-то спорить.

-Представляешь, - сказал бодро Николай, - а я уезжаю.

-Куда?

-Куда, куда!? На Кудыкину гору, - весело ответил Коротько. – На работу я брат устроился.

Николай приобнял Корабликова и, легонько подталкивая неудачливого самоубийцу, пошёл по направлению к группе мужчин, которые продолжали о чём-то увлечённо беседовать:

-О как, жизня моя повернулась! - задумчиво улыбаясь, продолжал Коротько. – Я, когда потерял работу, был так зол и на директора, и на тебя, и на всю вашу контору. Ты себе даже не представляешь, что со мной тогда творилось…. Я был в таком состоянии, что не понимал: как мне дальше жить.  Я стал пить и ушёл в загул почти на месяц. А жена…

Коротько приостановился, кинул опасливый взгляд на Корабликова, немного помолчал, и медленно идя вдоль поезда, продолжил:

-А жена, собрала вещички и свалила к маме…

Николай вдохнул свежего морозного воздуха, улыбнулся своим мыслям:

-Если честно, тогда мне было всё равно.  Я думал, что всё, моя жизнь закончилась. Ничего у меня уже не получится. И представляешь, как-то раз, возле пивнушки, я повстречал своего кореша, а он такой, весь нарядный, ухоженный. Ну, посидели, выпили, он меня коньячком угостил. Разговорились….  Он и предложил мне работу…

Коротько, распрямив плечи и продолжая обнимать Корабликова, весело продолжил:

-А теперь, у меня новая и интересная жизнь. Знаешь, я сейчас даже рад, что тогда, вы меня выперли с работы. Если бы вы меня тогда не выкинули из конторы, я так, до сих пор бы и чах в вашей вонючей мастерской…. А теперь, я уже второй раз еду в командировку. Представляешь…

Мужчины в спецовках, увидев, что их товарищ подходит к ним не один, замолчали.

-Ну, слава богу! Нашелся пропащий. -  лысоватый, небольшого росточка с кругленьким животиком мужчина вышел вперед всех и протянул Василию руку. - Здорово! Меня Петром Андреевичем кличут. Я, ваш бригадир.

И он, оценивающе окинув взглядом Корабликова недовольно добавил:

- А другой одежки, поскромнее, у тебя не нашлось?

-Андреич! - перебил бригадира Коротько. - Дело в том, что это не тот, кого мы ждем. «Понимаешь, - продолжая улыбаться и обнимать Василия сказал бородатый. — тот, кто нам нужен, не придет». Он мне звонил и сказал, что никуда не поедет…

-А это кто? - Петр недоумевающе смотрел на подошедших.

-А это!? – Коротько загадочно усмехнулся. – А это, как раз тот, кто поедет вместо нашего прогульщика. Между прочим, его тоже Василий зовут.

- Никуда я не поеду! - Корабликов вырвался из объятий бывшего сослуживца и отскочил в сторону. - Несешь всякую чушь….  И вообще…

Кровь подступила к лицу, Василий покраснел, словно младая девица, впервые увидевшая сексуальные игры дворняжек.

- Почему ты решаешь за меня? - возмущенно воскликнул Василий Васильевич. – Ни куда я не собираюсь! Понятно!  И вообще Николай, кто тебе дал право решать за меня?

- Ты! - продолжал усмехаться Коротько. – Причём, совсем недавно.

-Интересное кино. - Корабликов, забыв про недавнее свое желание покончить с жизнью, подбоченив бока, недовольно взглянул на бородача. - И, когда это было?

- Пару минут назад. - Николай по-братски положил руку на плечо Василию и, чтобы не слышали мужики, шепнул на ухо. - Когда, тебя с того света вернул…. Забыл?

Корабликов укоризненно взглянул в веселые глаза Коротько и воспоминания нахлынули с новой силой.

Он весь сжался, а чувства, которые ещё совсем недавно подвигли Василия на отчаянный шаг, вернулись с новой силой.

К прежним присоединились: жалость к себе, стыд перед человеком, который когда-то, и по его вине в том числе, потерял работу, а теперь оказался спасителем, не только тела, но и души Василия.

Вдобавок, откуда ни возьмись, вернулись остатки той самой совести, из-за которой Корабликов проклинал себя и всех вокруг...

-А-а-а! - Василий махнул рукой и, недобро, взглянув на своего спасителя, добавил. - Черт с вами…. Куда едем?

ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть 6.

    Попасть в вагон оказалось проще, чем мог себе предположить Корабликов. Пока молоденькая, хорошенькая проводница разглядывала, билеты и паспорта, которые были у бригадира и весело, с ним щебетала, Коротько, недолго думая, нагрузил Василия сумками и рюкзаками и вместе с ним, подталкивая первого и беззлобно подшучивая, зашел в вагон.

Как не, казалось бы, странным для этого времени года, но все плацкартные места были выкуплены.

В вагоне было тепло. Пахло углем, пылью, краской и ещё тем, чем может пахнуть только в вагонах дальнего следования. Его ни с чем нельзя перепутать.  Запах странствий, дальней дороги и приключений навевал противоречивые чувства…

Поезд тронулся и Коротько, чтобы не было недоразумений с проводниками, вышел вместе с Корабликовым в тамбур покурить.

-Мы с тобою пока покурим, - сказал он, доставая дорогие сигареты, - а   мужики, с билетами разберутся.

Николай закурил сам и дал прикурить Василию. С удовольствием затянувшись дымом дорогой сигареты, он сверху вниз взглянул на Корабликова:

- Ну, Василич!? Давай рассказывай. Неужели, в твоей жизни так всё плохо, что ты, грамотный и не бедный человек решился на такую глупость.

-А-а-а! - Корабликов отмахнулся. – Представляешь!? А вот ничего умнее не придумал…Всё как-то самой собою сложилось…

И он, коротко поведал о происшедшим с ним горе.

Николай, молча, и внимательно слушал. А когда Василий закончил рассказ, Коротько по-мужски похлопал по плечу своего собеседника и мягко сказал:

- Ничего, ничего Василич! Всё у тебя будет хорошо! Точно тебе говорю. – и, тяжело вздохнув, с грустью добавил. – А ведь когда меня уволили, я думал, что ты тоже из этих…

-Из кого, из этих? – Василий, продолжая думать о своих неприятностях, практически не слышал, что говорил Николай.

-Из кого, из кого из «жополизов». Вот из кого! – Коротько задумчиво взглянул в окно набирающего скорость вагона. - Оказывается, вишь, как! Думаешь, о человеке плохо, а он не такая уж и скотина.

Разговор длился не долго. К курящим в тамбуре присоединился бригадир и мужчины, перекинувшись незначительными фразами, вернулись на места согласно купленным билетам.

Народу в вагоне действительно было полно. Многие из пассажиров оказались вахтовиками. И это можно было понять по ведущим разговорам.

Публика была разношерстная. Практически все одеты по - походному. Народ толпился в проходе и старался свои вещи растолкать по третьим полкам или уложить вещи под нижние.

Корабликов, заправив белоснежное чистое белье, которое принесла та же веселенькая проводница, сняв куртку и положив под голову, залез на верхнюю полку. Вытянувшись во весь свой богатырский рост, с   интересом рассматривал пассажиров и втихую наблюдал за своими попутчиками.

«Да», - думал он, – «Я всю жизнь проработал на одном месте. К чему-то стремился. Денег старался заработать. Считал себя правильным и умным. А чего добился? Еду неизвестно куда, неизвестно с кем…  Зачем эта суета?»

Василий наблюдал за Коротько, которого знал достаточно долго, и мысли уносили обратно в прошлое:

-«Вот, например, Николай… Классный сварщик. Сколько он для конторы нашей сделал. Ни один начальник ему в подметки не годится. И что? Теперь вместе со мной, с таким правильным и разумным, едет в одном вагоне, куда-то в неизвестность».

Корабликов заложил руки за голову и закрыл глаза:

«А он прав!» - мысли, словно набирающий скорость состав, неслись вдаль. -«Если бы не моя тогда подпись на его заявлении, глядишь, и сейчас бы Коротько работал в нашей конторе…»

Василий краем взгляда окинул радостных вахтовиков и злобно скорчил гримасу:

«Да, хрен там!» - недовольный собой думал Василий. – «Уже не в нашей конторе.  Я такой же безработный, как и все они здесь собравшиеся. Только они счастливы и довольны собой. А я, потерянный и никому не нужный. Я готов был покончить с собой. А они…. А они продолжают борьбу. И в этом между мной и ими огромная разница».

Корабликов исподтишка рассматривал раскрасневшегося Коротько, который сняв верхнюю одежду, по-хозяйски, разместился на нижней полке и развязывал свой баул.

Корабликов смотрел на своего спасителя, а внутри всё сжималось от жалости к себе. Он снова мысленно вернулся к Коротько:

«Вот смотрю на него и завидую таким как он. Посмотришь на него, и непонятно становится, чему он радуется. Одежонка так себе. Не бритый, не ухоженный, на бомжа похож. А в глазах счастье. Вон как балагурит. И колбасу дешёвую режет, будто праздничный стол накрывает…»

Николай действительно накрывал на стол. Андреевич, в то же время, как по мановению волшебной палочки неизвестно откуда достал литровую бутылку водки.

- Ну, что мужики! - радостно, словно на именинах, произнес бригадир, раскупоривая бутылку. - Завтрак готов! Прошу всех к столу…

Корабликов отвернулся к стенке и сделал вид, что не слышал приглашения. Ему было стыдно и неудобно перед своими попутчиками. И та самая совесть, нежданно-негаданно заворошилась в душе. Ему захотелось вскочить с места и сделать для мужиков что-нибудь неординарное, доброе.

Но, даже не пошевельнувшись, Василий закрыл глаза, и одинокая слеза побежала по щеке.

Тоска и жалость к себе, пересилили доброжелательный порыв, так и не дав силы благородному чувству бескорыстности проявиться в полной мере.

И опять, чувство неудовлетворенности собою, своей жизнью нахлынули на Корабликова.

- Василич! - Коротько не догадываясь о душевных муках своего товарища, стоял в проходе и теребил бывшего начальника отдела кадров за плечо. - Вставай! Завтракать будем…

За окном просветлело. Да и буря понемногу утихала. Состав, продолжая набирать скорость, стуча колесами, увозил всё дальше и дальше Корабликова от дома…

ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть 7.

        Василий Васильевич молча слез с полки и присоединился к попутчикам.

Бригадир, как заправский официант разлил всем, прохладной водки.

-Ну, будем знакомиться! - на правах старшего, бригадир представился сам и познакомил окружающих. – Меня вы все уже знаете - Соловьев Петр Андреевич…

- А меня, Лёхой зовут! - протянул руку Корабликову один из попутчиков. – Я, тоже, первый раз на вахту.

Это был высокий, поджарый паренек с крючковатым носом и темными волосами. Он с детским любопытством осматривал окружающих.

-Я, Михал Михалыч! - второй из спутников, пожилой, но ещё крепкий мужичок, лысый, словно бильярдный шар, не подавая никому руки, сразу ухватил стакан с водкой.

– Андреич! – сказал он нетерпеливо. - Пить будем? Водка закипит…

И, произнеся короткий тост за долгое и счастливое будущее, Михалыч, не дожидаясь других, залпом выпил….  Крякнув и закусив хрустящим огурчиком, налег на закуску.

Остальные, включая Василия, недоумённо переглянулись, но молча чокнувшись пластиковыми стаканами, последовали примеру Михал Михалыча.

Немного перекусив и, «заморив», как говорится червячка, Петр Андреевич как видавший виды, настоящий вахтовик, коротко поведал о том крае, куда ехали все присутствующие.

-Там, где мы будем работать, - увлеченно начал Петр, - зима десять месяцев в году. Остальное время - поздняя осень. Работа, я вам скажу, трудная, но интересная….

-Что, всё так серьёзно? - спросил Лёха, налегая на закуску. - А ты не врёшь, что 10 месяцев в году там зима?

-Приедешь, сам увидишь. -  вставил Коротько хрустя малосольным огурцом.
-  Так вот, - не обращая на высказывания попутчиков и налив по второй, продолжил бригадир, - жить мы будем с вами в вагончиках. Хочу сразу всех предупредить!  Там не просто зима, там крайний север. Поэтому одеваться надо тепло.

Петр Андреевич показал свой тёплый свитер и с укоризной взглянул на Корабликова:

-А вам, дорогой мой, придется покупать теплую одежду. Я надеюсь, деньги на первое время у всех есть?

Корабликов промолчал и потупил взор.

-Не боись бригадир! – вставил разомлевший в тепле Коротько. – Без тёплой одежки никто не останется. Ежели надо будет, мы Василича так приоденем - залюбуешься…

— Вот и ладненько, - довольно ответил Пётр Андреевич.

-Да, Василич!? – Николай, считая себя, имеющим права подшучивать над бывшим бухгалтером, ладонью легонько ударил Корабликова в плечо. - Мы тебе и свитер, и фуфайку, и пимы…

Сказав это, он по - приятельски подмигнул бывшему бухгалтеру.

Корабликов весь сжался. Ему было неприятно поведение сварщика по отношению к себе, но чувство благодарности за то, что тот спас его, не давало Василию Васильевичу права оскорбительно относится к этому простому работяге.

А потому, он только кисло улыбнулся и, взяв со стола кусок колбасы, молча, принялся за еду.

А бригадир, пропустив мимо ушей, загадочные высказывания Николая, как ни в чём небывало, стал рассказывать о прелестях тундры, о людях, живущих там, о северных оленях, о вечной мерзлоте, о клюкве, о морошке и о северном сиянии, которое можно увидеть только в тех широтах.

Прозрачная жидкость за разговорами потихоньку исчезала в желудках собеседников. Мужики, плотно покушав, расслабились и, поснимав с себя верхнюю одежду, развалились на сидушках, продолжая слушать своего бригадира. Он говорил не громко, но интересно…

Корабликов, поднялся на верхнюю полку и прилег.  Под стук колес и неспешный рассказ Андреевича задремал.

Ему снилась жена с чёрными, растрепанными волосами, которая ехидно улыбалась, бывший директор со злым оскалом, и снежинки, снежинки, снежинки, облепившие лицо и не дававшие свободно вздохнуть.

А ещё, ему снилась вся в белом, неподдельной красоты улыбающаяся девица. Почему-то лица её он не видел, только расплывчатые очертания прекрасной женской фигуры маячили совсем рядом.

«Ты кто?» - продолжая дремать, спрашивал во сне Корабликов незнакомку. – «Откуда ты здесь?»

«Я твоя совесть!»- откуда-то издали доносился нежный и ласковый голос. –«Твоя совесть, совесть, совесть…»

Василий, испугавшись, резко вскочил и лбом ударился о верхнюю металлическую полку.

-Ё, моё! - от неожиданности и боли вскрикнул он.

-Василич! - Коротько, краем глаза увидев встрепенувшегося Корабликова, нахмурил брови. - Ты там, смотри у меня. Не умирай.

Николай, одурманенный алкоголем и разомлев в тепле вагона, приподнялся на сильных мускулистых руках, осмотрел лежащего на верхней полке бывшего бухгалтера, который сожмурив глаза и, корча лицо от неожиданной боли, потирал ладонью ушибленный лоб:

- Ты мне это брось. - сказал он пьяным басом. - Хорош себя истязать. А то будет, блин, юмор. Не успел из могилы вытащить, а тебя опять туда так и тянет…. Ты, у меня смотри.

И он, засмеявшись, как маленькому мальчику погрозил пальцем.

- Да, пошел ты! - обиженно процедил сквозь зубы Корабликов и снова прилег. - Без тебя тошно.

Мужики, пока Василий дремал, достали очередную бутылку и, познакомившись с рядом сидевшими пассажирами, оказавшимися такими же вахтовиками, продолжили попойку.

Корабликов отвернулся к стене и закрыл глаза. Всё, что произошло с ним, за последнее время, казалось страшным сном. Голова трещала, а мозги, давившие изнутри, готовы были разорвать черепную коробку и разлететься в стороны.

Он укрылся одеялом и постарался заснуть. Колёса ровно отстукивали уходящие километры.  Пригревшись, под одеялом, Василий задремал.

Окунувшись во владения древнегреческого бога сна Гипноса, к Корабликову незаметно пришёл и любимый сын Гипноса Морфей – бог сновидений.

И снилось Василию Васильевичу, что он сидит в кабинете начальника и важно так отчитывает этого наглого и самоуверенного человека, у которого Гордыня заполонила всё его существо.

- Вы, молодой человек! – грозно и наставительно говорил в своём сне Корабликов, указывая пальцем на осунувшегося начальника. - Бесполезный, и даже, так можно сказать, лишний для общества индивидуум. Из-за таких, как вы, страдают хорошие и нужные люди!

И, усмехнувшись, той же нехорошей усмешкой, которой он усмехался, когда собирался свести счёты с жизнью, грозно произнес:

- Вы уволены!

Директор зло улыбнулся и неожиданно растворился в белёсой дымке.

Тут же, Корабликов оказался на кухне, в квартире, где его, ещё пока, официальная супруга, не замечая Корабликова, обнималась с любовником и нежно что-то шептала тому на ушко.

Василий от неожиданного видения вскочил, но в этот раз не больно ударившись головой о верхнюю полку, безвольно опустил голову на подушку и опять задремал. Теперь сновидения ушли окончательно, и только, темно серое пятно разливалось в уставшем мозгу. Тяжело дыша и расслабившись, Василий забылся гнетущим сном.

ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть 8.

        Состав, набирая скорость, постукивая колёсами, уверенно шел своей дорогой. Но вдруг, неожиданно для всех, вагон резко толкнуло.

А затем, громкий удар и оглушительный скрип колес в одно мгновение прервал все разговоры. Еще один удар, впереди состава, в тот же миг последовал за первым, и вагон тряхнуло.

От внезапного толчка Корабликов слетел с полки и головой ударился об угол стола. Сплошной мат, звук разбитого стекла и крики о помощи раздались со всех сторон.

Состав, противно скрепя тормозами, похожий на огромного толстого удава стал складываться гармошкой. Вагон, грохая колесами, слетев с рельсов   и несколько метров протащившись по щебню, наконец, остановился.

В проходе была несусветная неразбериха. Кто-то лежал на полу. Кто-то, успев, ухватится за поручни, висел между верхними и нижними полками. Все бранились и матерились.

Молоденькая проводница, не удержавшись на ногах, упала в проёме между туалетом и своим купе.

Повсюду валялись вещи пассажиров, пакеты с продуктами, полные и полупустые пластиковые бутылки, остатки еды, которые многие оставляли на столиках купе и теперь были, валялись по всему вагону.

После резкого торможения состава народ, продолжая выговаривать свое недовольство поведением машинистов и ругая, на чём стоит свет   аварийную остановку, стали подбирать раскиданные по всему вагону пожитки.

Проводница, та самая, молоденькая девчушка, постаралась встать, но тут же, взвизгнув от боли, упала на пол и заплакала. Её напарница, плотная пожилая женщина, выглянула из купе для проводников и, увидев ужасную картину, представшую перед ней, пыхтя и ругаясь как заправский матрос, попыталась поднять сослуживицу.

У Корабликова шла кровь из носа. Он на мгновение открыл глаза.
Перед ним сидел Коротько и держал голову Василия на своих коленях.

-Где я, что происходит? - спросил шепотом Корабликов, теряя сознание.

