Глава 17. Кай-варыш

Мира
С того дня всё завертелось с утроенной скоростью – все силы мастеровых были брошены на укрепление стены. Каждый житель Кай-варыш считал своим долгом приложить все усилия, чтобы отстоять свой дом. Но вездесущая Леся говорила мне и другие новости с улиц крепости.
Нашлись среди жителей и те, кто был совсем недоволен тем, что вместо того, чтобы развивать торговлю и устраивать торжища, княжич запретил въезд через главные ворота всем чужакам. Я своими глазами видела, как гильдия купцов заявилась в один из вечеров, когда Рюен был занят со своим воеводой и гриднями обсуждением военной стратегии на случай, если нападения будет не миновать. Все они в один голос затребовали разрешения на торг. Княжич долго вёл с ними переговоры. Но дело не увенчалось успехом – у каждого была своя правда. Тогда Рюен, вопреки своим принципам мирного дипломата, пригрозил посадить бунтовщиков в темницу, если те продолжат сеять смуту. А утром за стеной Кай-варыш развернулось пышное торжище, где собралось огромное количество приезжих с самых разных княжеств и даже вольные торговцы, не относившие себя ни к одному племени и признававшие над собой только власть путей-дорог. Гнев Рюена так и остался гневом, выплеснуть его он так и не смог – всё бы обернулось против него. Вместо этого он пришёл ко мне в гостевую избу, напоминавшую теперь больше мастерскую, и долго молча сидел рядом, наблюдая за тем, как я рисую растительные орнаменты на сделанных по моему заказу фонариках, - их мне захотелось расставить в саду рядом с разрастающимися хоромами. После последней истерики Рюена, мы с ним мало разговаривали, каждый был занят делами и своими личными мыслями. Но каждое утро я находила под дверью своих покоев письмо с витиеватой буквой «Р». Послания высились непрочитанной горой на сундуке – мне совсем не хотелось знать чувств и переживаний княжича.
Зато свои чувства я направила на то, что мы с Лесей стали больше упражняться в фехтовании. Противницей она была не под стать Рюену или кому-то из мужей, но рука у неё было твёрдая, а за поджатыми губами пряталась заветная цель – покинуть земли Качима и не быть пойманной. Я знала её мотивы, знала и всячески верила, что однажды наступит такой день.
Но вместо этого дни становились короче, а ночи пропитались лютым холодом и непроглядной тьмой.
- Ты должен объединиться с другими князьями, - сказала я Рюену, когда он вновь молча наблюдал за мной в мастерской, а потом просто сел на пол рядом и положил голову мне на колени. – Вместе вы сумеете вразумить юную княжну. Если она такая, как вы говорите, то придётся пойти на её условия и разорвать их с Марой союз. А для этого нужно хорошее войско.
- Ты знаешь, что этим условием для обеих княжон будешь ты, - вздохнул Рюен. – Одна видит в тебе соперницу на пути к союзу с Ярдаем, а вторая – смертельную противницу, не знающую страха перед смертью. Никто ещё не выходил из поединка с Марой победителем. Она теперь будет искать тебя, чтобы отомстить. Я не позволю этому случиться, госпожа. Когда они придут, я встречу их так, как они того заслужили. А объединяться с Эртине я не планировал с самого начала, иначе он переманит тебя на свою сторону.
- Ты совсем обезумел, Рюен, - покачала я головой. – Ты ничего не добьёшься своими переговорами и уговорами.
- Ты не знаешь, на что я теперь способен, - выдохнул он и ушёл прочь так стремительно, что со стола слетели осенними листьями зарисовки и чертежи.
- Кажется – да, - протянула я ему вслед. – Ты сильно изменился. И я теперь совсем тебя не знаю.
Через несколько дней из столицы прибыл гонец с посланием от князя Качима. То, что весть была дурной, никто не сомневался. Но когда Рюен созвал дружину в полном составе, над Кай-варыш точно нависла мрачная туча. Всё в княжеском дворе замерло в томительном ожидании.
- Страшно-то как, - Леся то и дело выглядывала в окно, точно ожидая приговора. – Княжич совсем себя не жалеет, уж не ест и не спит какую ночь подряд.
