Подорожная

Ёжась до хруста от пробирающего ветра перемен, катишься бескровным перекати-полем – то ли под откос, то ли наискосок; наверху, в одноцветном бессмысленном небе что-то затевается, и стоит бы поторопиться, но несущий тебя суховей, как всегда, иного мнения, и тяжёлые капли сентябрьского сеногноя обдают мокрой затрещиной задолго до примеченного вдали железнодорожного моста… ну как моста… сквозной, аккуратно выложенной квадратным камнем дырки в насыпи междугороднего шоссе, куда под присмотром толстого двойного электропровода убегает четвёрка блестящих бесконечных рельс. Тебе – туда. Иссохшая долгими странствиями плоть как бы даже с облегчением моментально напитывается стылой проливной сырью, остывая и цепенея кусок за куском, так что волей-неволей замедляешь свой безнадёжный ход – спешить боле незачем. Добирая последние метры до укрытия, машинально шаришь взглядом вокруг, и сидящий на краю зависшей тучи Небесный Диспетчер, известный охотник до мелких деталей, в возмещение метеорологических неудобств обильно кидает в падающую уже сплошною стеной воду свои «камушки», несколько мгновений – до следующего грома-молнии – внимательно следя за расходящимися кругами и овалами: вот колыбельно покачивается ржавое до неузнаваемости правое заднее крыло легковушки, красноречивый свидетель и, возможно, даже участник давнишнего ДТП; вот скромно белеется пара совсем новеньких монтажных рукавиц, бережно обнимая от дождя горлышко разбитой бутылки; вот наособицу от мелкого и не очень мусора кособоко торчит невесть откуда выброшенная старая рассохшаяся оконная рама, всеми своими более чем скромными габаритами лишь подчёркивая, насколько высок, протяжён и велик – по сравнению с тобою! – сопровождающий обок рукотворный земляной отвал. О, этому так и хочется нависнуть, дугообразно изгибая перспективу, скаля почерневшие обломки мятого ограждения и время от времени покашливая отрывистым шорохом шин невидимых отсюда автомобилей. Редко-редко когда проскользит маслянистая рыбья спина минивэна или завалисто прохромает согнутая в локте стрела ковша инвалида-трактора. Ну вот, наконец, и крыша над головой… какая-никакая. Блёклые растопырки вездесущих граффити, сграбастанная в кучки путейная гниль – и подло начавшая затихать именно сейчас непогода. Осматриваешься.

Стоять под мостом – это как побывать в пещере, даже небольшой. Такой обыкновенный издалека, но неизменно давящий вблизи, он молча и слегка сгорбившись глядит куда-то в недоступную тебе даль, и железобетонное безмолвие небрежно и властно перечёркивает все твои давешние мнения насчёт величия собственной персоны… да что там ты! – мост своей гигантской утюгообразной тенью прихлопывает даже подоспевший за компанию, но сейчас торопливо убегающий товарняк, а сравнимых с поездом росляков – поверьте на слово! – в этом мире на самом-то деле сыщется не так уж и много. Навстречу товарняку из-за поворота накатывает ещё одно надрывно-треснутое «ТУ-ТУ-У-У!!!», и показавшийся следом двухэтажный пассажировоз одобрительно кивает тебе лобастой шахтёрской башкой. Из нахально приспущенного окна одного из вагонов пьяно выплёскивается рваный кусок гребенщиковского «Поезда в огне», наскоро сшитый из трёх разных частей, причём со странно перевранным припевом: вместо «некуда больше бежать» разудалая разноголосица азартно вопит «этот поезд в огне, и нам некуда больше жить». Высморкав слякоть, усмехаешься – настроения чутка прибавляется. И на том мерси.

Стоять под мостом… но что ты вообще здесь делаешь? Пролетевшая по крыше твоего убежища машина снова спешит ответить раньше тебя – и вновь строчкою нетленки незабвенного БГ:

… чтобы стоять –
Я должен держаться корней.