Коротько, после резкой остановки вагона, протрезвел в один миг.

Он, продолжая поддерживать голову упавшего товарища, рассматривал рану на голове Василия.   Сварщик, пальцами, нащупал на черепе Корабликова, небольшую ямку. Рана оказалась не глубокая. Но из неё, словно из порванного шланга, струилась кровь.

Николай, сам отделавшийся мелкими ушибами, огляделся по сторонам. Несколько мужиков, одетых, во что попало и практически не пострадавших, выскочили в тамбур и матом орали о помощи…

Кто-то из них старался открыть дверь на улицу. Другие, рванув дверь в другой вагон, натолкнулись на таких же, перепуганных людей.

Лёха, тот самый, высокий, поджарый паренек, с крючковатым носом, оказавшийся ближе всех к пострадавшей проводнице поднял девушку на руки и положил её на полку в первом купе.

Он аккуратно попробовал поправить болтающуюся ногу девушки, но та, взвыв от боли, потеряла сознание.

А народ, не обращая внимания на пострадавших, словно очумелый, рвался наружу.

-Эх, Василич, Василич! - Коротько продолжая держать голову Корабликова, запричитал. - Ох, ох, Василич! Ты действительно так и жаждешь распрощаться с жизнью.

Николай положил ладонь на голову пострадавшего и неожиданно для себя, закричал, стараясь перекричать стоны и гомон перепуганной толпы пассажиров:

-Мужики-и-и. У кого-нибудь есть бинт?

В это же время, пожилая испуганная проводница, не поблагодарив Лёху, расталкивая перепугавшийся народ, трясущимися от страха руками, открыла входную дверь.

Пассажиры, похожие на стадо испуганных баранов, кинулись прочь из вагона.

В вагоне остались только пострадавшие, да ещё несколько человек, которые как могли, старались оказать первую медицинскую помощь получившим ранения при столкновении состава.

Коротько, не обращая на рвущихся ко входу людей, разорвал зубами, неизвестно откуда появившийся у него в руках, новый, в пластиковой упаковке бинт и наложил на рану Корабликова. Затащил обмякшее тело неудачливого самоубийцы на полку и, поняв, что Василий дышит, а кровь на голове перестала сочиться, вместе с Лёхой принялся осматривать ногу девушки - проводницы...

ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть 9.
              
        … Очнулся Корабликов в реанимации небольшой районной больницы.
Его сильно тошнило, и невыносимо болела голова, а перед глазами маячило белёсое пятно похожее на белоснежное полупрозрачное облако.

Ужасно хотелось пить...

Василий постарался повернуться на бок, но тело пробило болью, будто током и его, тут же, бросило в жар.

В полубессознательном состоянии он постарался собрать остатки воли в «кулак» и, напрягая мышцы, попробовал встать.

Но что-то новое, неожиданное и страшное не позволило ему этого сделать. Где-то далеко, далеко в подсознании прозвучал сигнал об опасности. Все попытки справиться с самим собою не увенчались успехом.

Белёсое пятно становилось больше и больше. И вот оно уже заполонило пространство, незаметно превратилось в тёмно-серое, а затем и вовсе почернело.

Животный страх овладел Василием...   И он, подчиняясь инстинкту выживания, закричал. Ему показалось, что крик ударил в стены и, отражаясь от них, неоднократно   усилился.

На самом же деле, с губ сорвался еле слышный стон. Липкая масса, похожая на болотную тину, стала увлекать Корабликова куда-то в неизвестность. И он, так никем и не услышанный, погрузился в «кому» …

В очередной раз, придя в себя, Василий почувствовал приторно сладкий привкус во рту и, приоткрыв веки, увидел то же самое белое облако, которое постоянно всплывало перед взором, когда он приходил в сознание.

«Что со мной произошло?» -  задавал сам себе вопрос Корабликов, когда приходил в себя. - «Где я?»

Он пытался сосредоточиться на своём теле, на внутренних ощущениях. Но тело не подчинялось, а воспаленный мозг не отвечал.

Василий, напрягая все свои силы, старался осмыслить свое положение и понять, где он находится, но попытки осознать себя в каком-то определённом месте не приносили никаких результатов.
Всё, что ощущал Корабликов, очередной раз, приходя в себя, это то, что с ним произошло, что - то очень страшное и гадское. Но что именно?  Мозг отказывался отвечать.

После напряженных мыслей Василий заново погружался в кому.  И, вновь наплывающее, серое пятно, опять утягивало его в мрачную бездну небытия.

Дни пролетали, а Корабликов продолжал находиться в полном неведении и бессознательном состоянии.

Иногда Василий лежал с открытыми глазами, тупо уставившись в одну точку, и практически не подавал признаков жизни. Иногда, возбуждённый неизвестно чем, метался по кровати, весь мокрый от пота. А иногда, в горячке махал руками и плёл всякую ересь...

Время неумолимо отсчитывало дни его жизни и неизвестность, словно пиковая дама усмехалась над человеком, находящимся в коме…

ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть 10.

        В очередной раз, придя в сознание, Корабликов тяжело приоткрыв веки, через туманное белёсое облако, вдруг, стал различать грязно-белые стены и такого же цвета потолок.

Василий, с невероятной силой заставил себя оглядеться по сторонам.  Медленно, стараясь не причинять себе боль, повернул голову, и увидел, что в палате находится не один.

Худой, с впалыми глазами и чернящими бровями, седой, маленького росточка, сгорбленный мужичок стоял рядом с кроватью Василия и, опёршись на железную спинку, в упор рассматривал Корабликова.

- Очнулся, значить? - сказал скрипучим, низким голосом старик и, шаркая по деревянному полу тапками, переваливаясь с ноги на ногу, медленно подошёл к Василию и, присел на рядом стоявшую табуретку. - ЗдорОво!

Старик улыбнулся беззубым ртом и, подмигнув, добавил:

- Ну, как там?

- Где? - ссохшимися губами прошептал Корабликов.

-  Где, где? – усмехнулся беззубым ртом старик и дотронулся своей рукой до лба Корабликова. – На том свете…

Рука у деда была лёгкая словно пёрышко и холодная как лёд.

- Не знаю! - Василий глядел на старика непонимающим взглядом. - А я где?

- Ха, ха, ха! - рассмеялся беззлобно старик. - А ты, ещё, пока, на этом свете... Ну, ты и чуднОй. С того света вернулся, а как там жизнь даже и не узнал.

Старичок, неспешно растягивая слова, стал рассказывать о том, как Корабликова привезли в реанимацию, о том, как его чудом, врачи вытащили из комы и о том, что не проходило и десяти минут, как Корабликов, опять терял и терял сознание.

- Ты, братец, в рубашке родился, - закончил свой рассказ сосед по палате. - Видать не время тебе.

Пока говорил старик, Василий глазами «шарил» по сторонам. Серо-белые стены комнаты ни о чём ему не напоминали. Он старался вспомнить хоть что-нибудь. Но мозг отказывался подчиняться. Василий закрыл глаза и, покрываясь липким холодным потом, сморщил лицо, стараясь, напрячь память.

И вдруг, где-то далеко в подсознании, всплыли точно такие же слова, которые только что произнёс сосед по палате.

- «А ты ещё на этом свете!»  - вертелось в голове у Корабликова. - «Но где?  Когда я мог это слышать? Или очередной приступ?»

Василий, открыв глаза, стал внимательно вглядываться в старика стараясь припомнить хоть самую малость, из прошлого. Но мозг упорно отказывался работать.

ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть 11.

        С того дня Василий шёл на поправку, как ни странно, достаточно быстро.

Одна из медсестер больницы, Василина, одинокая женщина, имеющая на своих плечах сына подростка «оболдуя», то ли сжалившись, над потерявшим память мужчиной, а то ли по какой-то другой причине, но не переставала ухаживать за Корабликовым.
И, благодаря её внимательному уходу, уже к февральскому празднику 23 февраля (День защитника отечества), Корабликов мог самостоятельно передвигаться и даже, стал по мелочам помогать врачам, санитарам и медсестрам.

То посуду с едой поднести на кухне, то не ходячего больного с коляски на кровать переложить, то полы помыть после тяжелобольного в реанимации.

И всё бы ничего. Но вот беда. Не помнил он, ни того, как оказался в этом небольшом городке, ни как его звать, ни где его дом, и есть ли у него родственники и знакомые вообще.

Медицинский персонал, и в первую очередь Василина, как могли, помогали Василию справиться с болезнью. Но дни проходили, а результат оставался нулевой.

Зима, после февральских метелей, понемногу, стала уступать свои права. Дни шли своим чередом. Уже весна вступила в права, и за мартом незаметно пришёл апрель, а Корабликов всё также продолжал находиться в больнице, не помня, кто он и откуда.

Хотя, физически он поправился. Мышцы налились, лицо округлилось, и даже появился здоровый румянец. Да и к медперсоналу Василий Васильевич попривык.

Василию казалось, что он здесь жил всегда и всегда помогал медработникам, да и не мог представить каково там - за воротами.

Другой жизни он не помнил и не представлял себе, как может быть по-другому.

Про деньги Корабликов даже и не задумывался. Ведь ему они были не нужны. Кормили Василия как всех больных, с общей кухни, одежда тоже была больничная, а выходить дальше больничного забора ему было ни к чему.

Спал он в той же палате, в которой пришёл в себя. Да и постельное белье ему меняли также, как и всем пациентам, раз в неделю. Мыться ему тоже было где, в отделении для тяжелобольных, была приспособлена достаточно удобная ванная комната.

О прошлом, настоящим и будущем Василий не задумывался - жил одним днём. Ему было не хорошо и не плохо, он просто проживал один день за другим.

Просыпаясь вместе с остальными больными, он, как и все, сначала умывался, а затем шёл завтракать, после чего начинались обычные ежедневные дела: помощь медсестрам, уборка палат, вынос мусора и другие, мелкие, но так необходимые в любой больнице дела.

В общем, всё, о чем его просил медицинский персонал, он выполнял так, как будто был обычным санитаром и при этом не ворчал, и не возмущался по поводу того, что ему предлагали перевернуть не ходячего больного или вынести мусор.

Больше всех он помогал той самой Василине, что его выходила.

Почему он это делал?

Из чувства благодарности или из-за того, что женщина была молода и симпатична? Он часто задавал себе этот вопрос.

Но только он начинал думать о Василине, как о женщине у него сразу начинала болеть голова и он тут же, откидывал от себя любые эротические мысли. Где-то далеко в подкорке у него возникал страх!

Он боялся любых отношений с женским полом, а потому старался держаться от всех женщин на расстоянии и тем более от Василины. Его чувство самосохранения как бы выработало отрицательный рефлекс на сексуальные желания.

Именно поэтому, все попытки медсестер флиртовать, Василий обрывал разговорами о том, что он не может удовлетворить ни одну женщину в сексуальном плане,

В конце концов, весь женский медперсонал маленькой больницы небольшого городка, обсудив между собой Корабликова, пришли к общему выводу, что с потерей памяти этот мужчина стал импотентом и отстали от него.

Дни шли, а Корабликов так и не вспомнив, кто он и откуда, продолжал тихо жить в больнице и помогать по хозяйству.

Иногда, когда все засыпали, он, лежа полночи с открытыми глазами старался припомнить хоть какие-нибудь обрывки из прошлой жизни. Но так и ничего толком не вспомнив, тихо засыпал.

Иногда ему снились ужасные кошмары, и он вскакивал среди ночи и, накинув больничную одежду, выходил из палаты и долго ходил по пустынному коридору, в конце которого сидела спящая медсестра.

А затем, чтобы не тревожить чуткий сон врачебного персонала тихонько нырял в свою палату и укрывшись одеялом с головой, тяжело засыпал.
Его также, как и всех больных постоянно проверял лечащий врач.

-Ну что, дорогой, как здоровье? - каждый раз задавал доктор один и тот же вопрос.

-Спасибо, хорошо, - с извиняющейся улыбкой всегда отвечал Василий.

Врач с грустью смотрел на пациента и затем, услышав обычный ответ о хорошем здоровье, как бы, между прочим, спрашивал, глядя в глаза Корабликову:

-Так как говоришь, тебя зовут?

-Я не знаю, - пожимая плечами, отвечал Корабликов, не пряча взгляда. – Я не помню.

Здесь, он всегда отводил глаза в сторону и, упершись взглядом в обшарпанную стену палаты, старался вспомнить хоть что-нибудь из прошлой жизни.

Врач, безмолвствуя, сидел, разглядывая неизвестно откуда взявшего человека, не помнящего себя, а затем вставал со стула, качал головой и, цокая языком, уходил к следующим пациентам.

И вот, в очередной обход, когда приближались Первомайские праздники, лечащий врач объявил Василию прискорбную новость.

- Понимаете, в чём дело, молодой человек. - говорил медик, пряча взгляд. - Мы, к сожалению, больше не можем вас держать в нашем заведении. Вы уже не смертельно больны. А достаточно здоровый и, даже могу вас уверить, крепкий мужчина. А здоровых людей держать в палате с тяжелобольными я не имею права.

-  Но, доктор! - Василий от такого поворота событий был в состоянии близкого шока. – А куда я пойду? Ведь я даже не знаю где мой дом. Но я ведь …

Положив ладони на ноги и опустив плечи Корабликов, сидел на своей кровати, и с мольбою смотрел на человека в белом халате, стоящего перед ним.

- Не знаю, молодой человек, - продолжая прятать взгляд, задумчиво пробормотал врач. - У вас есть несколько дней. Перед первомайскими праздниками приезжает комиссия…

Врач нервно заходил по палате:

- Короче, вам десять дней…. И, если ничего не придумаете, мне придётся….
Доктор заставил себя взглянуть в глаза   расстроенного Корабликова и, снова отведя взгляд в сторону, будто оправдываясь перед самим собой, жёстко произнёс:

- Мне придётся вас выписать…. В никуда…

Не оглядываясь, и злясь на себя, доктор, продолжая недовольно ворчать, вышел из палаты.

–Чёрт бы побрал, этих проверяющих с их порядками и законами, - бормотал себе под нос медик, идя по коридору. - Нормального мужика и на улицу…Эх.

ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть 12.


        Но и в этот раз судьба - судьбинушка смилостивилась на Корабликовым. Та самая медсестра, Василина, что ухаживала за Василием, когда он был в коме, сжалилась над неудачником и пригласила пожить в своём доме.

Василина, узнав новость о том, что молодого и крепкого мужчину выписывают в никуда, сама, предложила помощь.

-Ну, куда же вы пойдете? – говорила она, зайдя в палату, в которой все это время обитал Корабликов. -  Я живу одна, а вам некуда идти, поживите у меня. А там как получится.

Корабликов сидя на кровати выслушал её, поднял голову и полными слез глазами взглянул на медсестру.

-А вам, зачем это надо? - сказал он, стараясь сдерживать подкатывающийся комок к горлу. – Я же ведь ничего не умею! Да и мужчина, извините, из меня никакой.

-Да, бросьте вы, - уголками губ улыбнулась женщина. – Не такой уж вы и никчёмный. Вы очень много делаете в больнице, и мусор выкидываете и посуду помогаете мыть. Да и вообще, вы сильный человек.

Она мягкой ладошкой погладила мужчину по плечу и, понизив голос, нежно проговорила:

-Вы собирайтесь и не переживайте, поживете пока у меня, а там что-нибудь придумаем. Когда будете готовы, подождите меня у главного входа

Василина встала и, продолжая улыбаться Корабликову, поправляя медицинскую шапочку, вышла из палаты.

Корабликов проводив взглядом медсестру, некоторое время, молча сидел, а затем у него из глаз потекли слезы благодарности к женщине, предложившей такую нужную и внезапную ему помощь.

Полный мужик, лежавший на соседней кровати, имеющий сердечную отдышку, совсем недавно поступивший в палату и не знавший о беде Корабликова, когда ушла Василина нагло и громко рассмеялся:

-О-о-о! – неприятно громыхал он. – Видать, тебе мужик, фортуна улыбнулась. Баба-то видать хороша. Ты видал, какая у неё задница, а груди, словно дойки у коровы. Эх, везет же тебе мужик.

Корабликов повернул голову к говорящему мужчине и слезы, катившиеся до этого момента, вдруг перестали идти.  Корабликов не торопясь встал со своей кровати и медленно подошел к лежавшему на больничной койке пузатому пациенту.

Наклонившись к самому лицу полного, Василий, изобразив на лице волчий оскал зло прошипел:

-Заткнись сука. Еще слово и я тебе кровь пущу!

Лежавший на койке мужик, испугавшись звериного взгляда и ошарашенный неожиданным поведением Василия, отстранил голову от висевшего над ним Корабликова и, отвернувшись к стене, тихо пробубнил:

- Дебил! Правильно, что тебя гонят отсюда.

Корабликов слышал высказывание толстого, но мотнув головой, вдруг испугался сам себя и своего неожиданного и никогда ранее не испытанного чувства ненависти, злобы и неожиданной агрессии к постороннему человеку.

Корабликов отошел к своей кровати и недовольный своим неожиданным гневным порывом, к ни в чём неповинному мужчине, стал молча собирать немногочисленные пожитки.

В это же время, Василина, вернувшись к работе, продолжала улыбаться.  Она была очень довольна собой и своим решением.  Ей было радостно за то, что поступила абсолютно правильно по отношению к одинокому и всеми брошенному мужчине, потерявшему память.

Хотя, если бы в этот момент кто-нибудь задал ей вопрос: - «Зачем тебе это надо?»

Она не смогла бы ответить на этот, казалось бы, такой простой вопрос, даже самой себе.

Ведь на сознательном уровне она не могла определить, почему она, живущая с сыном в маленьком и неухоженном доме, пригласила пожить человека, не помнящего себя и свою бывшую жизнь…

Может, ей был нужен работник на небольшом, но запущенном огороде, а может быть, просто мужчина для секса?

А может у незамужней женщины, имевшей недоросля сына, были и более прозаичные посулы?

Кто может знать, что происходит с одиноко живущей женщиной в таких случаях?

Кто сможет понять состояние женщины, принимающей решение о сожительстве с неизвестным мужчиной в своем жилище?

Да, никто, не может точно определить состояние женской натуры, даже она сама, а потому, в тот момент, когда медсестра приглашала Корабликова к себе, ничего кроме как женской жалости к одинокому и всеми брошенному мужчине не чувствовала.

Ей, как обычной женщине, в душе которой всегда есть место сочувствию, просто стало жалко этого одинокого человека и этот мгновенный порыв сподвиг Василину озвучить свое мимолетное желание в помощи.

Но Корабликову о возникшей жалости к брошенному обществом человеку никто не доложил.

ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть 13.

       Поселили Василия Васильевича Корабликова в небольшой комнатушке, которую заботливая Василина, специально перед въездом мужчины в дом освободила и привела в порядок своими силами как смогла.

Сказать, что Василина жила плохо, значит, ничего не сказать.

Она выживала. Каждый день был битвой, каждый рассвет – новым вызовом.

Старый дом, доставшийся от отца, находился у самой околице районного центра забытый всеми, как и сама Василина.

Ремонтом здесь давно и не пахло. Мечта о новых полах или новой крыше превратилась в несбыточную мечту, а стены и потолок, казалось, впитывали в себя сырость, страх и одиночество.

Пока отец Василины был жив и здоров, он был её опорой, её миром, да и за домовладением ухаживал практически он один.