Я молча покосилась на неё. Последние несколько ночей Леся не ночевала со мной в покоях. Она уходила после того, как думала, что я сплю, и возвращалась перед рассветом. Спросить её напрямую о том, где она пропадает, я не могла – мало ли, вдруг ей кто приглянулся из молодцев, коих в крепости было достаточно. Однако назвать Лесю влюблённой у меня бы язык не повернулся. Она стала крайне молчаливой, заботливой до тошноты, но всё такой же понимающей с полуслова. Глядя на неё, я вспоминала Весею и Нельгу. Как они там без меня? Тоска становилась нестерпимой, съедая меня изнутри.
- Так долго ещё не заседали.
Очнувшись от слов Леси, я с удивлением обнаружила, что прошло довольно много времени и почти стемнело. Дневной воздух медленно остывал, делая кожу липкой, а волосы – точно покрытыми паутиной. Обычно в такое время мы ходили на речку, чтобы до наступления заморозков смыть с себя очередной горький день, но сегодня проворонили нужный момент - было достаточно поздно.
- Стоит поторопиться, - решительно заявила я, желая скорее окунуться в лесную прохладу.
К реке мы почти бежали, подгоняемые колким ночным ветром.
Очутившись в воде, я нырнула с головой, чувствуя, как волосы опутывают тело. Как бы мне хотелось вынырнуть и увидеть перед собой если не родные берега с бабушкиным домом на окраине, то ставшие милыми сердцу стены Просини. Но всякий раз передо мной возникала золотая дубрава.
Нехотя вылезая из воды, я машинально поправила под мокрой рубахой заветный ключик – единственная вещь, что соединяла меня с домом. Леся, сидевшая на берегу и отжимавшая толстую чёрную косу, пристально наблюдала за мной. Кругом стояла удивительная тишина – бойкие дневные птицы прятались в чащобе, спасаясь от ночного холода, а некоторые уже покинули этот край, чувствуя приближение зимы.
- Знаешь, госпожа, о чём я думала все эти дни? – заговорила вдруг Леся. – Что если господин Рюен не сможет тебя защитить? Он всё время говорит об этом, но что если его сил не хватит?
Я, склонив голову набок, прикинула в уме с чего вдруг Леся завела эту тему, и молча стала переодеваться в сухую чистую одежду.
- Ты знаешь, госпожа, что за всё то время, какое я провела во владениях князя Качима, я немного стала понимать птиц, - продолжила Леся, глядя куда-то сквозь меня. – Княжич не догадывается об этом. Но только птицы покидают эти края. Боюсь, тут скоро не останется ни одного соглядатая Рюена.
Она повернула ко мне лицо, в которое ударила краска, и с жаром выпалила:
- Госпожа, давай скорее сбежим отсюда!
И прижала ладони к губам, испуганно озираясь по сторонам.
Я тяжело вздохнула. Как бы мне хотелось взять Лесю за руку и бежать прочь, не разбирая дороги, по направлению к Каменным горам. Но только сейчас это было слишком рискованно.
Взглянув на меня, Леся уткнулась лицом в колени, и горько заплакала.
- Ну хватит, - я наклонилась к ней и погладила рукой по мокрой голове. – Мы уйдём отсюда. Только не сейчас. Сейчас мне некуда идти, а ты меня ведь не захочешь оставлять одну. Дождёмся Эртине. Он обещал помочь.
Леся вскинула мокрое от слёз лицо и, кусая от досады губы, хотела было что-то возразить, но не нашлась, лишь горько всхлипывала.
Какой бы осторожной я ни была всё это время, как бы ни старалась выполнить наказ Ярдая, данный мне в первые дни моего появления в нёрном мире, в это мгновенье случилось то, что рано или поздно произошло бы.
Ключик против воли выскользнул из-под чистой сухой рубахи и лениво закачался прямо перед затуманенным взглядом Леси. Девица моргнула, смахивая слёзы. А я так испугалась, что молниеносно выпрямилась и затолкала его обратно под одежду, всячески стараясь сделать вид, что замёрзла и хочу одеться.
- Госпожа? – осторожно позвала меня моя прислужница, медленно вставая с земли.