Что есть, того не отнять – поиски пресловутых корней порою заводят в такие места, времена и континуумы, что только держись! Господин Мост, нонче вашему величеству выпала великая честь войти в число потенциальных локаций филиалов Обетованной Земли того сморчка, что мокрою мышью дрожит сейчас в сени ваших опор! Вы рады? Несомненно!

Сам будучи не лишён (и даже с удовольствием не чужд) некоторых недостатков, ты в то же время – дело известное! – упоённо и неутомимо бичуешь их наличие в окружающих. А поелику, как общеизвестно, самым из страшных грехов Небесный Диспетчер считал (и считает) именно что трусость, то, стало быть, оному пороку за всех и отдуваться. Что ж, поговорку про глазное бревно никто не отменял, но мы с тобой пойдём дальше и копнём глубже:  попробуем расчертить твой путь к упомянутой Земле на отдельные дорожные прогоны. Погнали!

=========
ВЕРСТА ПЕРВАЯ

Осознав себя личностью и ещё очень-очень нескоро будучи знаком с буддистским постулатом о том, что нажитое непосильным трудом индивидуальное «Я» – штука, в числе первых подлежащая обязательному искоренению, ты какое-то время наслаждаешься своей самостью и с тщательно полируемым ЧСВ наперевес увлечённо усугубляешь ситуацию, что в конечном счёте – в полнейшем согласии с законом сохранения всего на свете – приводит к тому, что донельзя утяжелённая секция начинает катастрофически кренить всё судно целиком. Искусственная раздутость твоего центрального «Я» неминуемо порождает голод и мор на периферии, вбуханные в одну корзину яйца начинают весить каждое по полтонны, в низах зреет недовольство верхами, а верхи, не могя и не желая менять статус-кво на что-то новое, продолжают обжираться, упиваться да разбрасываться врождёнными и натренированными талантами. И вот подобный пир во время чумы закономерно приводит к тому, что эпидемия охватывает всю империю от мала до велика, и первым её симптомом становится разгорающееся не по дням, а по минутам желание ПЕРЕСТАТЬ быть отдельным «Я» и… СТАТЬ ЧАСТЬЮ ТОЛПЫ.

=========
ВЕРСТА СЛЕДУЮЩАЯ

Вовремя невыкорчеванная болезнь пустила свои метастазы, пить боржом уже несколько поздновато, так что (с тайною надеждою на «рассосётся само») ты принимаешься пить нечто совсем другое. Сказать, что помогает мало – ничего не сказать. Дело нехило осложнятся крепнущим противостоянием правящей верхушки и пылающим праведным гневом пролетариатом: с одной стороны, щедро даденое от природы вроде как позволяет и даже небезосновательно поощряет считать себя уникумом навроде Дали, а с другой – непреодолимо тянет к той самой толпе, которую ты со всей своей дури искренне ненавидишь (возможно, как раз в силу того, что тянет). Решений не поступает ни как от первых, ни так от вторых: оба противника прекрасно видят безвыходность эскалации конфликта, каждый в глубине души согласен на хотя бы временное перемирие, но первого шага сделать – увольте. И вот летят головы, и пылают города, и плачут дети и собаки, и ни в чём не повинные буквы складываются в фантасмагорию совсем уж запредельной непонятности, а над всем этим безобразием и бесподобием зловеще восходит в зенит кровавая звезда Полынь. Рады происходящему лишь одни палачи да избежавшие костров ведьмы – уж этим-то работы всегда вдоволь.

=========
ВЕРСТА ПОСЛЕДНЯЯ

Измотанные соперники расходятся по углам: один, не в силах читать сам, брезгливо топчет свеженаписанное, но не умея остановиться, тут же строчит новое, другой кидается то в одну «братию», то в другую, спешно затверживая как «Отче наш» незнакомые ритуалы и принятые там нормы: «Возьмите! Возьмите меня! Я вам пригожусь!» Но и общество нумер один, и богема нумер два, и прочие с гаком кружки «для своих» лишь презрительно морщат носы и ежели что снисходительно и позволяют, так это недолго посидеть рядышком. Но это только присказка, самое страшное – впереди.