Но за год до своей смерти болезнь подкосила его, и Василине приходилось разрываться между больным отцом, огородом и учебой в выпускном классе средней местной школы.

Каждый день был наполнен тревогой, усталостью и безысходностью.

Так и не дождавшись последнего звонка и не успев почувствовать вкус юности, девушка похоронила отца, который тихо, во сне, покинул этот безумный мир перенесясь на небеса.

Василина осталась одна. Совсем одна. Смерть единственно близкого человека кто любил её беззаветно, кто был её опорой, обрушилась на неё с такой силой, что казалось, будто земля ушла из-под ног.

Ни братьев, ни сестер, ни теток, ни дядек – никого. Только старый дом, требующий постоянного внимания, скрипучий, как старая прохудившаяся лодка, огород, который нужно было вспахать и засеять, чтобы хоть как-то прокормиться, и долги отца за лекарства, которые росли с каждым днем, как сорняки после дождя, безжалостно поглощая последние крохи надежды.

Сдав экзамены и получив красный диплом с отличием она так и не решилась пойти на выпускной, хоть одноклассники её и звали.

Выпускники предвкушали праздник, смех, объятия, фотографии на фоне школьных стен.

Василина же чувствовала лишь глухую тоску и тяжесть на сердце. Праздник казался ей неуместным, почти кощунственным. Как можно радоваться, когда её мир рухнул?

Да и не до праздников было. Нужно было думать, как пережить зиму. А зима в том году, как назло, выдалась снежной и суровой. Снег валил не переставая, засыпая дом по самые окна.

Каждый день ей приходилось откапывать тропинку к калитке, чтобы не завалило проход к дому и обратно. Это была изнурительная, бесконечная борьба со стихией, которая, казалось, решила окончательно сломить ее.

На её радость, местные органы опеки и попечительства, сжалившись над девушкой, помогли устроиться по трудовому договору в местный магазин подменным продавцом.

Зарплата была мизерная, но хоть что-то. Это был спасательный круг в океане отчаяния. Это была пусть небольшая, но такая нужная помощь.

Она экономила на всём: ела самую дешевую крупу, носила старую одежду отца, топила печь только по вечерам, чтобы хоть немного согреться перед сном. Каждый рубль был на счету, каждая крошка еды – на вес золота.

Когда стало известно, что Василина устроилась работать в обычный магазин, её бывшие школьные подруги отвернулись от неё. Словно бедность была заразной болезнью, а работа в магазине – клеймом изгоя.

Они, привыкшие к блеску витрин и ароматам дорогих духов, не могли понять, как можно добровольно погрузиться в мир пыльных полок и вежливых, но пустых улыбок.

Для них магазин был лишь местом, куда приходят за покупками, а не куда идут работать. Работа, тем более в таком месте, казалась им уделом тех, кто не имел выбора, кто был обречен на вечную борьбу за выживание.

И Василина, с её потускневшим взглядом и вечной усталостью, стала для них воплощением этой обреченности.

Она же, в свою очередь, не искала их понимания. Ее мир сузился до размеров того самого магазина и своего дома который приходилось ежедневно содержать в чистоте.

Вечерами, придя домой, уставшая и замерзшая, она,  укутавшись в потрепанный  плед подаренный на одно из её дней рождений любимым отцом, садилась у русской печки, которую своими руками выложил её усопший отец, где тлели последние угольки надежды на её счастливое будущее, и плакала.

Слёзы текли по её изможденному лицу, смешиваясь с копотью и усталостью. Она думала о том, как дальше жить и что делать.

Будущее, казалось, черной бездной, из которой нет выхода.

Иногда, когда слез не было, когда силы иссякали даже для плача, она мечтала.

Мечтала о душевном тепле, о вкусной еде, о новой одежде, о друзьях, о любви.

Мечтала о жизни, в которой не нужно было постоянно бороться за выживание, где можно было просто быть, а не выживать. Эти мечты были её единственным убежищем, её тайным садом, где расцветали хрупкие цветы надежды.

Как-то раз, после очередной смены, Василина, не желая возвращаться домой и очередной скучный вечер проводить в одиночестве, засиделась в подсобке магазина.

Это было ее тайное убежище, царство полумрака, тишины и какого-то особенного душевного спокойствия.

Здесь, среди штабелей картонных коробок, мешков с крупой и забытых рекламных буклетов, время текло иначе. Оно замедлялось, словно просачиваясь сквозь пыль и паутину, давая Василине возможность перевести дух от её сердечных мук.

Обычно здесь царила тишина, нарушаемая лишь шорохом мышей или скрипом старых половиц, но в тот памятный день, после очередной изматывающей смены, в этом пыльном убежище развернулась совсем другая история.

В тот вечер, Василина отчаявшись изменить свою жизнь к лучшему, сидела на перевернутом ящике уткнувшись лицом в свои ладони и тихонько поскуливала.
 
Слезы, скользя по щекам, капали на подол рабочего халата, неторопливо расплываясь и превращаясь в темное пятно.

Каждый всхлип был эхом разбитых надежд, невысказанных обид и боли, которая казалась невыносимой.

Внезапно дверь в подсобку открылась, и на пороге, освещаемая ярким светом, будто ангел, спустившийся с небес, появилась Марья Ивановна – пожилая продавщица, которая часто меняла Василину.

Увидев плачущую девушку, она, не говоря ни слова, прикрыла за собой дверь, пододвинула пластиковый ящик, наполненный пивными банками, и присела рядом.

Пожилая продавщица, с добрыми морщинами вокруг глаз и мягкой улыбкой, была для Василины островком спокойствия в бурном море повседневности.

Обычно их разговоры ограничивались обсуждением цен на молоко или жалобами на покупателей.

Но в тот судьбоносный для Василины вечер всё было иначе.

Марья Ивановна не стала успокаивать и расспрашивать расстроенную девушку о случившемся.

Она просто присела рядом, и её молчаливое присутствие было тихим, но ощутимым.

Ее рука, теплая и шершавая от многолетней работы, осторожно коснулась плеча Василины. Это простое прикосновение, лишенное всякого осуждения или жалости, было дороже любых слов.

Василина подняла голову, её глаза были красными и опухшими. Она увидела в глазах Марьи Ивановны не любопытство, а глубокое, искреннее сочувствие.

 И тогда, словно прорвав немую плотину, которая долгие годы сдерживала поток ее чувств, Василина заговорила.

Слова хлынули из её уст бесконечным потоком. Она говорила о предательстве, о несбывшихся мечтах, о смерти, о чувстве пустоты, которое заполняло ее жизнь.

Она говорила о том, как тяжело быть сильной, когда внутри всё рушится.

Слова вырывались из неё, сначала робко, потом всё увереннее и уверенней, наполненные давней болью и несбывшимися желаниями.

Она говорила, а поток её речи, был словно выплеск накопившейся боли, словно попытка выговорить то, что разъедало её изнутри, не находя выхода.

Каждое её слово было словно осколок разбитого сердца, а голос дрожал, перемешиваясь со слезами и всхлипами.

Она говорила о бессонных ночах, проведенных за учебниками, о горящих глазах, полных энтузиазма, о вере в то, что сможет изменить мир к лучшему.

А теперь… теперь она раскладывает консервы по полкам, сканирует штрих-коды и улыбается покупателям, скрывая за этой маской отчаяние и разочарование.

В её взгляде читалась усталость, такая глубокая, что казалось, она пропитала каждую клеточку её тела.

Усталость от борьбы, от безысходности, от осознания того, что мечта, к которой она так стремилась, навсегда останется лишь призраком в её памяти.

И этот призрак, словно тень, преследовал её повсюду, напоминая о том, что могло бы быть, но никогда не будет.

Она говорила о том, что до смерти отца мечтала выучиться на врача. Мечтала помогать людям, облегчать их страдания, дарить им надежду.

 Но после смерти отца все перевернулось в ее молодой жизни.

Бесконечное выживание и вечные долги – вот что погребло под собой её юношеские стремления, заставив работать в этом самом магазине.

«Я помню, когда папа болел, я сидела у его кровати и представляла, как стану врачом. Как буду лечить его, как буду спасать других. Я читала все книги, которые находила, про медицину, про анатомию. Мне казалось, что это мое призвание, мое предназначение,» – голос Василины дрожал, но в нём звучала искренность, которая трогала до глубины души.

Марья Ивановна молча слушала, кивая время от времени.

Её добрые глаза внимательно смотрели на Василину, и в них отражалось не только сочувствие, но и глубокое понимание.

Она видела в этой девушке не просто уставшую работницу, а человека с нереализованным потенциалом, с душой, жаждущей чего-то большего.

Женщина не перебивала Василину и не давала никаких советов. Она просто предоставляла девушки пространство для выражения всего того, что накопилось.

Когда Василина закончила выплескивать из себя накопившиеся негативные эмоции, в подсобке повисла тишина.

Но это была уже другая тишина – наполненная не только грустью, но и зарождающейся надеждой.

Марья Ивановна, выслушав прискорбную историю сироты, почувствовала, как в её сердце пробудилось желание помочь. Она знала, что жизнь Василины была трудной, но она также видела в ней силу и упорство.

-Василина, – мягко начала Марья Ивановна, её голос был полон тепла. –Я понимаю тебя. И я верю тебе. Твоя мечта – это не просто детская фантазия. Это то, что живет в тебе. И я хочу помочь тебе вернуть её.

Она рассказала, что у неё есть знакомые в медицинском колледже в городе находящимся неподалеку. Что она может поговорить с ними, узнать о возможностях, о стипендиях, о заочном обучении.

И в этот момент, среди запаха старых мешков и пыли, в глазах Василины, впервые за долгое время, зажегся огонек. Огонек не только выживания, но и чего-то большего – огонек возрожденной мечты.

Василина смотрела на Марью Ивановну, и слезы с новой силой навернулись ей на глаза. Это были слезы облегчения, слезы благодарности, слезы надежды.

Впервые за долгое время своего одиночества она почувствовала, что не одна в своей борьбе с безысходностью и серостью своего существования. И что её мечта, погребенная под грузом забот, возможно, ещё не умерла окончательно.

 В тот вечер, в пыльной подсобке магазина, зародилась новая история – история о том, как доброта и вера могут возродить мечту и изменить жизнь.

Марья Ивановна, словно добрая фея, протянула Василине руку помощи, и эта рука стала для неё путеводной звездой в темном лабиринте жизни.

С этого дня подсобка магазина превратилась в импровизированный учебный класс.

После смены, уставшие, но полные энтузиазма, Василина и Марья Ивановна садились за перевернутый ящик и погружались в мир медицины.

Марья Ивановна, хоть и не имела медицинского образования, обладала житейской мудростью и умением объяснять сложные вещи простым языком. Она помогала Василине вспоминать школьную программу, находила старые учебники и конспекты, делилась своими знаниями о травах и народной медицине.

Василина училась с жадностью, впитывая каждое слово, каждую новую информацию. Она читала ночами, забывая об усталости и недосыпе. Её глаза горели огнем знаний, а сердце наполнялось надеждой. Она понимала, что это ее шанс, ее возможность вырваться из замкнутого круга бедности и безысходности.

Марья Ивановна не только помогала Василине с учебой, но и поддерживала ее морально. Она верила в неё, вселяла уверенность в своих силах, напоминала о ее мечте. Она говорила, что Василина – талантливая и способная девушка, и что у нее обязательно все получится.

Постепенно, благодаря упорству Василины и поддержке Марьи Ивановны, мечта о медицинском колледже становилась все более реальной.

Василина успешно сдала вступительные экзамены и была зачислена на очное отделение.

Это было не просто зачисление, это была победа. Победа, выстраданная в долгих ночах зубрежки, в бесконечных сомнениях и в тихой, но непоколебимой вере Марьи Ивановны, ее единственной опоры после того, как жизнь безжалостно отняла отца.

Первый год в колледже был для Василины одновременно и глотком свежего воздуха, и тяжелым испытанием.

Смерть отца оставила зияющую пустоту, которую, казалось, ничто не могло заполнить. Она была молода, впечатлительна, и вся её нерастраченная любовь, вся жажда близости, вся тоска по утраченному теплу искали выхода. И тогда появился он.

Его звали Андрей. Он был старше её на пару лет, учился на том же курсе, и в его глазах Василина увидела что-то такое, что заставило ее сердце замереть.

Возможно, это была та же растерянность, та же скрытая боль, которую она сама носила в себе. Или просто молодость, жаждущая любви и понимания.

Как бы то ни было, Василина влюбилась. Влюбилась так сильно, так беззаветно, как только может влюбиться девушка, впервые открывшая свое сердце.

Ее мир преобразился. Учеба, которая раньше была лишь средством достижения цели, теперь стала частью их общего будущего.

Она рисовала радужные картины: они с Андреем, закончив колледж, переедут в дом отца, который теперь казался ей таким родным и полным воспоминаний.

Они построят семью, будут вместе поднимать хозяйство, и их дом наполнится детским смехом. Каждый день, проведенный с Андреем, казался ей шагом к этой идиллической жизни. Он был ее якорем в бушующем море скорби, ее надеждой, ее всем.

Но реальность оказалась куда более суровой, чем её самые смелые мечты.

Годы учебы пролетели незаметно. Экзамены, практика, бессонные ночи – все это осталось позади, как пыль на старинных книгах.  Диплом с отличием грел женское сердце, но еще сильнее грела мысль о прекрасной жизни с любимым человеком в отцовском доме, где она выросла.

Она надеялась на то, что и Андрей, после получения заветного диплома, согласится переехать вместе с ней в ее родной город. Там, среди знакомых улиц и родных пейзажей, они будут жить долго и счастливо.

Но этого не случилось.

Андрей получил диплом, и вместе с ним – возможность уехать. Уехать туда, где, как он говорил, его ждала работа, перспективы, другая жизнь.

Он говорил о работе на новом месте, о грядущих достижениях, о том, как важно сейчас ухватиться за эту возможность.

Василина слушала, кивала, и в глубине души надеялась, что "другая жизнь" – это жизнь с ней, просто в другом месте.

Василина ждала. Она ждала. Ждала, когда он скажет ей о своих планах, когда они вместе решат, как быть. Ждала обещаний, ждала хоть какого-то знака, что их общие мечты не развеются, как дым.

Но Андрей уехал. Уехал тихо, без лишних слов, без прощального взгляда, без адреса. Просто исчез, оставив после себя лишь пустоту, словно растворился в воздухе, ещё более глубокую и болезненную, чем та, что оставил отец.

И она, Василина, в очередной раз в своей несчастной жизни осталась одна.

Одна со своим растущим животом, с маленькой жизнью, которая билась под сердцем, и с разбитыми надеждами.

Очередная неприятность больно ударила по самолюбию молодой женщины, по её вере в лучшее.

 Она стояла на пороге новой жизни, но вместо радостного предвкушения чувствовала лишь леденящий страх и разочарование.

Что теперь? Как жить дальше, когда всё, во что она верила, оказалось ложью? Как залечить рану, нанесенную предательством, и найти в себе силы двигаться вперед? Вопросы роились в голове, не давая покоя.

Но всё же, в глубине души, где-то под обломками несбывшихся мечтаний, теплился слабый огонек материнской любви.  Василина собралась с силами.

Она родила здорового, крепкого мальчишку, и, сжимая его в объятиях, вернулась обратно в родной город.
 
Первое время Василина жила словно во сне. Мизерного пособия, которое она получала от государства как мать-одиночка, хватало лишь на крупу с хлебом.

Она кормила сына грудью, меняла пеленки, укачивала его ночами, а днём смотрела в окно, на серый, унылый пейзаж, и чувствовала, как тоска сжимает её сердце.

Марья Ивановна, та самая продавщица из магазина, узнав, что Василина вернулась и видя страдания Василины, старалась поддержать её, как могла.

Женщина приходила в гости, приносила пироги, готовила еду, и между делом рассказывала истории из своей жизни, делилась мудрыми советами.

Но Василина после всех злоключений была глуха ко всему. Её сердце было закрыто для любви и сочувствия.

Она видела в Марье Ивановне лишь жалость, а жалость, как ей казалось, унижала её ещё больше.

После возвращения в отчий дом с ребенком на руках каждый новый день для неё был нестерпимым испытанием, но она старалась держать себя в руках и не показывать перед сыном и Марьей Ивановной своего отчаяния.

 Маленький Алёшка, с ясными, доверчивыми глазами, был единственным лучом света в этой беспросветной тьме. Ради него она и жила, ради него находила в себе силы просыпаться каждое утро.

За время её отсутствия забор вокруг участка обветшал, крышу осенними ветрами и весенними дождями сильно потрепало, а калитка сорвалась с нижней петли, жалобно скрипя на ветру, словно вторя её собственной боли.

По приезду домой она несколько раз, полная надежды на понимание, пыталась обратиться за помощью к соседям и даже ходила в местную администрацию, где просила помощи по ремонту крыши и восстановлению забора.

 Она стучала во всевозможные двери, искала поддержки в мелочах — надеясь на то, что хоть кто-то ей поможет и протянет руку помощи.

Но каждый раз её просьбы встречали молчание или отговорки.

Соседи, притворно пряча взоры от прямого взгляда молодой женщины делали вид, что они очень заняты своими делами и им совсем некогда тратить свое драгоценное время на посторонних.

-Ой, Василина, да ты что, у меня у самого крыша течет, не до тебя сейчас, - отмахивался, находящийся постоянно навеселе сосед, поправляя кепку.

-Дела, дела, милочка, сама понимаешь, некогда нам, - бормотала его жена, спешно закрывая дверь.

Работники администрации отправляли ее в далекое будущее… где может быть, будет время на ремонт её дома и возможно даже, найдутся деньги на строй материалы, но это не сегодня, а когда-нибудь….

«-Приходите через месяц, может, что-нибудь и решится,» - равнодушно отвечала чиновница, не поднимая глаз от бумаг.

 В результате все соседи кроме Марьи Ивановны будто сговорившись молча игнорировали просьбы молодой женщины о помощи.

 И из-за этого отчуждения со стороны соседей Василина чувствовала себя словно в вакууме, окруженной стеной равнодушия.

Да и Марья Ивановна через какое-то время стала реже посещать Василину, ведь и у неё у самой росла внучка, по возрасту как Василина, и ей тоже нужна была и помощь, и поддержка.

Марья Ивановна все реже появлялась в доме у Василины, потому что когда она приносила то банку варенья, то старые вещи для Алёшки, Василина принимала это с натянутой улыбкой, чувствуя себя обязанной и ещё более одинокой.

Марья Ивановна, заметив, что Василина с неохотой принимает от неё подарки старалась меньше заходить к ней «на огонек» и Василина осталась со своей бедой один на один…

Через пару месяцев бесплодных просьб соседей о помощи и хождений по гос. структурам Василина четко для себя осознала, что помощи ждать неоткуда и со всеми свалившимися на её голову трудностями ей придется справляться самой.

Однажды, когда сыну исполнилось полгода, Василина, уложив ребенка спать прилегла с ним рядом и глядя на спящего сына, на его безмятежное личико, почувствовала, как внутри неё что-то меняется. Тоска не исчезла, но к ней примешалась новая, неведомая прежде сила. Сила, которая говорила ей, что со всеми свалившимися на ее голову трудностями ей придется справляться самой.