- Пойдём обратно в крепость, - я торопливо накинула плащ и поуютнее в него завернулась. – Холодно.
- Госпожа Мирослава? – вновь позвала меня Леся, робко протягивая ко мне руки.
Я недовольно повернулась к ней, желая, было, поторопить её. Но девица вдруг упала передо мной на колени, склонив голову до земли.
- Леся, что ты творишь? – зашипела я на неё. – Идём скорее. Вставай!
- Госпожа Мирослава! – но Леся попросту распласталась на траве, не смея поднять на меня глаз. – Если я ослепла, то лишь потому, что никогда раньше не видела того, о чём говорят в княжеских землях! Но если я ошиблась, помилуй меня и не гневайся.
Я ухватила её за руку, стремясь поднять с земли.
- Да что с тобой такое? Вставай сейчас же!
Леся робко подняла на меня голову, глядя так, точно видела впервые.
- Госпожа, у тебя ведь ключ от дома Времён? Скажи, что я не обманулась! Умоляю тебя! – звонко зашептала она, а по щекам наперегонки текли слёзы.
Я нахмурилась, недоверчиво прислушиваясь к её словам, и зорко окинула взглядом ближайшие кусты – только бы никто не подслушивал. Но лес был безмолвен.
- Если ты и вправду вернулась, то позволь верой и правдой служить тебе! Не гневайся, что не признала сразу. Но позволь недостойной твоей служанке последовать за тобой. Готова выполнить любую твою волю.
Леся задыхалась от слёз и той бури эмоций, к которой была не готова ни она, ни я. В моей голове мысли скакали озорной заячьей ватагой, не собиравшейся подчиняться. Сердце частило так, что было дурно.
- Послушай, Леся, - обратилась я к девице, силой заставляя встать с земли. – О том, что ты видела, поклянись никому не говорить.
- Клянусь своей жизнью, госпожа, - Леся вновь стала кланяться. – Я никому не скажу! Будь уверена в моей преданности, госпожа. Даже под страхом смерти никому не скажу. Обещаю! Ты можешь положиться на меня, госпожа, я никому не выдам твой секрет.
- Вот и славно, - проговорила я в полголоса. – А теперь слушай внимательно, коль мы дошли до всего этого. Ещё зимой я перешла дорогу многим, появившись здесь. Маре, когда выступила против неё и сорвала её плеть. Она догадывается, что я не просто обыкновенная смертная.
- Ох, Мара ужасна! Она не пощадит тебя теперь, - Леся прижала ладони к губам. – Она за любую, даже мелкую оплошность, карает своих слуг и воинов. Теперь понятно, почему она так обозлилась.
- Но есть ещё Юня, - горько усмехнулась я. – Для неё я помеха на пути к сердцу Ярдая. Она ненавидит меня лишь за то, что он приютил меня у себя, оказал мне приём, которым не удостоил её. Они обе придут сюда. Рюен знает всё это. Но я уверена – ему придётся пойти на их условия.
- Какие условия? – охнула Леся.
Я приложила палец к губам, зорко присматриваясь и прислушиваясь.
- Они будут терзать земли Качима до тех пор, пока Рюен не выдаст меня им, - прошептала я, ощутив, как горло перехватило от той участи, которая грозила мне. – Если княжич не согласится – разгорится война. А он вряд ли пойдёт на то, чтобы жертвовать своими воинами и простыми людьми ради одной меня. Это всего лишь коварная задумка того, кто на самом деле желает мне смерти и готов на всё.
- Но ты ведь не простой человек, госпожа! – возмутилась Леся. – Ты – княжна дома Смены Времён! Ты имеешь власть гораздо большую, чем кто-либо!
- У меня всего лишь ключ от двери, за которой сидит чудовище, - горько усмехнулась я. – Оно ждёт, что я его выпущу. Вот только без Ярдая мне его не победить. Но чем дольше я тяну с этим, тем сильнее становится Самхельм – границы миров тают, как песок в часах.
- Давай сбежим, госпожа? – Леся потянула меня за рукав.
- Если я сбегу, то Рюену будет только хуже, - поморщилась я. – Кто поверит, что он меня не спрятал? Пострадают невинные люди. Я так не хочу. Я не хочу, чтобы из-за меня погибали! Я сама замкнула этот круг, совершив величайшую глупость своей жизни – приняв лицемерие за дружбу.