Брошенная на произвол судеб ментальность выкручивается из последних силёнок и – ТАДАМ! – надо же! находит выход! Уродливый, парадоксальный, но тем не менее – выход! Она, крепко-накрепко помолясь и опять выпив что-то не вполне съедобное, подбирает чей-то оброненный огнемёт и спаивает воюющие стороны воедино – прямо по живому, крест-накрест, ништо! И под нежные звуки «Штутгартского вальса» из недр твоего «Я», от которого уже почти ничего не осталось, кроме рожек да ножек, с зубовным скрежетом и волчьим воем выползает чудовищный стозевный голем, дабы, одним ударом беспалой лапы сметя ко всем чертям и правых, и неправых, взгромоздить покрытое струпьями тулово на опустевший умственный трон. Обескровленная империя затихает в ожидании.

А ждать-то, собственно говоря, уже боле и нечего – бал кончен. Время собирать – и урожай, и кинутые в чужой огород камни. Поглощённый воплями, в каком гробу ты видел всё окружающее, ты напрочь выпустил из виду, что совсем недавно – да вот третьего дня! – стал его частью. Врос и пустил корни. Так вот почему неперевариваемость обложивших тебя реалий в какой-то момент неожиданно перестала докучать, а после и вовсе пропала! И дело-то, оказывается, совершенно не том, что ты, не будучи свиньёй, таки привык к обстановке и антуражу, не-е-ет! Ты просто-напросто сам теперь антураж… вернее, его бесконечно малая часть. А ненавидеть самого себя… ну знаете… оставим-те мазохистам. Но позвольте – что же получается? за что боролись, тем по морде и получили? и все жертвы… зря? Успешно сживший со свету своё «Я» лысенький улыбчивый буддист спешит к ответу на помощь: «Нет-нет, ничего в подлунном мире не происходит просто так, всему есть цена и объяснение!» Сбоку поддакивает светлоликий навафей: «Истинно глаголишь, бро, токмо страданием очищается душа!» «Нет никакой души!» – вскидывается апельсиновый, и спорщики, забыв об объекте спора, удаляются диспутировать. Ну… бог с ними.

Засим вся комедия и финита, как будто и не начиналась. Фтопку убитые на войну годы, к чёрту израсходованные невосполняемые ресурсы. Худой мир ведь лучше любой войны, верно? Мог бы же сейчас лежать с грудью в крестах и головою в кустах – а тут вишь ты: стоишь, весь из себя живой и в белом! Правда, чтобы стоять, как пел Великий, тебе надо обязательно держать корней, но, как писал другой Великий, нам на это нечего смотреть.

И боишься, бесстрашный герой, ты только одного.

Что в один совсем-совсем не прекрасный день – СОРВЁШЬСЯ, на каком-нибудь не стоящем выеденного яйца пустяке, да так, что осколки врозь, и ядерный взрыв позавидует. Клочья былого «Я», кое-как срастившись в слово «ВЕЧНОСТЬ», успокаивают как могут: не бзди, мол, хозяин, не терзай себя понапрасну – мы, подорожники всегда славились крепчайшей корневой системой, всё будет ок, и не такое переживали, бла-бла-бла.

Помогает, если честно, слабовато.

=========

В произведении, помимо упомянутых в тексте, звучат строчки песни группы «Аквариум» «Держаться корней», а также фрагмент повести Виктора Олеговича Пелевина «Жёлтая стрела».

В качестве обложки использована фотография уважаемого Marcin Pa;nicki, взятая из открытого источника https://www.vecteezy.com/members/brandwayart.