Она поднялась с кровати, где безмятежно спал ребенок, накинула тот самый плед, подаренный рано ушедшим отцом и прикрыв дверь спальной, вышла во двор вышла.

Она смотрела на покосившийся забор, на сорванную калитку, и вдруг, её как будто ударило током.

Осознав, что прежняя жизнь стала невыносимой, она поняла, что не может больше так жить. Не может позволить себе утонуть в жалости к себе. У нее есть сын, и ради него она должна стать сильной.

И эта мысль, вместо того чтобы пугать, придала ей решимости. Она больше не рассчитывала на чью-либо жалость или поддержку.

Она готова была бороться. За себя. За своего сына. За свое будущее счастье.

Собрав всю свою волю и настроившись на победу, она отправилась к Марьи Ивановны за помощью.

Марья Ивановна, пожалев Василису и её непростую ситуацию, помогла устроить малыша в ясли неподалеку от дома.

Когда ребенок был обеспечен всем необходимым – едой, теплом и заботой – Василина, полная новой решимости, устроилась на работу в близлежащую больницу.

Каждое утро, едва первые лучи солнца касались горизонта, она отводила своего малыша в ясли, а затем спешила на работу.

Работа в больнице оказалась нелегкой, но Василина справлялась.

Каждый день приносил новые испытания, но и новые маленькие победы. Она училась быстро, впитывала знания, как губка, и вскоре стала незаменимой помощницей.

Она с какой-то невероятной заботой ухаживала за пациентами, помогала врачам и находила утешение в том, что может быть полезной.

Работа в больнице оказалась для неё не только источником дохода, но и возможностью отвлечься от тяжёлых мыслей.

На работе Василина старалась быть лучшей медсестрой. Она знала, что больные нуждаются в её заботе и внимании, и это придавало ей сил.

 Она слушала их истории, делилась с ними теплом и добротой, при этом ощущая  что именно этих  чувств в её личной жизни ей и не хватает.

Она понимала, что даже находясь рядом с людьми, которым нужна её помощь она не может поделится с ними самым сокровенным, не может высказать свои переживания, поделится страхами и сомнениями.

В больнице она стала уважаемым человеком, профессионалом своего дела, а дома - уставшей одинокой женщиной, которая борется с жизненными трудностями в одиночку.

Вечерами, когда тишина окутывала дом, Василина часто сидела на кухне, погруженная в свои мысли.

Смотря на разбросанные игрушки сына, которые напоминали ей о том, как быстро летит время.

Она мечтала о том, чтобы кто-то пришёл и просто обнял её, сказал, что всё будет хорошо. Но в её жизни не было никого, кто мог бы стать этой опорой.

 Даже та же Марья Иванова приходила к ней из жалости. И от осознания этого становилось только хуже.

Она чувствовала, как её сердце сжимается от одиночества, и, несмотря на все усилия, не могла избавиться от этого чувства.

Иногда, когда ночь окутывала дом, она открывала окно и смотрела на звёзды. Они казались такими далекими и недосягаемыми, как её мечты о лучшей жизни.

Чтобы не думать о плохом и меньше одиноких ночей проводить в холодной постели она сама напрашивалась на ночные дежурства.

 Время шло, сын подрастал, дом постепенно оседал, а Василина медленно увядала.

К тому моменту как появился Корабликов Василина прожила в доме отца более 15 лет вдвоем с сыном, так и не найдя себе подходящего мужчину.

К этому времени дом медленно, но уверенно хирел, а помощи от окружающих соседей не было, никакой.

Хотя, пару лет назад, она все-таки уговорила соседского мужика за спирт, принесенный втихаря из больницы, отремонтировать калитку.

Сосед повыкабенивался, повыпендривался но, в конце концов, за литр медицинского спирта согласился и сделал новую калитку….

Однако, то ли из-за того, что сосед постоянно находился «навеселе», а то ли из-за того, что новая калитка была повешена на старые петли она получилась такая же веселенькая как пьяный сосед.

Сделал он её из старых гнилых досок, что годами валялись в соседском огороде.

В общем, калитку соседушка сделал, как говорят в народе на от…сь (не рифмованное словосочетание, состоящее из бранных слов, которое не допускается в обществе с высокими моральными принципами)

Не прошло и года, калитку снова повело. Не смазанные петли скрипели. Доски растрескались, но и этому небольшому подарку судьбы Василина была несказанно рада.

Малюсенькие комнатёнки в доме давно не видели новых обоев, хотя стоит отдать должное хозяйке, содержались в полном порядке и были чистенькие и ухоженные.

А зарплаты медсестры, только и хватало что на пропитание себя да сына, и на оплату за дом и коммунальные платежи.

Хотя, медсестру, как и многих в этом маленьком городке спасал личный огород.

То огурчики, то помидорчики, выращенные на небольшом приусадебном участке, появлялись на скудном столе. Так и перебивалась с хлеба на воду…

Тем временем, сын подрастал.

До первого класса с ним вообще не было никаких проблем. Алексей – сын Василины был смышленым и достаточно бойким мальчишкой.

Алеша, вплоть до поступления в школу был послушным, старался помогать своей матери, но после трех лет обучения в школе его как будто подменили. Он стал дерзким. Хамил, стал ругаться матом.

Василина, приходящая с работы вымотанная и уставшая, старалась, как умела, вразумить своего отпрыска. Иногда, Алеша становился покладистым, переставал бузить и даже начинал помогать своей матери, но после двух, трех дней в школе опять начиналась та же история.

Как – то раз сын пришел домой поздно вечером весь грязный, побитый и в крови.

В это время Василина стояла у плиты. Увидев сына в таком состоянии, она кинулась к нему, хотела обнять, но Алексей, смотря с ненавистью на свою мать, ударил её в живот своим маленьким кулачком и резким истеричным голосом закричал:

-Не подходи ко мне! Ты, шлюха-а-а! Ты меня нагуляла, у меня нет, и никогда не будет настоящего отца! Уйди от меня! Ты, шлюха-а-а!

В тот день случилось, то, чего Василина уже никогда не смогла в своей жизни простить самой себе.

Она, не ожидав, такого поведения от сына, со всего маха залепила мальчишке увесистую пощечину. Ребенок, получив неожиданный удар по лицу, ударился о косяк, упал на попу и разрыдался.

Василина, испугавшись своего неожиданного поведения, ринулась к сыну, прижала к сердцу и тоже разрыдалась.

В ту ночь они проспали вдвоем, обнявшись и мать, успокаивала сына гладя по голове.

Именно тогда Алексей и рассказал матери, что в школе его дразнят одноклассники, а учительница как-то раз с ехидцей поправила пацанов.

-Мам, - шептал Алеша на ухо Василине. – представляешь, она прям так и сказала: «Он не безотцовщина, а ублюдок - незаконно рожденный ребенок» - и теперь меня все так обзывают.

-Ты рожден законно, и твой папа тебя очень любил. - Василина нежно прижимала к себе жаркое тело ребенка и как могла, успокаивала сына. -  Понимаешь Алёшенька, он просто был военный и когда ты родился он ушел на войну и до сих пор оттуда не вернулся.

-А он вернется?

- Я не знаю, он пропал без вести. –отвечала мать при этом осознавая, что лжет сыну ради его же блага.

После того случая Василина несколько раз ходила в школу жаловаться на поведение учительницы, но от этого легче не стало ни ей ни её ребенку.

Одноклассники окончательно отдалились от мальчишки. А классная руководительница, та самая, которая обозвала пацана ублюдком постоянно исподтишка унижала, незаметно подавляла самолюбие пацана и придиралась по всяким незначительным мелочами, в общем как говорят в народе стала гнобить мальчишку.

В результате, то ли из отсутствия отца, а то ли из-за негативного отношения окружающих детей и взрослых, Лёха в седьмом классе связался с местной шпаной. Первым делом, чтобы доказать свое положение в подростковой банде он поджег машину той самой учительницы, которая его назвала ублюдком.

Естественно все знали, что поджег осуществил Алексей, но так как прямых доказательств не было, а Алексей не признал свое участие в поджоге, то подростку эта выходка сошла с рук.

А дальше жизнь пацана пошла по наклонной. Сначала он стал пропускать уроки в школе, а затем в доме Василины стали появляться какие-то модные вещи, новые в упаковках, неизвестно откуда взятые сотовые телефоны.

По вечерам он приносил какие –то странные свертки, а утром вещи исчезали.

Женщина неоднократно пробовала вести с сыном вразумительные беседы.

На что Леха отвечал одно:

-Ничего, ты мать не понимаешь в жизни. Ты видала, как родители Санька живут? Дядя Коля вон какой дом отгрохал! А у Валька видала, какие шмотки?

Василина качала головой и старалась вразумить своего малолетнего сынулю…

-Да знаю я, твоего дядю Колю, - говорила женщина. - Мы с ним в школе вместе учились. Он и в школе не хорошим мальчиком был. А когда вырос совсем человеческий облик потерял.

Она тяжело вздыхала и, смотря в горящие глаза сына, продолжала:

-Дядю Колю даже в армию не взяли. Все мальчишки из моего класса отслужили, а он…

На этом она всегда запиналась. Почему не взяли Кольку в армию знали не многие. Ходили слухи, которые распускала мать Кольки о том, что он подрался, защищая какую-то плохую девочку.  И именно из – за этой нехорошей девочки, за этот порядочный поступок, вредные милиционеры дали такому хорошему честному парню срок. А потому Николай, вместо того чтобы служить, несправедливо отсидел.

Все знакомые привыкли к этой версии. А потому Василине вовсе не хотелось ворошить старое. Ведь только она, её отец, да следователь с судьями знали правду.

Николай не защищал девочку, а наоборот сам хотел позабавиться с молодой девчонкой.  И этой девочкой была Василина.

А потому ей вовсе не хотелось рассказывать сыну, почему она презирает Николая.

-Ну и что? – Лёха, зло поглядывал на мать. - Зато, где теперь все твои солдаты? А дядя Коля видала, какую машину купил?

-Ох, Лёша, Лёша, - тяжело вздыхала Василина, качая головой, - да, причём здесь дом? Причем здесь машина? Нехороший человек Николай! Ты понимаешь, что он злой и непорядочный! Нехороший он человек. Он и жену свою бьет и пьет с мужиками безбожно. Да и вообще, ничего ты о нём не знаешь.

- Ну и что? - не унимался сын. - А у тебя и такого мужика нет…. Он, видала, какой «мотик» сыну подарил? Да и вообще, если бы у меня отец был, то и мы жили бы хорошо и машина у нас была бы. А чего ты в жизни добилась? Живешь в старом доме, забор вон ни сегодня не завтра свалится. Я богатым быть хочу. Понятно тебе…

- Ох, Лёша, – Василина никак не могла достучаться до сына. - Да дело, не в том, какой мотоцикл подарен сыну, и не в том какая машина у этого дяди Коли…. Неужели ты не понимаешь?

-А я не хочу ничего понимать, и жить так, как ты живешь, я тоже не хочу. - Алексей здесь всегда нервничал. - Ну, что у нас есть? Дом, у которого крыша течёт…. Да, огород… Ты на работе, днями и ночами пропадаешь…. А толку? Еле-еле концы с концами сводишь…. Не жизнь — это вовсе…

Он, разозлившись на мать хлопал дверью и уходил.

А Василина, оставаясь одна, тихонько плакала сидя за одиноко стоявшим кухонным столом.

И чем чаще происходили скандалы, тем сильнее проявлялось у Василины желание привести в дом мужчину.

В первую очередь, чтобы сына хоть немного вразумить, ну и, конечно, чтобы Алексей перестал измываться над матерью и прекратил обзывать ее.

Кроме все прочего, чисто меркантильные желания руководили женщиной, которые определялись в приведении домовладения в порядок.

Но в маленьком городке кроме женатых гулящих мужиков или конченной пьяни, новых людей не появлялось, а потому время шло, сын отдалялся, дом разваливался, а женщина продолжала жить одна.

Так, не замечая, того, что Василина, уже подсознательно была готова привести в дом, хоть какого – то, самого захудалого мужичонку и появился в её жизни Корабликов.

ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть 14.

Поселившись у добродушной медсестры в доме, Василий Васильевич Корабликов потихоньку привыкал к такой жизни.

Ему нравилась малюсенькая комнатка, являющаяся пристройкой к дому, в котором жила Василина с сыном.

Сравнить с чем-либо другим, это убогое жилище, он просто не мог. Да и сравнивать-то по большому счёту было не с чем…

Своего прошлого Корабликов не помнил, а чего не помнишь, того и не было.

А потому помещение с маленьким окошком, низкими потолками и деревянными полами, покрашенными в ядовито жёлтый цвет, не вызывали у него отрицательных эмоций.  Он принял переезд к Василине, с тихой благодарностью как само собой разумеющееся.

Память к Корабликову к тому времени так и не вернулась...

Сын же Василины, появление Корабликова принял с недоверием и озлобленностью.

Алексей всячески проявлял недовольство решением матери приютить неизвестного, да ещё как он выражался «никчемного и тупого оборвыша».

- Ну и, на хрен ты его сюда притащила? - очередной раз, выступал парень, когда все собирались за ужином, прямо и зло, глядя на Корабликова. – ты вот, посмотри на это… Не мужик, а «Ванька - Дебил».

Лёха презрительно кивал головой в сторону опустившего голову Корабликова.

Парню совсем не нравился непонятно откуда взявшийся, этот, вроде бы большого роста, крепкий, но какой-то несуразно сгорбленный и приниженный своим положением и никому не нужный мужик.

Василия Корабликова, парень как «Ванька - Дебил» и никак не называл вовсе.

Это прозвище с легкой руки сына Василины так и прилипло к Василию в небольшом городке.

Но Василий не обижался.  Да и как он мог обижаться на людей, которые сами живя в ужасных условиях смилостивились над ним и предложили пропитание и крышу над головой.

Своего имени Корабликов не помнил, да и чем помочь Василине и её сыну он просто не представлял, ведь после того, как он пришел в себя в больничной палате, то кроме как больничных проблем и распорядка пациентов он больше ничего не помнил и не знал.

А потому, при очередном презрительном выпаде в свой адрес со стороны отпрыска Василины Корабликов опускал плечи и голову к тарелке и молча принимался к скудной еде.

-Прекрати, сейчас же! -  каждый раз, резко осекала Василина сына. - Он тебе ничего плохого не сделал.

После этих слов, тут же извинялась перед Корабликовым.

-Вы извините его, такой уж возраст. – говорила она, ласково улыбаясь – Вы кушайте.

Корабликов глупо улыбался, кивал понимающе головой, сын фыркал и
ужин проходил в напряженной, молчаливой обстановке.

Дни шли.  Пока Василина была на дежурствах в больнице «Ванька-Дебил» старался изо всех сил навести порядок в доме.

Но ему, не привыкшему к тяжелой сельской работе, все обычные, деревенские дела давались с огромным трудом. Да и как правильно держать в руке обычную косу он себе даже не представал.

Однажды, взявшись за ремонт той самой злополучной калитки, он не только не смог её отремонтировать, а ещё и умудрился порвать себе ладонь ржавым гвоздём, из-за чего, между Василиной и Лёхой произошел очередной скандал.

-Мать, - недобро сверкая глазами и еле сдерживая себя, зло возмущался Алексей. – Гони ты этого «Ваньку-Дебила» из дома. Не было у меня отца никогда, так и этот…

Он, не скрывая своего презрения к Корабликову, добавлял:

–Не мужик вовсе – «Дебил».

Василина, чувствуя, что сын не только отдаляется от неё, но и перестал понимать, ещё больше старалась защищать Корабликова, на что сын нервно махал рукой.

С каждым днем отношения между Алексеем, Василиной и Василием Васильевичем ухудшались.

После очередного вечернего скандала парень нервно вскочил из-за стола и хлопнув входной дверью ушел из дома.

Теперь Алексей ужинал отдельно от Корабликова, а Василий в свою очередь старался как можно меньше попадаться на глаза сыну Василины.

Василина из-за такого неадекватного поведения сына сильно переживала, плакала, а Корабликов неумело её успокаивал, однако, у него это получалось плохо. 

Да и по дому помощник из него оказался так себе.

Работать в деревне ему раньше явно не приходилось, и по этой причине все его попытки стать деревенским мужиком шли крахом, из-за чего он еще больше переживал.

Ночами Корабликов практически не спал. Его мучили стыд за себя, за свое поведение, за неумение справляться с обычными деревенскими делами.

Чем дольше он жил у Василины, тем невыносимее становилась его отношение к самому себе.

Чувство ущербности и что-то еще, что он никак не мог вспомнить, тяжелым камнем висело на душе. Что это за чувства? Откуда эта тяжелая внутренняя неудовлетворенность собой и окружающим миром? Как он здесь оказался? Кто он? Чем занимался раньше? Работал ли? А если да, то кем?

Когда Алексей уходил из дома, а Василина отправлялась на работу, Василий выбирался из своего убежища и тихонько принимался за домашние дела.

Копаясь на огороде или пиля дрова, он ни на минуту не мог успокоиться, постоянно думая о том, кто он, откуда, почему живет с этими людьми и как оказался в этом заброшенном маленьком городке.

Иногда он вставал раньше всех и уходил на огород, чтобы выкопать подросший урожай, где и ждал ухода хозяев.

Однажды, копаясь в сарае, где навалом лежали разные инструменты и металлические изделия, он обнаружил среди всего этого беспорядка полностью снаряженное бамбуковое удилище.

Поинтересовавшись у Василины, чье это удилище, он узнал, что раньше у её отца было много рыбацких снастей, и он часто ходил на рыбалку. Однако после того, как отец заболел, ей пришлось кое-что продать.

«Многое я продала, но много чего еще и осталось после папы, — грустно отвечала Василина, когда зашел разговор про рыбалку. — А с теми снастями, что остались, раньше Алеша с мальчишками ходил на рыбалку. А теперь…»

«А теперь?» — откликнулся Василий, заинтересованно рассматривая бамбуковую удочку…

«Знаешь, если хочешь», — проигнорировав вопрос, нервно отмахнулась Василина от Корабликова, — «бери все, что надо, и пользуйся, а ко мне с этими вопросами больше не обращайся. Понятно?!»

С того дня Василий и стал ходить на рыбалку.

Рыбалка стала для него спасением, единственной отдушиной в череде серых, однообразных дней.

На берегу реки, вдали от чужих глаз и упреков, Василий чувствовал себя свободнее. Здесь, среди шелеста камышей и плеска воды, он мог хоть на время забыть о своей ущербности, о давящем чувстве вины и о том, что он – никто, без прошлого, без имени, без цели.

Каждый раз, закидывая удочку, он надеялся, что вместе с крючком в воду уйдут и его мучительные вопросы.

Но они возвращались, стоило только поймать первую рыбу или просто замереть в ожидании поклевки. Кто он? Почему его память так упорно хранит пустоту? Откуда эта тоска, эта внутренняя боль, которая не отпускает ни на минуту?

Иногда, глядя на спокойную гладь реки, Василий пытался представить свою прошлую жизнь.

Может быть, он был рыбаком? Или ученым? Или кем-то еще, кто умел что-то делать, кто был нужен? Но в ответ на эти попытки сознание выдавало лишь туман, непроглядную мглу, сквозь которую не пробивался ни один луч воспоминаний.

Рыбалка, однако, приносила не только душевные терзания, но и вполне ощутимую пользу.