- Но что же нам делать, госпожа? – Леся была напугана.
- Я постараюсь что-нибудь придумать, - без особой надежды на сказанное выдавила я из себя. – А до того момента никто не должен знать, что я владелица ключа от крепости Смены Времён. Иначе Рюен сам убьет нас, чтобы заполучить его. Если не он, то уж князь Качим точно захочет стать тем, кто освободит чародея.
Этого оказалось достаточно, чтобы Леся прекратила тянуть меня и прожигать взглядом, словно надеясь на то, что мы бросимся бежать через лес сломя голову и не разбирая дороги. Я бы с радостью согласилась на это, но в глубине души признала тот факт, что так будет только хуже. Птицы Рюена сообщат ему о каждом моём шаге, княжны станут у его ворот и будут требовать выдать меня, начнётся сначала осада, затем бойня. А там гордость княжича снизойдёт до прошений о помощи. Эртине первым кинется спасать меня, потом узнает, что спасать некого и я где-то в бегах, перекинется с кулаками на Рюена, разразится новая порция конфликта, последствия которого – лучше и не думать о них. А если все узнают, что у меня ключ… Ох. Я боялась теперь даже мысли об этом. Как никогда раньше я чувствовала себя уязвимой и настолько слабой, что даже трёхлетний ребёнок на моём нынешнем фоне казался сильнее.
Вернулись мы уже тогда, когда стемнело полностью, окоченев от холода.
На пороге меня встретил Рюен. Резанув беспокойным взглядом по нашим с Лесей мрачным лицам, он мягко сообщил о том, что очаг растопили.
- Посиди со мной, - поймал он мою руку, когда я хотела проскользнуть мимо и скрыться в своих покоях.
От испуга, что он всё-таки знает, о чём мы с Лесей говорили, я не нашлась, что возразить и безмолвной тенью последовала следом за ним туда, где так жарко горело пламя. Но оно казалось мне холодным и не способным согреть. Я молча наблюдала за княжичем и думала о том, что со мной будет, если он узнает мою тайну. Почему Ярдай не рассказал мне всего тогда, когда было ещё не поздно?
- Мара и Юня вступили на наши земли, - чужим голосом сообщил мне Рюен. – Отец выслал войско, чтобы остановить их. Он и мама едут сюда.
- Едут сюда? – эхом переспросила я. – Зачем? Кто же останется в Ржиени?
Рюен с тоской посмотрел на меня, склонив кудрявую голову набок. Его печаль была подобна затянутому облаками небу. Леся была права – он выглядел сильно измождённым и уставшим за последние дни, лишь всегда гордо вздёрнутый волевой подбородок выдавал его внутреннюю стойкость.
- Мира, - тихо произнёс он моё имя, точно пробуя его на вкус, а затем снова тихо и медленно протянул: - Мира.
Я лишь наблюдала за ним, пытаясь понять, о чём он думает.
Рюен взял меня за локоть и усадил рядом с очагом. Затем взял гребень и хотел, было, прикоснуться к моим волосам. Я резко перехватила его руку.
- Нет, - покачала я головой, чувствуя угрозу в его жесте. – Я сама.
Он нахмурился. В глазах промелькнуло разочарование, но он взял себя в руки и спросил:
- Почему? Ты не доверяешь мне, Мира? Или родовой закон так важен для тебя?
- Важен, - отозвалась я. – Только муж или мать могут расчёсывать волосы. Здесь никого из них нет, значит, я справлюсь сама.
Рюен отдал мне гребень и сел рядом, сцепив пальцы так, что вздулись вены. Он угрюмо смотрел на огонь.
- Я обидел тебя своим поступком. Я знаю, что поступил ужасно. А зная тебя, я должен был подумать о твоих чувствах, но вместо этого оттолкнул. Больше всего я боялся, что ты и вовсе перестанешь со мной разговаривать. Прости меня, госпожа. Я ужасен. Хороший из меня друг получился, ничего не скажешь, - и он горько усмехнулся. – Да только мои чувства оказались сильнее меня. Что мне делать, Мира?
Он повернул ко мне лицо, с мокрыми дорожками от слёз, подсвеченными неровным пламенем огня, делающих Рюена столь сияющим, что он был похож на горящий цветок.
- Что мне делать, госпожа? – прошептал он с жаром. – Я словно сошёл с ума и больше не принадлежу себе! Одно твоё слово и я погибну.
Резко упав на колени, он, схватив мои руки, принялся покрывать их поцелуями, горячими и влажными от слёз. Я застыла, точно громом поражённая, даже не предприняв попытки остановить его. От каждого поцелуя кожа горела крапивным огнём, а внутри меня поднималось странное чувство, понять которого я не успела.
Дверь со скрипом отворилась, и на пороге застыли князь Качим и Ляна Подзимовна. На лицах обоих от увиденного промелькнуло лёгкое торжество.
Появление родителей нисколько не смутило Рюена, он даже рук моих не отпустил, лишь поднялся с колен, чтобы мы вместе могли поприветствовать венценосных родителей.
- Рад твоему приезду, отец, - поклонился княжич. – Вижу, ты в добром здравии и дорога была не столь трудной, как думалось всем нам. Матушка, - он поклонился матери. – Ты стала ещё краше с нашей последней встречи.
Ляна подошла к Рюену и обняла его, ласково проведя рукой по его лицу, вытирая не до конца высохшие слёзы.
- Вы так повзрослели за эти дни, - улыбнулась княжна, обнимая меня вслед за сыном. – Мы очень по вас скучали.
Князь Качим широко улыбнулся, похлопал сына по плечу и, бросив на меня взгляд, точно я была нашкодившим ребёнком, которому он всё великодушно прощает, сел в кресло, вытянув ноги поближе к огню.
- Обсудим всё утром, - бросил он Рюену. – Сейчас давайте просто насладимся моментом встречи. Хорошо у вас здесь. Мне нравится. Ляна, как думаешь, хорошо мы сына воспитали, коль он решил хоромы лучше государевых отстроить?
И князь Качим тихо засмеялся.
Рюен просиял и, с гордостью взглянув на мать, распорядился накрыть стол прямо в гриднице.
Мне хотелось оставить их, но Ляна, чувствуя моё настроение своим то ли материнским, то ли женским сердцем, усадила рядом с собой, велев своей прислужнице принести подарки. Она всё говорила и говорила о каких-то совсем не важных вещах, касающихся того времени, как мы покинули Ржиень, о своих переживаниях и о том, что ей хотелось больше проводить времени со мной, выбирая наряды, обсуждая вышивку и украшения, подбирая разные безделушки в подарок на княжение других князей. Я слушала её, и их приезд казался простым и обыденным, лишённым всяческих почестей и титулов. Все трое будто дали мне почувствовать себя равной им, дали мне быть частью их семьи. Это лишь усилило то странное чувство, что понималось во мне с новой силой. Всё было игрой, в ней я была лишней фигурой.
Мы просидели до глубокой ночи, беседуя на житейские темы. Князь Качим и Рюен вспоминали какие-то былые забавные случаи, которыми очень хотели поделиться со мной. Я изо всех сил старалась быть непринуждённо весёлой. Ляна припомнила несколько историй, связанных с детством княжича, доведя всех до безудержного хохота. Всё пространство точно сузилось до размеров гридницы, и внешний мир с его бедами перестал волновать. Князь Качим щедрой рукой разливал вино по чашам, оно будоражило кровь, туманило разум, позволяя тому напряжению, что было между нами с Рюеном, исчезнуть. Я вдруг позволила себе думать о нём, как о прежнем Рюене, каким он был для меня до того момента, как вдруг решил заговорить о чувствах. Да, он был бы лучшим другом, которого я могла бы здесь встретить, и он был бы лучшим спутником моей жизни, не будь всё фальшью.
А потом я провалилась. Вино ударило в голову, мир поплыл на волнах забвения. Тело обрело невероятную лёгкость, и я будто вознеслась над этим миром. Лицо Рюена погасло. В уши медленно вползли слова Ляны, качнувшие меня, словно я попала в водоворот.
- Ты слишком легкомысленен, Рюен. О чём ты только думал, решив, что она предаст его! Ты разочаровал меня.