 Улов Василия иногда был не плох, а потому на столе часто была жаренная или варенная рыба.
 Иногда Василий сам варил рыбный суп, чему Василина была рада, хоть и старалась этого не показывать.

 Да холодильник в доме медленно, но уверено стал заполнятся рыбными деликатесами.
 Однако, чем чаще Василий приносил добычу в дом, тем сильнее росла неприязнь и презрение Алексея к нему.

Однажды, в выходной, ранним утром, Василий, полный радости и гордости за себя, вернулся домой с огромным карпом.

Алексей, выйдя в огород, увидел довольного Корабликова, несущего рыбу на вытянутой руке.
Внезапно, с искаженным от злобы лицом, Алексей подскочил к Василию, с силой вырвал из его рук свежепойманную рыбу и зашвырнул ее в огород. Яростно крича, он извергал потоки оскорблений:

"Убирайся отсюда, Ванька-Дебил! Ни ты, ни твоя рыба нам не нужны. От тебя никакого толку. Ты здесь никто, чужой. Вали туда, откуда приполз. Из-за тебя одни проблемы, даже калитку починить  и ту не можешь. Ты не мужик, а тряпка. Дебил без рода и памяти. Вали отсюда! Рыбу он принес! Да подавись ты своей рыбой!"

Алексей, вращая глазами и крича во все горло, был готов броситься на Василия с кулаками. Если бы Корабликов хоть на йоту попытался ответить ребенку силой, драки было бы не избежать.

Однако Василий, совершенно не ожидавший нападения со стороны ребенка, не только не поднял рук, но даже не сдвинулся с места, наблюдая за разбушевавшимся мальчишкой.

Он стоял, ошеломленный таким неадекватным поведением, в его голове царили лишь недоумение и растерянность. Возвышаясь над бушующим ребенком, словно молчаливая глыба, он с удивлением рассматривал мечущегося вокруг него молодого человека. Василий недоумевал, что могло так взбесить сына Василины, ведь он, тихий и больной человек, не сделал ему ничего плохого.

Внезапный шум заставил Василину выйти из дома, где её ждала шокирующая картина: Василий застыл на месте, а Алексей, охваченный бешенством, носился вокруг него.

-Алексей! Что случилось? – воскликнула Василиса, пытаясь понять причину буйства. - Зачем ты так кричишь на всю улицу! Успокойся, ради бога! Соседей всех перепугаешь!

Но её слова лишь усилили гнев сына. Он, с ненавистью в голосе, перевел взгляд с Василия на мать и продолжил кричать, словно обезумевший:

- А-а-а-а, так ты этого дебила защищаешь!? Да!? А на меня тебе наплевать! ДА!?» – и, злобно плюнув в сторону матери, добавил, - Да пошли вы все...

С ненавистью, исподлобья взглянув на Василия, он резко развернулся и выскочил со двора.

-Алексей! — умоляюще запричитала мать. — Алеша! Подожди, куда же ты, давай поговорим, постой! Никого я не защищаю, да что случилось-то?! Подожди!!!

Алексей, выскочив за забор, отмахнулся от матери, не оборачиваясь на ее возгласы. Он сквозь зубы выругался матом и пустился на утек подальше от родного дома.

-Господи! — оглядываясь на все еще стоящего в ступоре Василия, причитала Василина. — Что ты ему сказал? Что ты ему сделал? Что произошло?

-Я не знаю! - растерянно и виновато отозвался Василий. — я поймал большую рыбу.  Мужики сказали, что это зачетный трофей. Что это карп! Я хотел тебя порадовать. Я нес ее домой, а тут вдруг Алексей на мена наскочил, рыбу отобрал и выкинул в огород, стал кричать на меня, а затем вышла.

Василий виновато опустил голову и тихо добавил: "Думаю, он ревнует меня к тебе."

"Ты что, с ума сошел?" – воскликнула Василина, скорее утверждая, чем спрашивая. "Совсем потерял рассудок. Как можно ревновать меня к тебе?"

Однако, увидев, как слова Василины совсем подкосили Василия и ввели его в ступор, она смягчилась. Стараясь скрыть свое раздражение, она мирно спросила: "Ну ладно, где твоя рыба?"

Василия задела негативная реакция, но он не придал этому значения, списав все на нервы Василины, и отправился искать карпа.

После этого инцидента сын перестал появляться дома днем и ужинать вместе с матерью и Василием. Алексей уходил затемно и возвращался поздно ночью.

Василина была крайне обеспокоена. Она стала задерживаться на работе, лишь бы не видеть происходящего с её сыном.

К тому же, приходя домой, она стала все чаще ссориться с Василием.

Василий же, словно побитый пес, опускал голову и, униженный, уходил в свою комнату, стараясь не беспокоить расстроенную хозяйку.

Однажды утром, работая в огороде, Василий заметил, как сын Василины, оглядываясь по сторонам, быстро проскользнул в дом с каким-то свертком в руках. Через несколько минут он вышел на крыльцо уже без свертка и, не заметив Василия, стараясь не привлекать внимания соседей, огородами покинул дом матери.

Неизвестно откуда появившееся ощущение тревожности после внезапного появления Алексея задело внутренние чувства мужчины. Корабликов некоторое время постоял с лопатой в руках в задумчивости. А затем, мотнув головой продолжил копать огород.

Но возникшее беспокойство не покидало его. Что-то в поведении Алексея не понравилось Василию. Но что? Что было не так в поведении сына Василины?

Если бы обыватель посмотрел на эту ситуацию со стороны, то поведение парня не показалось бы ему странным. Ну, зашел молодой человек в свой дом. Ну, вышел …. И что? Ведь ничего противозаконного не произошло.

Но Корабликов думал по-другому. Да и вообще мог ли думать человек потерявший память?  Как ни звучал бы глупо ответ, но Василий на самом деле соображал разумно.

Ведь он имел представление о том, что является человеком, а не животным. Да, он не помнил, кто он и откуда, но все остальные человеческие навыки имел и не был умалишенным.

Василий Васильевич, зашёл в дом, некоторое время в задумчивости постоял в холодном коридоре, а затем, уверенно открыв дверь в комнату сына Василины, начал искать неизвестный свёрток. Зачем и почему он это стал делать?

Человеку без памяти сложно было ответить на этот вопрос, однако он это делал без какой-либо «задней» мысли.

ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть 15.

        Сверток нашелся под шкафом. Аккуратно вытащив пакет, мужчина зашёл на кухню, положил на обеденный стол и развернул.

-Ничего себе! - удивлению Василия не было предела. — Вот это подарочек!

Корабликов, вдруг неожиданно для себя, понял, что Алексей, сын Василины реально погряз в каких-то противозаконных делишках. Его передёрнуло. По телу пробежали предательские мурашки.

Мужчина взял в руку предмет, который только, что вытащил из-под шкафа. В его ладони будто влитой лежал вороненный металлический предмет. И этим предметом оказался пистолет Макарова с полным магазином патрон.

Продолжая держать в руке огнестрельное оружие, он заворожённо смотрел на него, а в мозгу начали всплывать отрывки из прошлой жизни.

«Откуда я знаю, что этот предмет зовётся именно пистолет Макарова, а не как-то по-другому?»- вертелось в уме. - «Я даже знаю, что сокращенно его называют ПМ, и помню, что в магазине должно быть восемь патрон, а не шесть или девять».

Не осознавая, что делает, он разрядил магазин, при этом, считая вслух:

-Раз, два, три…восемь!

Патроны ровной линией выстроились в ряд. Корабликов, сдвинув брови к переносице, смотрел на патроны и на червонный отблеск пистолета.

Он, удивлённый неожиданной находкой и тем, что на «автомате» сумел в лёгкую, разрядить магазин с патронами, продолжая держать пистолетный магазин в руке, удивлённо уставился на аккуратно расставленные патроны.

-Что за чертовщина!? - произнёс вслух Василий, мотая головой, стараясь вспомнить что-то очень важное. – Откуда я могу знать, как разряжать магазин? И вообще, чёрт побери, откуда я знаю, что этот предмет называется именно магазин? Не универмаг, не автомат, не шпунтик, не винтик, а именно магазин…

Пока он стоял, будто вкопанный и тупым неосознанным взором окидывал оружие, где-то далеко-далеко в памяти стали всплывать туманные воспоминания и вдруг, испугавшись своих мыслей, он затравленно огляделся и стал прислушиваться к звукам, идущим с улицы.

Корабликов, мотнув головой, как будто хотел с себя скинуть невидимую паутинку, застилающую лицо, быстро, в обратном порядке, зарядил магазин, и вставил его обратно в пистолет.

Подсознание мужчины говорило о том, что нынешние его действия по разборке и сборке магазина могут принести неприятности не только сыну Василины, но и самой Василине.

Хотя, он ни секунду не задумался о том, что если его застанут за такими действиями, то в первую очередь пострадает именно он, а никто другой.

Но о своей безопасности в эти минуты Василий даже и не вспомнил. 

Корабликов ощутил внезапный прилив той самой животной силы мужчины, которая когда-то была в нем, но была стерта потерей памяти. Это был инстинкт воина и защитника, требовавший немедленных действий. В нем зародилось твердое убеждение: он обязан предотвратить неминуемую трагедию.

Корабликов, кухонной тряпкой, что валялась на столе, вытер ПМ и аккуратно завернул его в ту же самую упаковку. Засунул сверток в полиэтиленовый пакет и вышел из дома.

Выйдя на улицу, он   огляделся. За забором качаясь из стороны в сторону, протарахтел старенький трактор «Беларусь», а за ним по разбитому асфальту прокрался внедорожник.

Где-то за околицей кричали дети, а высоко в прозрачно - голубом небе радуясь теплу, звенели жаворонки.

Он, ещё раз окинув взором, пустую улицу и, придав себе вид глупого и забитого человека, как ни в чем не бывало, взял штыковую лопату и вернулся на небольшой огород, на котором только что возился.

Некоторое время он стоял в задумчивости, оглядывая ухоженные небольшие грядки.

А затем, приняв неожиданное для себя решение, зашёл в сарай, схватил первую попавшуюся удочку и быстро направился к калитке.

Калитка предательски заскрипела, от этого скрипа он вздрогнул и затравленно оглянулся по сторонам.

Но кроме пения птиц, да далёкого кряхтения уставшего трактора не было других звуков.

Василий, тряхнув головой и ухмыльнувшись своим глупым страхам, держа за пазухой пакет с оружием побрел по направлению к  реке,  что текла в сотнях метрах от дома Василины.

Закинув лопату на плечо и придав лицу глупый вид, к которому успели привыкнуть все соседи, Василий направился к месту, которое хорошо знал и куда частенько ходил рыбачить и уединяться   от мирской суеты.

Дорогу к берегу реки Корабликов знал наизусть.

И сейчас, он прекрасно помнил, что через три дома, появится тропа, ведущая к повороту реки, а там, пройдя метров двести - триста, будет резкий спуск, после чего тропинка сузится, а у двух сросшихся березок, сразу несколько тропинок разойдутся в разные стороны и виляя между многочисленными небольшими развесистыми стволами ивняка спускаясь вниз, будто коричнево серые ручейки, побегут к самому берегу.

Одна из тропинок, самая незаметная, змеясь между колючим кустарником, уходила далеко вверх по течению.

Именно туда и направился Корабликов. Дойдя до очередной незаметной на первый взгляд развилке тонких тропинок Корабликов в задумчивости, остановился.

Сначала он хотел двинуться к своему заветному рыбацкому месту, но, постояв пару минут в нерешительности передумал. Он замер на несколько мгновений и прислушался.

Внизу шелестела река, а где-то неподалёку, у самой воды был слышен неторопливый говор рыбаков.

Некоторое время Василий вслушивался в звуки, идущие с берега и, убедившись, в том, что его появление на берегу реки не привлекает никакого внимания, быстро вернулся к сросшимся стволам березок и у самых корней дерева выкопал небольшую ямку, куда и уложил пакет с пистолетом.

Он запорошил прошлогодней листвой ямку, утрамбовал ногами землю и, довольный собой направился восвояси.

ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть 16.

Придя в дом, Василий поставил лопату на крыльце и, не снимая обувь, прошёл в просторную комнату, в которой он вместе с Василиной и её сыном обедал. 
 
 Мужчина присел за обеденный стол и задумался.

«Что меня заставило это сделать?» – сам себе задавал он вопрос. - «Что так могло меня так взбудоражить?  Да и зачем вообще я решил спрятать оружие? Зачем я это сделал? Почему?».

Он долго сидел за столом, нервно теребя старенькую, но чистую скатерть, которой был покрыт стол.

А в голове, бесконечно, не давая покоя, крутилось огромное количество вопросов:

«Почему я спрятал оружие? Зачем я это сделал? Ведь этот ПМ чужой. Почему я забрал его? Зачем? Почему я это сделал? Откуда я знаю, что это оружие называется ПМ? И откуда я могу знать, что этот предмет именно огнестрельное оружие, а не предмет для забивания гвоздей?»

Не на один из всплывающих в сознании вопросов он так и не мог адекватно ответить.

И чем дольше он думал о своём поведении, тем хуже ему становилось. Он никак не мог избавиться от чего-то навязчивого и неприятного.

«Да и, в конце - то концов, что меня так расстроило?» – мысли путались. - «И почему я так сильно нервничаю? Что меня могло так взбудоражить? Чёрт, чёрт, что со мной происходит?»

Корабликов встал и нервно заходил по комнате. Мозг его лихорадочно работал.

Он смотрел на стены комнаты, а в мозгу всплывали очертания других помещений.

Какие-то смутные воспоминания о дорогих несуществующих апартаментах не давали покоя Корабликову, перед глазами, будто миражи, на мгновение всплывали туманные образы дорогой мебели, но через тысячную долю секунды пропадали.

Нервно шагая из угла в угол, он насупил брови стараясь вспомнить хоть что-нибудь из прошлого. Вопросы сами собой, словно вспышки фейерверков продолжали ослеплять сознание.

«Чёрт побери, а почему я нахожусь именно здесь?» - воспаленный мозг, не переставая напрягать память, задавал всё больше и больше вопросов. – «И что это за место? Почему я оказался в этом доме? И вообще, кто я?»

Вопросы сами по себе возникали в возбуждённом мозгу, но не на один из них он так и не смог ответить. И от этой неизвестности перед прошлым ему становилось страшнее.

Продолжая беспрерывно ходить по комнате, Корабликов, вдруг, неожиданно для себя, поскользнулся на мокрой траве, прилипшей к подошве сапог и всем своим телом, спиной повалился на стоявшую рядом, старенькую, но прочную табуретку, сделанную давно ушедшим в другой мир отцом Василины.

Табуретка под весом Корабликова ушла в сторону и мужчина, опрокинувшись спиной на пол, затылком ударился об угол той самой табуретки, что ещё мгновенье спасла мужчину от падения и в тот же миг потерял сознание.

Через несколько секунд придя в себя он обнаружил, что лежит навзничь на полу в доме Василины.

Василий, ощущая невыносимую боль в голове даже не заметил, что на какое-то время потерял сознание.

Резкая боль в затылке пронзила все тело. Он приподнялся, сел на пол и, обхватив голову руками, взревел будто раненный зверь.

-А-а-а! - матерные слова вырывались из уст мужчины сами собой. - Чёрт бы побрал эту табуретку и всех этих уродов! Боже, как же больно. А-а-а…

Корабликов, продолжая неуклюже сидеть на полу, ладонью левой руки стал массажировать ушибленное место, а затем, когда боль чуть поутихла другой, с ненавистью отшвырнул от себя табуретку, которая, кувыркаясь, отлетела в сторону.

-Сука!!! Не-на-вижу!!! Сволочь! – зло выл он, неизвестно к кому обращаясь продолжая неуклюже сидеть на полу качаясь взад-вперед.

И вдруг, после свирепых слов и нецензурной брани, срывающейся с уст Василия, где-то далеко-далеко в подсознании всплыло слово: «СОВЕСТЬ».

Ему внезапно показалось, что кто-то неизвестный, так громко его произнёс, что Корабликов от неожиданности вздрогнул.

-Что за чертовщина? - продолжая держаться рукой за ушибленное место, мужчина опасливо оглянулся по сторонам. - Кто здесь?

Но в доме, никого кроме Василия не было. На стене, часы с кукушкой, не спеша отсчитывали бесконечный бег времени, а на дворе, вовсю щебетали птицы.

Корабликов кряхтя, поднявшись на ноги, подошёл к окну и, отодвинув занавески, опасливо выглянул во двор.

Но и во дворе было тихо. Он несколько минут затравленно смотрел из-за занавески на улицу, но ничего не обычного не заметив, вернулся к столу.

Затем поднял табуретку, которую несколько минут назад, откинул к стене и, присев на неё, закрыл глаза, и обхватил руками голову.

Его тошнило, а в голове появился непонятно откуда взявшийся гул.

-Боже как же мне плохо! – бубнил себе под нос Василий. – Что, чёрт возьми, со мной происходит?

Голова кружилась, а откуда-то из недр живота, противный гадский комок подкатил к горлу. И вдруг, неизвестный голос, заново громко произнес:

— Это я, твоя совесть!  Твоя совесть! Совесть, совесть, совесть…

Корабликов подскочил, словно ужаленный и стал оглядываться по сторонам.

-Кто это сказал? - трясясь всем телом от охватившего его страха, произнёс он вслух. - Кто это? Кто это сказал? Чёрт возьми, что происходит?

— Это я, твоя СОВЕСТЬ! - неприятным противным кулачком застучало в мозгу. - Я твоя совесть! Совесть, совесть, совесть…

-Отвяжись! – мотая головой, заорал Корабликов и, рухнув на колени, ухватился одной рукой за горло, а другой за край стола. – Заткнись, хватит!!! Я не хочу тебя помнить. Не хочу-у-у!!!

Его тошнило. Голова раскалывалась на миллиарды осколков, которые будто мелкие ежовые колючки впились в мозг и ему казалось, что черепная коробка вот-вот разорвется вдребезги.

Отпустив край стола, Василий двумя руками опершись о деревянные отполированные до блеска половые доски наклонился и стал блевать.

Его выворачивало наизнанку. После не до переваренной пищи пошла желтая жидкость – желудочный сок.  И наконец, процесс закончился и он, отхаркиваясь горькой слюной, тяжело задышал…

Качаясь из стороны в сторону, он закрыл глаза и вдруг, слезы сами собой покатились из глаз. И он разревелся будто маленький обиженный ребёнок.

Василий вытирал слёзы кулаками, а они словно бесконечные солёные ручейки лились по щекам.

Сколько в таком состоянии просидел на коленях Василий, не помнил. А когда прошла истерика, пришла опустошённость и некоторое успокоение.

Страх медленно растворялся, и осознание себя и окружающего мира потихоньку возвращалось. Он, пошатываясь и хватаясь за злополучную табуретку трясущимися руками, медленно поднялся.

-Откуда я помню это чёртово слово? – вслух тихо произнёс Василий–   Это противное слово совесть. Откуда оно взялось?  И почему именно оно? Но, чёрт побери, ведь я его точно помню? Но откуда?  Ведь ничего, кроме этого, проклятого слова у меня в голове из прошлой жизни не всплывает вовсе… Что оно мне напоминает?

И вдруг, где-то далеко-далеко в подсознании сработала, неведомая пружинка. Он вздрогнул всем телом, неожиданная боль, словно молния, пробила по позвоночнику.

 Он обхватил руками раскрасневшиеся и еще мокрые от слез щёки и хрипло застонал:

-А-а-а-а!  Я же должен был умереть. Но, чёрт побери, почему я ещё жив?

И тут в подкорке, будто локомотив, пронеслись воспоминания о бывшем сослуживце Коротько, а затем, в мгновенье ока, перед взором всплыл   ядовито улыбающийся рот бывшего директора.

От увиденного и осознанного прошлого, в глазах у Василия промелькнул животный ужас.

Его заново затошнило. В голове затуманилось, а перед глазами опять появилась та страшная мутная дымка.

Он наклонился и его заново вырвало.  После того как очередной раз желудок освободился, ему немного полегчало.  Туман перед глазами, потихоньку рассеивался.

И когда взгляд окончательно прояснился, то он осмотрелся по сторонам.  Всё, что его окружало в данный момент, неожиданно предстало в другом свете.

-Лёха, Василина, Коротько, север, - пробормотал он, оглядывая стены жилища, в котором находился. – Где я? Господи, неужели я начинаю вспоминать себя?

Он краем взгляда окинул свои сапоги, которые были в блевотине и его снова вывернуло.

Наконец, отдышавшись, и перестав опорожнять желудок, мужчина тупым взором окинул остатки своего обеда, расположившего вонючей лужей под ногами и презрительно поморщившись, поплелся за ведром с тряпкой.

Принеся ведро и половую тряпицу, он словно в тумане стал убирать противно пахнущую жижу.

Пока Корабликов мыл полы его не покидала мысль о том, что же с ним только, что произошло. 

Он вытирал деревянные, плохо крашеные доски, а мозг беспрестанно перебирал клочки воспоминаний, выплывшие так неожиданно из его прошлого.

И вдруг, как будто, кто-то неведомый приоткрыл занавес в прошлое, и перед взором, открылась неприглядная картина прошлой жизни.

Василий, перестав тереть пол, на мгновение замер, а затем, не замечая, что продолжает в руке держать неприятно пахнущую тряпку, поднялся.

-Чёрт возьми, похоже, я всё вспомнил! – сказал он, тупым взором окидывая грязный пол. -  Похоже, я вспомнил, откуда знаю это противное слово «Совесть». Да, я теперь точно знаю откуда оно. Это уродливое слово из прошлой моей жизни.

Корабликов несколько мгновений стоял в раздумье, а затем, бросив тряпку в недомытую, противно пахнущую лужу в задумчивости подошёл к окну.

За окном, светило солнце, и как ни в чём не бывало, весело пели птицы, где-то вдалеке, кряхтел своими старыми костями древний трактор, а весёлые голоса детей так же, как и ранее продолжали голосить за околицей.

Продолжая смотреть в окно, он, нахмурив брови, серьёзно пробормотал:
-Меня зовут….  Мое имя… Меня звать Василий! – И я …О боже… О господи… Я всё вспомнил…

Василий, потирая ладонями щёки, замотал головой, и нежданная улыбка осветила его помятое и заросшее щетиной лицо.

Он широко улыбнулся, из горла вырвался победоносный, громогласный вопль, а по щекам покатились слезы радости от того, что он наконец-то приобрел прошлое….

-А-а-а! – подняв и, разведя в сторону руки ладонями к верху, радостно закричал он во все горло. -  Я вспомнил. Я всё вспомнил. Моя фамилия… Моя фамилия… Моя фамилия Корабликов.  Ура-а-а! Я вспомнил свою фамилию… Я…Я…Я… Корабликов.

Сжав кулаки, он стал приплясывать, продолжая радостно приговаривать:
-А я всё вспомнил, я всё вспомнил…Ай, какой я молодчага… Я всё вспомнил…

ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть.17

-А что здесь происходит? – посторонний грубый мужской голос перебил восклицания Василия Васильевича. – С вами всё в порядке?

Корабликов от неожиданности вздрогнул и наступил в медленно растекавшуюся вонючую лужу.

В просвете входной двери виднелся силуэт неизвестно откуда взявшегося крупного мужчины.

Василий от неожиданности весь напрягся и уже был готов послать далеко и надолго ворвавшегося без приглашения в чужой дом незнакомца, но через мгновение, узнав в постороннем человеке местного участкового, даже обрадовался полицейскому, который так нагло нарушил всплывшие воспоминания.

-Здравствуйте. - стоявший в дверях властитель порядка строго взглянул на стоявшего одной ногой в медленно растекавшейся луже мужчину. – А что у Вас здесь происходит?

Поведение Василия ему явно не нравилось и полицейский, ещё раз окинув взглядом комнату, по-хозяйски, не спрашивая разрешения, прошёл в помещение.

-Так что, всё-таки случилось? – спросил вошедший.

Старший лейтенант внутренней службы, Герман Лепенько, небольшого росточка коренастый, с хитрыми широко поставленными глазками мужчина, служивший не один год участковым, и раньше частенько заходил проведать не помнящего себя и своего родства Корабликова.

Да и как можно было оставить без присмотра, неизвестно откуда появившегося на его участке человека, ничего не помнящего?

«А может, не хочет помнить?»- часто сам себе задавал вопрос Лепенько после очередного посещения дома Василины. – «Хотя, мужик как мужик. Вполне адекватный, даже на рыбалку ходит. Может, на самом деле не помнит?  Ничего противозаконного не делает. Ладно, поживём, посмотрим».

С такими раздумьями он всегда покидал дом медсестры так, толком и не разобравшись в поведении Василия.

Но в этот раз Герман пришёл не проведывать Василия.

- Так, что же всё-таки здесь произошло? – более строго спросил Лепенько. – Вы очень возбуждены. Что случилось?

- Представляешь, а я всё вспомнил! - глупо улыбаясь, басом проговорил Василий. – Представляешь! Я вспомнил...

Корабликов не заметил, как от радости и, не осознавая своего поведения, стал называть властителя правопорядка на Ты.

Глаза у Василия Васильевича радостно блестели.

Он смотрел на человека в форме, а сам толком до конца не понимал, зачем здесь, в доме Василины появился представитель власти.

-Очень, хорошо! – спокойным и уверенным голосом проговорил участковый, осматривая комнату. – А это что за лужа?

Полицейский пальцем, небрежно указал вниз.

-О, чёрт! – Корабликов взглянул вниз и только в этот миг заметил, что одним сапогом стоит в луже. - Я сейчас, я быстро. Я сию секунду…

Он засуетился:

-Я мигом! Это мне, мне, мне чуток плохо стало. Я сейчас. Вот я тут… Ну… Сами видите…

Теперь, он, смутившись будто ребенок, заикаясь, и осознав, что перед ним стоит человек представляющий власть перешел на Вы и оправдывающимся пискливым голосом добавил:

— Это… Это меня вырвало. Я мигом… Всё уберу… Это мне было плохо. Я уберу. Да, я мигом. Вы не обращайте внимания.

Он неуклюже стал снимать сапог, покачнулся, и чуть было не упал, но оперевшись о крышку стола, устоял.

Сапог, всё-таки, каким-то, невероятным чудом снялся сам собой и остался одиноко стоять посредине комнаты в неприятно пахнущей луже.

Корабликов уже собрался наклониться и взять тряпку в руки, но участковый с силой удержал Василия за предплечье.

— Это, - Лепенько пренебрежительно кивнул вниз, указывая на жидкое пятно, - вы уберёте позднее. А сейчас, будет важнее решить один вопрос, не терпящий отлагательств.

-Но как же? – растерялся Корабликов. -  Она ведь пахнет. Да я сейчас, да я быстро.

-Да, оставьте вы эту блевотину! – нервно и презрительно выпалил участковый. – Сейчас главное не допустить непоправимого. А вы… Тьфу…

-Да я, только… Да я мигом… Да, я…

-Так.  – не выдержал Лепенько, и тряхнул Василия за руку. – Сейчас мне не да ваших бессмысленных разговоров. Где Санёк?

-Не знаю. -удивленно пожал плечами Корабликов. - Он дома практически не появляется. Приходит только спать, да и то не всегда.

-А сегодня он заявлялся? - полицейский колючим пронизывающим взглядом не мигая, смотрел в глаза Василия Васильевича. - Он был сегодня?

Корабликов, не выдержав прямого взора Лепенько, отвернул лицо.

Только сейчас Василий начал осознавать то, что представитель правопорядка появился так неожиданно в доме Василины не случайно.

«Он пришёл за оружием» - пронеслось в мыслях у Василия. – «Если я скажу правду, он арестует и меня и пацана. Точно арестует, без сомнений. А затем, пойди, разберись… Надо молчать.»

-Так приходил или нет? – продолжая внимательно всматриваться в лицо Корабликова, более мягко спросил Герман. – Саша приходил сегодня?

-Да. – виновато промычал Корабликов опустив голову и исподлобья смотря на медленно растекающуюся лужу, в которой продолжал одиноко стоять сапог. – Санька сегодня приходил домой.  Но он очень быстро поел и ушёл.

-Он что-нибудь приносил? У него в руках был какой-нибудь пакет или свёрток?

- Да, откуда я знаю? – нервно выпалил Корабликов. –  Я ему не отец. Я за ним слежку не осуществляю.  Когда приходит, когда уходит, мне не докладывает. Он сам по себе. Меня вот «Ванькой - Дебилом» окрестил. А Василину вообще перестал слушаться.

Корабликов чувствуя, что пацан всё-таки вляпался, в какую-то неприятную историю и, понимая, что помочь ничем не может оступившемуся пацану разозлился.

-Да, отпустите меня! – воскликнул Корабликов и, резко освободившись от державшего его полицейского, недовольный собой взял тряпку, опустился на колени и, возя ею по полу, тихо пробубнил. – Мне всё вымыть надо пока Василина не пришла. Я тут все испачкал, а она чистоту любит.

— Значит, приходил, - задумчиво произнес негромко Лепенько. – А один он приходил или с кем-то?

- Один он был, - продолжая вытирать полы откликнулся Василий. – Он в холодильнике колбасу забрал и полбатона.

— Значит так! – решительно заявил Лепенько. – Как появится Алексей, сразу мне звоните. Вам понятно?

Корабликов проигнорировал высказывание Лепенько.  Он криво усмехнулся, потряс головой, выжал тряпку в ведро и принялся, молча протирать сапог, который оставил в луже.

-Вы меня слышите? - повысив голос, жестко повторил вопрос Герман. - Я говорю, как появится Александр, сразу мне сообщить, вам понятно?

-У меня телефона нет. -  не глядя на властителя порядка и скрывая ухмылку тихо проговорил Василий. – Да и приходит пацан практически всегда за полночь. А я в это время уже сплю.

Герман гневно взглянул на продолжавшего возится с сапогом, стоявшего на коленках Корабликова и, сплюнув, на только что вымытый пол, со злостью произнёс:

-Правильно тебя кличут – «Ванька-Дебил». Реальный дебил…  Пацан может такого наделать, что потом и он и ты и его мать, все плакать будете.

Он, кинул презрительный взгляд на Корабликова и направился к выходу.

А затем, вдруг неожиданно на мгновение остановился и, теряя выдержку процедил сквозь зубы:

- Пацан вместе со своими подельниками напал на сотрудника полиции. Со слов полицейского их было четверо. В одном из нападавших, пострадавший узнал Александра. Эти уроды, избили полицейского, напали как шакалы, из-за угла, сначала оглушили чем-то тяжёлым похожим на биту, а затем ногами били. Забрали табельное оружие и удостоверение. Но парень крепким оказался. Сумел, каким-то чудом добраться до дома. Да и жена его молодчина, слава Богу, вовремя Скорую вызвала. Правда, сейчас он в реанимации. Но врачи сказали, что кризис миновал, и жить будет возможно

Лепенько скрестил руки на груди, сжал губы и с презрением в голосе добавил:

-Я надеюсь, теперь ты понимаешь, что произойдёт, если кто-нибудь воспользуется оружием? А если, не дай бог, из ствола кого-нибудь пристрелят… Всё… Кранты… Никто тогда Саньку не поможет, даже всевышний.

Лепенько, продолжая стоять посредине комнаты, сверху вниз строгим взглядом окинул Корабликова, который стоя на четвереньках делал вид, что занят мытьём полов.

-И поверь моему многолетнему опыту, сколько бы Александр не скрывался, его всё равно, рано или поздно поймают. -  понизив голос и изменив тон на доброжелательный произнес Лепенько, обращаясь, скорее к себе.

- И чем позднее это произойдёт, тем хуже будет для него!  Да и Василине, тоже будет не легко, если её сына отправят на нары далеко и надолго. -добавил он с грустью в голосе. –  Ладно пацан бестолковый, а вот бабу жалко, она и так, за свою жизнь столько бед нахлебалась - не дай бог никому такой жизни.

Участковый замолчал и окинул взглядом убогое жилище. Комната представляла из себя обычное жилище советских времен.

Стол, стоявший посредине комнаты хоть и был старым и произведенным в прошлом столетии, но до сих пор был крепким, а потрепанные табуретки старого образца с прорезью в середине крышки, предназначенной для удобства перетаскивания, были прочными и сделанными на совесть.

Лепенько осматривая комнату, ухмыльнулся и в этой ухмылке неожиданно промелькнули теплые воспоминая о тех временах, когда он был ещё мальцом и жил в самой большой и богатой стране, которую любил всем сердцем и называлась она Союз Советских Социалистических Республик.

В СССР люди жили открыто, ходили друг другу в гости, помогали соседям радовались немногому, стремились развиваться и не гнались за материальными ценностями.

Если появлялась какая-либо новая мебель в магазинах небольшого городка, то её покупали практически все хозяйки, а потому, почти в каждом доме можно было обнаружить, следы того времени: одинаковые будто близнецы, полированные коричневым лаком шкафы или стулья, которые производились тысячами в социалистической стране и стоили таких малых денег, что каждый житель государства имел возможность купить себе несколько.

А уж такие бытовые предметы как холодильники типа «Орск» или «Победа» до сих пор продолжали упорно трудится на благо некоторых своих хозяев, а те, которые перестали работать по той или иной причине были приспособлены под хранение различных баночек и скляночек, а также для других очень нужных и не очень предметов домашнего быта.

-Да-а-а, а при советах, что ни говори, всё на совесть делали.  – смягчая свой пыл произнес свои мысли вслух Герман. – Жаль, теперь так не делают.

-Что!? – Василий перестал возить тряпкой по полу и удивленно уставился на участкового. – Чего не делают?

-Да столы, я говорю, теперь такие не делают. – ответил полицейский, указывая на стол. - Теперь всё больше   из ДВП, ДСП или из пластика шлепают. А настоящие прочные деревянные столы теперь не в моде.

-А причем здесь столы? – недоуменно воскликнул Корабликов у которого и так в мозгах творился полный беспорядок.

-Да, ни причем, – огрызнулся полицейский. – Просто теперь молодые отморозки не за что людей убивают. При советах не было такого бардака. Люди чище душой были. А теперь, кроме «бабла» да развлекухи, ничего не в моде. Жаль нынешнюю молодежь.

Герман, ещё раз, с пренебрежением окинул взглядом продолжающего сидеть на полу Корабликова и, махнув рукой, показывая этим жестом, что разговаривать с больным человеком бесполезно, направился к выходу.

Когда Лепенько открыл входную дверь, в помещение ворвались уличные звуки и, вместе с ними, тёплый летний ветерок стал выдувать неприятный запах из помещения.

Полицейский немного постоял в проеме двери, вдыхая свежий нагретый летним солнцем воздух и, обернувшись, оценивающим взором ещё раз окинул уже поднявшегося с колен Корабликова.

— Вот такие вот дела творятся в нашем городке, – произнес он ровным голосом. – Живет человек, никого не трогает, выполняет свою работу, а тут раз, в один момент всё меняется. Всё рушится. Вот кому парень мешал? За что его избили до полусмерти?

Герман замолчал. Ещё раз, пренебрежительным взором окинув Корабликова державшего в одной руке сапог, а в другой тряпку, вдруг подумал:

-«А может так даже и лучше, когда ты не помнишь вчерашнего дня?» – пронеслось в голове у полицейского. – «Лёг спать, закрыл глаза, проснулся утром, а у тебя, такое же хорошее настроение, как и месяц назад, не хлопот тебе ни забот. Ничего не помнишь, и нет никаких проблем. Может, так жить лучше?»

И недобро ухмыльнувшись своим, странным, как ему показалось мыслям, ещё раз окинул взглядом комнату:
-чистенькие занавески на небольших окнах, стоявший посредине стол, одинокую, но крепкую табуретку, огромную сгорбленную фигуру Корабликова, а затем, задумчиво вздохнул и, качая головой, вышел из дома, оставив открытой за собой входную дверь.

ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть.18

Корабликов остался в доме один.

Продолжая держать грязную вонючую тряпку в руке, он смотрел на открытую дверь, а внутри, где-то далеко в душе, та самая совесть, которая покинула его тело несколько месяцев назад, заново ворвалась в душу…

«— Это я, твоя совесть!» – опять, неизвестно откуда взявшийся голос простучал в висках. – «Я, твоя совесть!»

-Да, пошло оно всё к чёрту! – зло выругался Василий, и с яростью бросил тряпку на пол. - Чёрт бы побрал этого мента!  Припёрся тут, со своими заморочками совсем не вовремя. Только душу растеребил… А что я делал?!  Я забыл, что недавно вспомнил!  Что я делал? Что должен сделать? А-а-а-а…

Он раздражённо тряхнул головой, оторвав взгляд от дверного проёма, поднял тряпку с пола, швырнул её в ведро и, схватив его, вышел на улицу.

Поставив за углом здания противно пахнущее ведро, вернулся к входной двери и присел на приступок древнего, но ещё хорошо сохранившегося крыльца.

 Тем временем летнее солнце, поднимаясь к зениту, стало нещадно палить.

Звуки на улице приутихли, рокот тракторов и комбайнов смолкли, да и детский смех затих.

Зато заливистые трели птиц – распространились высоко в небе, радуя своими звуками всю округу.

Василий поднял голову, прикрыл глаза рукой от солнца и, прищурившись, пытался разглядеть хоть одну из певчих птиц.

Со стороны могло показаться, что это не «Ванька - Дебил» находящийся в состоянии диссоциативной амнезии, а совсем другой человек уверенный в себе и своих силах с интересом всматривается в голубую безоблачную даль.

Но на самом деле внутреннее состояние Василия было на пределе — тело дрожало, а разум боролся с хаосом воспоминаний.

Василий, слушая гомон птиц, совсем не думал птичьих трелях, скорей это была бессознательная реакция тела на когда-то привычном его слуху звуки.

Организм чтобы не подвергать себя очередному психологическому срыву автоматически на подсознательном уровне заставлял переключить внимание с воспоминаний о прошлом на приятные звуки.

Однако независимо от подсознания Василий усиленно старался вспомнить хоть какую-либо, пусть и незначительную информацию из прошлого.

Но мозг усиленно блокировал какие-либо воспоминания и не позволял припомнить ту самую ситуацию, из-за которой он оказался в этом небольшом городке и блокировал любые воспоминания о прошлой жизни.

Несмотря на душевные переживания Корабликова, птицы в высоком солнечном и безоблачном небе, как ни в чем небывало, продолжали заливаться разными голосами до тех пор, пока их пение не заглушил резкий и протяжный гудок тепловоза.

От такого, казалось бы, далёкого и незначительного звука при котором любой другой человек ни то, чтобы не вздрогнул, а скорей всего даже не обратил бы никакого внимания на этот отдаленный механический звук поезда, Василий резко содрогнулся, а по телу прокатилась волна мелкой дрожи.

Для Корабликова находящегося в состоянии наивысшего напряжения этот неожиданный гудок далекого поезда произвел эффект взрыва гранаты.

Произошло то, что происходит с людьми, пребывающими в стрессовом состоянии и получившими внезапное резкое воздействие, извне, напоминающее о неприятном прошлом, которое мозг такого человека старается заблокировать.

Василий несколько мгновений стоял словно статуя, а затем, безвольно опустив руку которой закрывал глаза, медленно присел на тот же приступок.

Тепловоз, где-то вдали на другом конце околицы еще раз протяжно прогудел, но Василий уже не обращал внимания на очередной тягучий звук.

Он сидел на ступеньках, а руки безвольно висели словно плети.

Дрожь в теле прекратилась полностью. Его тело скуксилось, и он стал похож на старого большого игрушечного мишку, которого выбросили на помойку.

Его безвольно сидевшего на пороге дома посетило чувство похожее на отрешенность, перемешенное с безысходностью.

-Твою мать! – тихо себе под нос пробормотал Василий. - Я реально все вспомнил.

Вся прошлая жизнь до больницы начала медленно всплывать в его возбужденном мозгу.

Амнезия, в которой Корабликов находился около года, медленно отступала.

Триггером оказался тот самый гудок тепловоза, который в мгновение ока привел в действие запертые в дальних уголках мозга воспоминания.

На ступеньках чужого, но одновременно с этим уже родного для него дома Василий с бледным лицом просидел около получаса.

Скорчившись в образе эмбриона на ступенях крыльца, он чему-то улыбался, что-то тихо бубнил себе под нос и даже несколько раз всплакнул.

Чем больше Корабликов вспоминал моментов из прошлой своей жизни, тем быстрей менялось его психическое состояние.

Состояние оцепенения от нежданно нахлынувших воспоминаний медленно, но уверенно переходило в раздражение.

Чем больше воспоминаний возвращалось к нему, тем агрессивней он становился.

Прошлое волнами возвращалось в его сегодняшний мир и мгновенно накладывалось на нынешнюю ситуацию, в которой он находился.

И вдруг, вместо того чтобы продолжать себя жалеть, как это происходило до потери памяти он рассмеялся во весь голос.

Он так яро гоготал, что даже птицы за открытым окном на мгновение прекратили свое пение.

Эти резкие и отрывистые звуки, вырывающиеся из гортани Корабликова, не были похожи на смех, они скорей напоминали рёв раненого зверя, которому одновременно и больно от полученных психических и физических ран и которого одолевает яростное желание мщения.

-Ха-ха-ха! – хохотал мужчина. – Я реально всё вспомнил. И жену суку и директора мудака. Ну, ничего, вы ещё сожалеть будете, из-за того, что так поступили со мной. Я ещё покажу, на что способен. И раз уж я не был нужен в прошлом тем, кто меня окружал, тех, кого я считал близкими мне людьми, то теперь, я буду не Корабликовым, а каким-нибудь, другим человеком типа Шахом или Шерханом.

Он встал, и с какой-то гневной уверенностью в себе и своих силах отряхнул потертые штаны и направился в дом.

ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть.19

Переступив порог дома, он целенаправленно направился в комнату Лёхи.

Без труда отыскав без усилий нашел на школьном столе авторучку и, захватив с книжной полки чистую тетрадь, вернулся в кухню.

Усевшись за кухонный стол, он раскрыл тетрадь и принялся торопливо записывать всё, что ему в этот момент припоминалось.

Голова кружилась – возможно, от стресса и потери памяти, а может, наоборот, от внезапного прояснения сознания. Но ум был удивительно ясен, позволяя ему чётко и связно излагать на бумаге фрагменты своей прошлой жизни.

Воспоминания о минувших днях нахлынули на Василия, подобно штормовым волнам, обрушивающимся на берег.

Всё тело содрогалось от приятного и незнакомого ранее возбуждения, а рука, пишущая по бумаге, была тверда как никогда.

Воспоминания, казалось, не шли привычным путем, а наоборот, разматывались в обратном порядке, словно кто-то невидимый перематывал старую кинопленку.

Василий, продолжавший заполнять страницу за страницей, с удивлением осознавал, что после всех пережитых невзгод забытые события всплывают в его памяти с такой поразительной ясностью и отчётливостью.

События, которые он считал давно погребенными под пеленой амнезией, вдруг обретали поразительную четкость и живость.

Перед его мысленным взором проносились картины прошлого, будто замедленные кадры. Вот он, падающий с полки, теряющий сознание. А следом, как будто из ниоткуда, возникает образ встречи на перроне с давним сослуживцем.

Следующий эпизод из прошлой жизни пронесся с такой силой, что Василий невольно вздрогнул.

Он вспомнил себя стоявшего на перроне жалкого, растерянного готового покончить раз и навсегда со своей никчемной жизнью так ясно, что даже нервно вздрогнул.

— Вот дурак. -  пробормотал себе под нос Корабликов. - Надо же из-за какого-то незначительного пустяка чуть жизни себя не лишил.

Затем в его сознании возникла картина семейной ссоры, а за ней – череда долгих и изнурительных поисков работы, которые казались бесконечными.

Когда он вспомнил о своем увольнении, реакция была прямо противоположная той, которую он испытал в прошлом при потере должности.

Тогда, в уже далеком прошлом, когда он стоял перед грозным и наглым начальником он чувствовал себя униженным и раздавленным, а сейчас же, из-за того, что ему в данный момент жизни нечего было терять, кроме своих воспоминаний, он жестко и недобро оскалился.

Теперь уже, он не был тем «тютей – матютей» – которым, считала его жена в прошлом, теперь он был совсем другим человеком, испытавшим и горечь потери своих идеалов, и предательство близких ему людей и ненависть со стороны абсолютно чужих ему людей.

Теперь, после того как он заново обрел память и свое прошлое в нём зародилась гневная уверенность в себе и в том, что он сможет коренным образом изменить свою жизнь.

Злость на прошлую жизнь и уверенность в новом себе и своих силах, словно поток свежего воздуха протиснувшееся в темную и затухшую комнату наполняла всё его существо.

Корабликов радовался и тому, что начал вспоминать прошлое и тому, что это прошлое теперь не только не угнетало его душу, а даже наоборот виделось бессмысленным и глупым.

И всё же состояние Василия было не стабильное, он, то впадал в уныние и отчаяние и готов был разрыдаться, а то наоборот, будто маленький ребенок, получивший заветную игрушку, безудержно радовался тем моментам своей жизни, которые приходили на память.

В таком психоэмоциональном нестабильном состоянии Василий несколько раз вставал, ходил по комнате, затем опять садился за стол и писал, писал, писал.

В очередной раз, когда он уселся за стол, ему припомнилась первая встреча с будущей женой, и его нехорошая усмешка превратилась в добрую улыбку.

-А ведь я эту суку реально любил и всё делал только ради нее. – с грустью в голосе произнес Василий продолжая записывать всё что всплывало в памяти.

И затем, чуть задумавшись, со злостью в голосе добавил:

-Ха, а ведь до женитьбы я был совсем другим человеком. Я и квартиру свою имел и деньги какие никакие у меня водились. Ну, ничего, теперь моя жизнь изменится. Вы у меня еще попляшите… – бубнил он себе под нос гневно и радостно одновременно.

По ходу написания мемуаров он всё сильнее углублялся в прошлое.

Теперь он припомнил, как радовался моменту, когда бывший сослуживец подогнал ему работу в той самой конторе, из которой он был впоследствии уволен.

Неожиданно в памяти всплыл момент вручения ему лейтенантских звездочек.

- Черт! - воскликнул он возбужденно. – Вот оказывается, откуда я знаю, как правильно заряжать и разряжать огнестрельное оружие. Я ведь умел стрелять из разных видов вооружения. Чёрт!

Он улыбнулся, встал и нервно заходил по комнате.

Воспоминания вернули его в тот день, когда он, лежа в госпитале, получил свою первую медаль «За отвагу».

И тут же припомнил, что все его награды так и остались лежать в старом чемодане где-то в кладовке со всем хламом, что остался после ремонта в новой квартире, за которую он должен был платить кредит.

-Чёрт! – он вернулся к столу, сел на стул и задумался.

-А ведь на мне висит огромный кредит за квартиру, которая по документам мне и не принадлежит вовсе… - проговорил он тихо.

И тут его очередной раз прорвало!

Он громогласно расхохотался.

-Так, получается, - сказал он, продолжая ржать во все горло, - что, если в течение такого продолжительного времени никто меня не искал, значит, кто-то другой однозначно выплачивает этот чертов кредит. Ах, Людочка, ну продуманная сучка эта моя женушка.

Василий перестал хохотать, облокотился на спинку стула и расправил плечи.

-Так значит, - продолжил он говорить вслух, - чтобы мне начать жизнь с чистого лица, я должен стать другим человеком, и свою фамилию надо забыть окончательно и бесповоротно…

Он пододвинул стул поближе к столу и все, что всплывало в его памяти за последнее время Василий продолжил записывать в тетрадь…

Наконец, поставив точку в конце последнего написанного предложения, он откинулся на спинку стула и счастливо улыбнулся своим мыслям.
 
Некоторое время, радуясь избавлению от тяжести неизвестности, он продолжая улыбаться самому себе встал, взял тетрадь и отнес к себе комнату, где и спрятал её под подушку.
 
Затем, продолжая быть в приподнятом настроении не спеша домыл полы, вымыл ведро с тряпкой, сходил к себе в комнату, из-под матраса своей постели достал бумажный конверт, сделанный из старой газеты и довольный собой, пошел в ближайший продовольственный магазин.


ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть. 20

Когда Василина вернулась с работы и как обычно, после тяжелого рабочего дня с недовольным лицом зашла на кухню, её ждал неожиданно приятный сюрприз.

На чистой скатерти посредине стола стояла стеклянная ваза её матери, где находились свежесобранные полевые цветы.

Стол был накрыт на двух персон.

Открытая бутылка вина стояла на белой салфетке, а столовые принадлежности возле тарелок, что Василина выставляла только на праздники, лежали как в ресторане возле нарядно расставленной посуды.

В хрустальной салатнице, аппетитно нарезанный овощной салат, манил своей свежестью, а от начисто отдраенной газовой плиты приятно пахло жареным мясом.

— Это что? - удивленно задала вопрос Василина, кивая головой, в сторону накрытого стола, сидевшему за тем же столом и радостно улыбающемуся Василию.

—У нас сегодня праздник! - растягивая улыбку до ушей, уверенно проговорил Василий.

—Так! – Василина насторожилась. – И что у нас за праздник?

— Я сегодня вернулся к жизни!

—Пусть так! – Василина вся напряглась. – А деньги откуда на все это?

— Да, какая разница откуда. - нетерпеливо вскрикнул Василий. – Это сейчас совсем не важно, сейчас важно совсем другое, я вспомнил свое прошлое. Понимаешь ты!? Садись лучше за стол, и мы с тобой выпьем за моей прошлое.

— Стоп! – испуганно воскликнула женщина. – Давай — ка всё по порядку. В первую очередь мне хотелось бы узнать, откуда у тебя деньги на мясо, на вино и на всю эту красоту?  А после того, как ты мне всё по порядку объяснишь, я уже подумаю, садиться мне с тобой за стол или нет.

Её, обычную женщину, не избалованную дорогими продуктами и ужинами в ресторанах, пугало такое поведение человека, который совсем недавно был ещё Ванькой - Дебилом, а теперь ни с того ни сего вдруг стал властным и уверенным в себе и своих силах мужчиной.

— Да, всё просто! – заулыбался Василий. — деньги, я сам, без посторонней помощи накопил. Представляешь, я как будто знал, что в самый подходящий момент они пригодятся. Ты же помнишь, что я стараясь избавиться от навязчивой идеи о своей ненужности часто ходил на рыбалку, ну ты же помнишь сколько рыбы я приносил?

— Конечно помню! – ухмыльнулась устало Василина. — У нас вся холодильная камера в холодильнике забита твоей рыбой.

— Так вот! — продолжал радостно Василий Васильевич.— Я  наловленную рыбу сначала полностью всю тебе отдавал, а вот когда ты сказала что её девать больше некуда, я стал её на рынок относить, а там местные продавцы, у меня её покупали, правда не дорого, но ведь тогда, когда я был без рода и памяти мне было абсолютно все равно куда девать пойманную рыбу, да и деньги для меня тогда не имели никакого смысла.

Василина, смотря на мужчину, сидевшего за её столом в развалку, все более и более удивлялась переменам происшедшим с человеком который прожил с ней бок о бок столько времени.

Она медленно приблизилась к столу и, присев на один из стульев, продолжила внимательно слушать Корабликова.

А Василий счастливый и радостный продолжал:

— Так вот! Я как -то раз тебе принес несколько помятых бумажек, что за рыбу получил, а ты тогда сказала, что ты их не возьмешь. Помнишь? Ты еще тогда сказала, что подачки от больных не берешь. Помнишь!?

Василина молча кивнула головой в знак согласия.

— Ну тогда я и решил, чтобы их не выкидывать, ведь для меня это были ничто иное как красивые бумажки и блестящие круглые металлические предметы, стал я их собирать и складывать в пакет что хранил под своим матрасом. А сегодня, когда я их достал, то тут - же вспомнил, что на эти деньги можно много что полезного купить. Вот я и сходил в магазин, да и набрал всей этой снеди. Да и в конце концов сегодня реальный праздник. Я вспомнил кто я и как меня зовут! Представляешь!?

— Ну и кто ты? —  спросила тихо Василина, и в глазах появился огонек заинтересованности.

Василина в упор рассматривала сидевшего перед ней мужчину, который как ей казалось полностью изменился, и она поймала себя на мысли, что этот человек, который совсем недавно был не помнящим себя и своего прошлого, вдруг неожиданно стал ей интересен как мужчина.

Она всем своим женским чутьем ощутила, что тот самый «Ванька -Дебил», тот слабый и никчемный мужичонка, полностью исчез, и теперь перед ней сидел, совсем другой человек - уверенный в себе и своих силах самец.

Мужчина, сидевший перед ней, неожиданно для нее самой, вызывал неподдельный интерес, хотя, прежде она никогда не чувствовала к нему ничего кроме жалости и предвзятого хорошо скрываемого презрения.

Однако, теперь что-то изменилось в нём самом и в их взаимоотношениях.

Василина смотрела и не могла оторвать взгляд от чисто выбритого лица Василия.

Ей начало казаться что еще чуть-чуть, и она полностью растворится в его карих глазах.

По телу пробежала предательская дрожь и она, испугавшись нахлынувших эмоций еле-еле смогла оторвать взгляд от лица Василия, зардевшись, она опустила голову спрятав свой взгляд за ресницами.

Василий же, не обращая внимания на изменения, происходящие с Василиной, был занят своими мыслями и потому ему было не до переживаний медсестры, которая его приютила и дала ему возможность привести свое психологическое состояние в норму.

Он наклонился вперед и, пристально глядя на зардевшуюся Василину твердо, с уверенной хрипотцой в голосе высокопарно произнес:

– Я!? Я, Василий, а фамилия моя Фрегатов. Понимаешь, что сегодня произошло!? Сегодня я заново родился! Я, Василий Фрегатов!  Понимаешь!?

Василий откинулся на спинку стула и довольный собой, уверенным жестом открыл бутылку вина.

Василина, исподтишка бросая взгляд на теперь уже не Корабликова, а Фрегатова в один момент как будто растворилась в созданной Василием атмосфере ранее неизведанного и в тоже время реального праздничного настроения.

Что-то странное и одновременно с этим приятное творилось с телом и внутренним состоянием женщины в этот момент.

Она, слушая грубый и одновременно с тем бархатно нежный голос Фрегатова, ощущала, что его слова проникали в самую глубь ее души.

Василий же, не замечая перемен в сидящей напротив хозяйки дома медленно и уверенно разливал вино по бокалам.

— Ну, Василина! — громко произнес Василий, поднимая свой бокал. -Давай мы с тобой выпьем за мое возрождение. Теперь наша с тобой жизнь кардинально изменится. Теперь я точно знаю, что нужно делать.

Василина ещё раз, оценивающим взглядом окинула сидевшего напротив мужчину, и чтобы опять не попасть под магию карих глаз Корабликова -Фрегатова быстро встала.

— Знаешь что! Дорогой мой, Василий Фрегатов, — нежно улыбаясь промолвила Василина, — раз уж ты сам умудрился такой стол накрыть, то давай я сначала приведу себя в порядок, а уж затем, мы с тобой и поужинаем, и о прошлом твоем поговорим. Хорошо!?

— Да, конечно! — уверенно пробасил Василий. — надеюсь, что за это время больше ничего сверх ординарного не произойдет.

Он, вольготно развалившись на стуле с самодовольной улыбкой, не торопясь, потягивал из бокала приятный терпко — сладкий на вкус слабоалкогольный напиток, при этом, наслаждаясь осознанием того, что вспомнил своё прошлое и тем, что теперь реально может полностью изменить свою жизнь не смотря на печальное былое.

В его мозгу зрел план дальнейшей своей жизни.

Чем глубже он погружался в раздумья о грядущем, тем крепче крепла в нем уверенность в правильности выбранного им нового образа.

Казалось, сама судьба предоставила ему шанс перевернуть страницу и начать новую главу своей жизни, и эта перспектива вызывала у него все большее удовлетворение.

Ведь именно сейчас у него появилась уникальная возможность кардинально изменить себя и начать всё с чистого листа.

Тем временем, торопливо меняя наряд, Василина размышляла о Василии и его неожиданной трансформации.

Надев своё лучшее платье, то самое, что хранилось для самых важных моментов, она вдруг почувствовала, как внутри неё зарождается что-то новое по отношению к Василию.

 Это было чувство, которое она знала лишь однажды, когда впервые встретила отца своего ребёнка.

Внезапно она осознала, насколько Василий интересен и притягателен. Ей отчаянно захотелось узнать о нём всё: кто он, откуда родом, чем занимался до этого, как потерял память, каких успехов добился, и есть ли у него близкие – семья, дети.

Поправив причёску перед зеркалом и довольная своим отражением, она прошла на кухню. Остановившись в дверном проёме, она с милой улыбкой взглянула на Сидевшего за столом Василия

Корабликов - Фрегатов увидев её в нарядном платье, вскочил со стула. Окинув её взглядом с ног до головы, он замер от удивления.

—В — а— у, прекрасно выглядишь! —  восхищенно воскликнул он. — Я раньше никогда тебя не видел в таком красивом платье.

Перед ним стояла совершенно другая женщина, не та, которую он знал раньше.

Василина действительно преобразилась, как внешне, так и внутренне, за это короткое время.

Её голубые глаза сияли неожиданно ярким, лучистым светом, а улыбка была просто завораживающей.

Она подошла к столу, изящно присела на край стула, который Василий услужливо ей пододвинул. Взяв бокал с вином цвета граната, она мило произнесла:

— Ну вот! Василий Фрегатов! Теперь я готова тебя выслушать!

Василий вернулся к своему месту, присел на стул, взял в руку бокал и пафосно произнес:

— Давай Василина, мы с тобой выпьем за то, что я вспомнил свое прошлое, вспомнил кто я и что со мной приключилось. Давай мы выпьем за то, что теперь моя жизнь полностью изменится и я наконец-то стану совсем другим человеком!

Чокнувшись бокалами, и несколько секунд послушав мелодичный звук от удара бокала о бокал, выпили.

Отпив из бокала терпко сладкого вина, Василина, поперхнувшись приятно обжигающим глотку напитком, принялась за ужин.

Василий же, в несколько глотков опустошив свой бокал, налил  добавку и, с жадностью накинувшись на жаренное мясо с картошкой, начал уверенным, с хрипотцой в голосе, в вкратце, скрывая подробности рассказывать Василине о том, что с ним произошло за сегодняшний день и каким образом он смог вспомнить свое прошлое, при этом уверяя и себя и  Василину в том, что он не  какой-то там Корабликов, а самый что ни на есть Фрегатов.

Василий говорил много, красиво, но несвязанно, хотя нить правдивых и лживых воспоминаний он протянул достаточно достоверную.

С каждым произнесенным словом и новой фразой Василина поражалась тому, что за всё время, пока Василий жил в её жилище она не смогла в нём разглядеть настоящего, сильного и уверенного в себе и своих силах мужчину.

Он всё больше и больше раскрывался перед ней, и она начала видеть его истинное "Я".

Теперь она уже не боялась ни его, ни его поведения.

Продолжая кушать ароматное мясо и вкусно приготовленный салат, залитый горчичным маслом и всё это запивая великолепным вином, она внимательно слушала приятный баритон Василия. 

Чуть захмелев, Василина вместо жалости и презрения к так называемому «Ваньке — Дебилу», стала испытывать уважение и интерес к этому давно потерявшему, а теперь нежданно - негаданно восстановившему память, мужчине.

Оказалось, что мужчина, сидевший напротив Василины, действительно был умной и сложной личностью со своим горем в прошлом и радостью в настоящем, способной вызывать у неё уважение и восхищение.

Василина с неподдельным интересом задавала вопросы о прошлом своего собеседника на которые он с удовольствием отвечал.

По ходу беседы, чем глубже они погружались в прошлое Корабликова - Фрегатова, тем чаще Василине стало казаться, что в словах Василия угадываются нотки то ли не уверенности, а то ли недоговоренности, хотя по тому, как рассказывал Фрегатов вроде всё было гладко.

А все неувязки в рассказе о прошлой жизни Корабликова — Фрегатова в тот   момент Василина приняла как само собой разумеющееся, ведь человек находящийся долгое время в полной амнезии и внезапно возвративший себе память не в состоянии сразу припомнить все мелочи из прошлого.

Продолжая свой рассказ о былом Фрегатов пронизав правду нитью лжи иногда сам путался в «показаниях», но через пару секунд переходя на другие темы и твердя о том, что не все вспомнил, смог более-менее правдоподобно создать свой новый образ с новой фамилией.

Когда Василина наконец-то решилась задать вопрос о семье то Василий как-то сразу приуныл, и она это заметила.

Фрегатов, погруженный в свои размышления, медленно потянулся к бокалу с вином.

Он несколько секунд сидел в задумчивости, а затем рассказал (сочинил) о том, что, когда его старики ушли на тот свет,  и оказалось, что риэлтеры обманули его и его родителей, оставив  Фрегатова без документов и жилья.

Он рассказал(сочинил) о том, что долго скитался по съемным квартирам, и в его памяти не осталось ни одного четкого образа о жене — была ли она у него когда-либо, или это всего лишь призрак, который не оставил следа в его жизни.

— Знаешь, — произнес Фрегатов, делая паузу между глотками, — если бы у меня была семья, меня бы наверняка искали. Но раз я до сих пор нахожусь здесь, в твоем доме, значит, никому я не нужен. Как ты думаешь, разве не должны были близкие люди заметить моё отсутствие?

Василина, отложив столовые приборы, внимательно посмотрела на него. Она подняла бокал, сделала глоток и задумалась.

— Да, — ответила она задумчиво, — даже если человек не идеален, его близкие должны были заметить, если он пропал. Это естественно.

Она снова прикоснулась к вину, а в её голове, как бы невзначай, как бы, сама собой, возникла тревожная мысль: «А если бы я потеряла память, стал бы мой сын искать меня?»

Внезапно её охватило волнение и осознание того, что, скорее всего, её сын — Алексей не стал бы этого делать.

Василина, поддавшись действию алкоголя, неожиданно для себя погрузилась в тяжелые размышления. Мысль о том, что её сын мог бы не заметить ее отсутствия, терзала ее.

Она вспомнила, как много раз пыталась наладить с ним отношения, как старалась быть для него не только матерью, но и другом.

Но в последние годы их общение стало поверхностным, и она не могла не задаться вопросом: действительно ли она важна для своего сына?

«Почему мы не можем просто поговорить?» — думала она, ощущая, как её сердце сжимается от тоски. — «Почему сын перестал со мной делиться своими секретами? Что с ним происходит? Может, я что-то упустила? Может, я не заметила, как он стал взрослым и независимым, и теперь ему не нужна моя поддержка как матери?»

Она вспомнила, как в детстве Алексей всегда искал её поддержки, как она старалась быть для него опорой. Но теперь, когда он вырос она не знала, как найти общий язык с сыном.

«Почему я не заметила, как он стал другим?» — вновь терзала себя Василина. Она вспомнила, как в подростковом возрасте Алексей начал закрываться, как его интересы стали уходить в сторону, а она, вместо того чтобы настойчиво пытаться понять его, просто приняла это как данность.

Она всем своим женским нутром понимала, что подросток отдаляется, но каким образом повлиять на их отношения и как достучаться до Алексея — она не знала, и это добавляло ей ещё больше грусти.

Василий, заметив резкую перемену в настроении хозяйки дома, отставил бокал в сторону, привстал и, наклонившись вперёд, дотронулся до руки, в которой она держала бокал с вином.

— Василина, а — у! — словно пытаясь уловить мысли медсестры повысил голос Фрегатов - Ты в порядке?

— А, что!?  — голос мужчины вывел медсестру из неприятных раздумий.

Василий вернулся на место, взял свой бокал в руку, отхлебнул глоток и с укоризненной ухмылкой, приподняв бровь, вопросительно взглянул на Василину.

— А, да, все хорошо, я просто задумалась. —  ответила она на немой вопрос Василия, но сама понимала, что это лишь полуправда.

«Ну почему всё так сложно?» — думала она. — «Сын отдаляется, дом рушится, жизнь не складывается».

Василина грустно взглянула на бокал с вином, как будто в нём могла найти ответы на все свои вопросы, а по лицу пробежала улыбка, в которой сквозила печаль

— В — а — с— и — л— и — н — а, а — у, очнись!  — Растягивая слова снова повысил голос Фрегатов. — Ты где — то далеко, ты меня совсем не слушаешь. Ты в порядке?

Василина перевела взгляд с бокала на Фрегатова. Их взгляды встретились.

Василий, не мигая уверенно смотрел в глаза Василины.

Василина же, растворяясь в этом завораживающем взгляде всей своей истерзанной долгим одиночеством душой почувствовала, что именно сейчас в этот самый момент она может поведать сидевшему напротив неё такому далекому и такому близкому мужчине все свои страхи.

— А как ты думаешь, — неожиданно для себя она перевела тему разговора, — мой сын Алеша хороший мальчишка?

Василий, от неожиданного вопроса, который никаким образом не вписывался в разговор о прошлом Корабликова — Фрегатова удивленно приподнял брови.

— Что ты имеешь в виду под словом хороший?  — спросил он, отводя в сторону взгляд, при этом рука само собой потянулась за бокалом с вином.

Василий  напрягся, ему показалось что Василина догадывается о том что её сын замешан в нападении на участкового или даже её кто - то об этом оповестил и поэтому, он сжав губы,  чтобы не сболтнуть лишнего, ухватился обеими руками за бокал и поднес его ко рту.

— Ну, я имела в виду то, что если я стану старая и немощная, то будет он за мной ухаживать, как ты считаешь?

Корабликов — Фрегатов откинувшись на спинку стула с неподдельным любопытством рассматривал раскрасневшуюся и от этого ставшую более привлекательной хозяйку дома.

«— Что у этой женщины в голове?» — размышлял он, смотря на Василину. — «Сначала она уставшая и недовольная идет домой и хочет только одного - пораньше улечься в постель, затем когда ей предлагают провести ужин с вином, она радостно соглашается, а когда я ей рассказываю о том ,что всё вспомнил её ни с того ни с сего уносит куда-то в сторону и она думает только о своем отпрыске.  Её поведение очень мне напоминает  поведении бывшей жены. Она ведет себя точно также непредсказуемо как моя бывшая, поведение, точно такое же, такие же резкие перемены в настроении, а может быть все женщины так себя ведут?»

— Василий, ты не ответил!  Алеша будет помогать мне в старости? —  перебив мысли Василия  немного встревожено спросила Василина пристально смотря на Корабликова - Фрегатова.

Василий, заглянув во влажные глаза хозяйки дома у которой ни с того ни с сего начали наворачиваться слезы, нежно улыбнулся.

— А зачем тебе в старости сын? — усмехаясь уголками губ спросил Фрегатов. — Тебе старость нужно с мужчиной встречать и с внуками, а не с детьми. У детей своя жизнь должна быть, а сын твой вырастит, жениться, детей наделает, работать пойдет, не до тебя ему будет.

— Эх и где же этого мужчину найти? —   тяжело вздохнула Василина.

— А я что, не мужчина разве!? — Фрегатов поднялся во весь рост. — Посмотри какой мОлодец перед тобой, и статный и ладный и прошлое свое помнит и в будущее с оптимизмом смотрит.

— Действительно, статный. — рассмеялась Василина. — Гляньте как на него — расхорохорился. Видать точно выздоровел и память на место встала.

Василий протянул руку и нежно дотронувшись до предплечья женщины  потянул её к себе. Когда она приподнялась, он, не отводя взгляда, другой рукой нежно но твердо обнял её за талию прижал к себе и неожиданно прикоснулся губами к ее губам.

Поцелуй застал Василину врасплох.
Она попыталась оттолкнуть его, упершись руками в его грудь, но Василий сам резко отстранился.

Василий, не ожидая от себя такой вольности, усмехнулся своей наглости  и вернулся на место.

Сев за стол он поднял бокал и низким голосом произнес:
— Предлагаю выпить за все хорошее, что ждет нас впереди.

Василина, покрасневшая от поцелуя, не расслышала слов Фрегатова - Корабликова.

Она безвольно села на стул, опустила голову, машинально взяла бокал с вином и, словно не осознавая происходящего, сделала глоток.

Опьяненная алкоголем, праздничным ужином и внезапным выздоровлением гостя, она блаженно улыбнулась.

— Знаешь, а у меня уже очень давно не было мужчины, — вдруг тихо и вкрадчиво проговорила Василина.

Василий, услышав ее слова, не ответил сразу.

Он внимательно посмотрел на Василину, на её раскрасневшиеся щеки, на блеск в глазах, который, казалось, был вызван не только вином.

В его взгляде читалось что-то новое, что-то, чего раньше не было.

Он медленно поставил свой бокал на стол, и в тишине комнаты этот звук показался оглушительным.

— Давно, говоришь? — его голос стал еще тише, почти шепотом, но в нем звучала какая-то новая глубина.

Василий протянул руку, но на этот раз не для того, чтобы взять ее за руку, а чтобы осторожно коснуться ее щеки. Его пальцы были теплыми, и Василина невольно прикрыла глаза, наслаждаясь этим прикосновением.

— Очень давно, — повторила она, её голос дрогнул.

 Она чувствовала, как сердце её бьется учащенно, как кровь приливает к лицу.

Этот поцелуй, этот ужин, это внезапное ощущение жизни, которое, казалось, вернулось к ней вместе с выздоровлением Василия, все это смешалось в один пьянящий коктейль.

Василий пододвинул свой стул ближе, наклонился к раскрасневшейся Василине и его дыхание коснулось её губ.

Он не целовал её снова, но его близость была почти осязаемой.

 Он смотрел на нее, и в его глазах отражалось то же смятение и желание, которое, она  сама чувствовала.

— Может быть, — прошептал он, его губы почти касались ее, — может быть, это время пришло.

Василина открыла глаза.

Взгляд Василия был полон обещания, обещания чего-то нового, чего-то, что могло бы заполнить ту пустоту, в которой она так долго жила.

Она не знала, что будет дальше, но в этот момент, под его взглядом, в этой тишине, она чувствовала, что готова ко всему что может случится с ними в этот вечер.

Она медленно кивнула и опустила голову стараясь не смотреть на Фрегатова, и в этом простом движении было больше, чем в любых словах.

Его пальцы скользнули с её щеки к подбородку, мягко приподнимая её лицо, он завороженно смотрел на Василину и их взгляды встретились.

Она  вдруг поняла  что в глазах Василия  мелькает отражение  её своих собственных чувств – смесь волнения, предвкушения и той самой внезапной смелости, которая родилась из неожиданности и алкогольного опьянения.

 Продолжая твердо смотреть в глаза Василины Фрегатов не спешил.

Воздух между ними стал гуще, насыщенный едва уловимым запахом  ее   духов  и его разгоряченного тела.

Он медленно провел большим пальцем по её нижней губе, и Василина невольно приоткрыла рот, словно в ожидании чего-то большего.


— Ты уверена? — спросил он, его голос был низким и бархатным, словно он боялся спугнуть это хрупкое мгновение.

Василина не ответила. Она лишь слегка наклонила голову, её взгляд не отрывался от его.

В этом молчании было больше согласия, чем в любом слове. Она чувствовала, как его рука, всё еще покоившаяся на её подбородке,  была тверда как сталь, и эта твердость передавалась ей, заставляя сердце биться еще быстрее.

Василий медленно, очень медленно, наклонился еще ближе. Его губы коснулись её, сначала едва ощутимо, словно пробуя, а затем с нарастающей уверенностью.
 Это был уже не тот неожиданный, ошеломляющий резкий поцелуй, этот был другим – нежным, осторожным, полным нежности, полным уверенности в себе и зарождающейся страсти.

Василина ответила ему жадно, её руки, которые ещё недавно пытались оттолкнуть его, теперь мягко легли на его плечи, притягивая его  все ближе.

 Они растворились друг в друге и их губы слились воедино. Поцелуй был долгим и страстным.

Когда они наконец отстранились друг от друга, их дыхание было учащенным, а взгляды – полными необъяснимой  радости.

Василина чувствовала, как её тело наполняется теплом, а в животе зарождаются «бабочки»,

Она посмотрела на Василия, и в его глазах увидела отражение своей собственной радости и предвкушения будущего счастья.

— Я… я думаю, что да, — прошептала она, её голос был хриплым от волнения.

Василий улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней, которую Василина когда-либо видела на его изможденном от неизвестности лице.

— Тогда, — сказал он, его голос снова обрел ту глубину, которая так её затронула, — тогда, Василина, давай выпьем не только за то, что нам предстоит пройти, но и за то, что только начинается!

Он поднял свой бокал, и Василина, уже не чувствуя себя опьяненной, а скорее наполненной новой жизнью, подняла свой.

Их взгляды встретились над краями бокалов, и в этот момент они оба знали, что этот вечер стал началом чего-то особенного.

Тишина, последовавшая за этим тостом, была наполнена неловкостью, но это была приятная тишина, предвещающая что-то новое.

Василий, всё еще держа её руку, переплел свои пальцы с её, словно подтверждая невысказанное обещание.

— Ты знаешь, Василина, — начал он, его голос был тихим, но твердым, — я никогда не думал, что выздоровление может принести мне нечто большее, чем просто возвращение к жизни.

Василина слегка сжала его руку в ответ, чувствуя, как тепло его ладони проникает в нее, разгоняя остатки прежней растерянности.

Она кивнула, не в силах произнести ни слова, боясь нарушить хрупкое равновесие этого момента.

— Этот вечер… он стал для меня откровением, — продолжил Василий, его взгляд стал более сосредоточенным, словно он пытался подобрать нужные слова. —  Я понял, что моя болезнь была мне предназначена для того, чтобы я осознал как не правильно жил последнее время. Ведь только благодаря  тебе и твоему терпению я смог вернуться к нормальной жизни. Ведь если- бы не твоя ко мне жалость и твое терпение то наверняка я так бы и остался на всю жизнь тем самым не помнящим  Ванькой — Дебилом.

 Василина  продолжая находится в эйфории от всего так неожиданно с ней происшедшего в этот незабываемый вечер, не дав продолжить  ему говорить своей ладошкой прикоснулась к его губам и тихо проговорила:

-Василий Фрегатов!  Давай мы об этом поговорим завтра. Договорились!?
 Он  счастливо улыбнулся , кивнул в знак согласия и поцеловал ее теплую ладонь.

 -Мне сейчас так хорошо, - продолжила она, убирая  свою ладонь от его губ и беря в руку бокал, - что я не хочу испортить этот прекрасный вечер какими то ни было старыми воспоминаниями из твоей прошлой жизни.

Он повторно кивнул в знак согласия, отпустил ее руку, взял бокал и отхлебнул из него.

- Да согласен, -  задумчиво проговорил он, - все что со мной случилось до нашей с тобой встречи я тебе расскажу завтра. А теперь, теперь давай  мы с тобой выпьем!

Они чокнулись и отхлебнули из бакалов продолжая  жадными взглядами изучать друг друга.

-Знаешь,  - отставив бокал в сторону, тихо произнесла Василина. — до сегодняшнего вечера я думала что всё, моя жизнь уже никогда не изменится, я так и буду будто ломовая лошадь тянуть эту унылую лямку, работа — дом— работа.  Но ты… ты вдруг, так неожиданно изменил мое отношение и к тебе и  моей жизни, что я вдруг подумала, а может  получиться изменить   жизнь в лучшую сторону...Как ты считаешь?

Василий улыбнулся,  отхлебнул из бокала пьянящий напиток, отставил бокал в сторону и снова взял Василину за руку…

 -Сегодня, я увидел в тебе не просто хозяйку дома, которая меня приютила из- за  жалости. -проговорил он уверенно. - Я увидел сегодня в тебе сексуальную  привлекательную женщину которая имеет право быть счастливой.  Я увидел сегодня в тебе что-то такое что, заставляет меня думать о том, что  мы вместе, общими усилиями сможем изменить нашу с тобой  жизнь. Я в этом абсолютно теперь уверен!

Он поднялся со стула, потянул Василину к себе, и она не задумываясь, поднялась и прижалась к нему всем своим разгоряченным телом.

Они стояли обнявшись и в их глазах отражалось одно и то же – зарождающееся чувство, которое, казалось, было сильнее вина, сильнее усталости, сильнее всего, что было до этого момента.

В этот раз поцелуй был жарким,  глубоким, полным взаимного желания. Это был поцелуй, который говорил о начале, о новой главе, написанной не только словами, но и прикосновениями, взглядами и тихим, но уверенным согласием двух сердец.

И в этот момент, в тишине комнаты, наполненной ароматом вина и зарождающейся любви, они оба знали, что этот вечер стал не просто ужином, а началом их общего  будущего.

ГЛАВА 1.
КРЕДИТ.
Часть. 21