- Мама, я не пойду на такое!
- Замолчи!
Звонкая пощёчина показалась мне выстрелом.
- Отправь сокола к Кёку. Ошим подвёл нас, не стоит на него рассчитывать. Он всё лето был занят непонятными делами, ни одного ответа на мои письма. Не нужно тратить время. Шаман скоро поймёт, что ты его одурачил, Рюен. Пусть Кёк остановит наших красавиц, нам ни к чему делиться с ними возможностью встретиться с повелителем первыми. Я позабочусь о том, чтобы они получили по заслугам.
*
От холода всё тело била дрожь. Воняло прелым луком и навозом. От трясущейся на ухабах повозки желудок подпрыгивал к горлу до тех пор, пока не вывернулся наизнанку.
С трудом оторвав голову, я застонала, чувствуя, как вновь подкатывает тошнота. Негнущимися пальцами нащупала ключ под рубахой. А потом горько усмехнулась, осознавая, к какому финалу подвела меня доверчивость и дружба с Рюеном, так яростно стремившегося доказать, что никогда не совершит ошибки своего отца.
 - Какая же ты дура, Мира, - смеялась я, молотя кулаком пол повозки. – Невообразимая дура! Лучше бы ты утонула! Сгинула! Только бы не предавала его! Какая же ты… Ничем не лучше того, кому поверила. Всё ещё веришь в светлых людей, воспитанных манипуляторами и лжецами? Верь. В этой игре Ошим был честнее. Глупая, глупая Мирка. Что же я наделала!
Слёзы лились из меня, отнимая последние силы. И злость. Такую нужную, чтобы трезво мыслить.
Лошади несли меня домой, в забитой наглухо повозке.
Домой.
До этого я ни разу не задумывалась над тем, что в мире двенадцати княжеств есть мой дом. Место, где жили мои родители, где прошло моё неосознанное детство, где стены хранили воспоминания о том счастье, что пылью разлетелось по всему миру, не оставив ничего, кроме боли и увядших надежд.
Надежд…
Повозка резко качнулась и остановилась, точно налетев на невидимую преграду. Меня швырнуло на пол.
Вставать не хотелось. Лишь солоноватый привкус крови во рту заставлял остаткам злости шипеть от настигшей несправедливости.
Снаружи, совсем рядом, послышались недовольные голоса, резкий тупой удар, будто кто-то ударил обухом по краю повозки. Скоро запахло костром, жаренной рыбой и солёными огурцами. От этого желудок вновь дал о себе знать дурной тошнотой. Яд, которым опоил меня Качим, всё ещё гулял в крови, делая меня безвольной.
В тупом оцепенении я провела много часов, похожих на вечность, даже не заметив, как наступила тишина. Когда от холода стало клонить в сон, под повозкой послышался тихий шорох. Встрепенувшись от мысли, что это какое-то животное, вышедшее на запах еды из леса, я прислушалась.
Доска подо мной вздрогнула и исчезла. В чернеющей дыре показалось знакомое лицо.
- Госпожа, ты в порядке?
- Леся!
Я припала к щели в полу, веря и не веря.
- Сейчас я тебя вытащу, - пообещала мне девица, с тихим усердием расшатывая гвозди. – Это самая старая повозка. В том году тут прогнили доски и их заменили на новые. Только мастер был пьян и работу выполнил без должного рвения. Он просто заколотил дыру теми же гвоздями.
И Леся вынула ещё одну доску. В небольшую щель я протиснулась с трудом, но ободранная спина не могла помешать мне вырваться на свободу.
Оказавшись рядом с Лесей, я не сдержалась и крепко её обняла.
- Охранник отошёл по нужде, скоро вернётся, - зашептала девушка, выбираясь из-под повозки. – Бежим туда, госпожа.
И мы припустили в сторону темнеющей громады леса, молясь лишь о том, чтобы остаться незамеченными как можно дольше.
Ныряя в колючие терновые заросли, я успела обернуться, бросив пугливый взгляд на разбитый лагерь Качима. От костра к повозке шагал воин, которому надлежало меня охранять.
- Нужно успеть добраться до границы с княжествами, чтобы птицы не успели Рюену сообщить раньше, чем он тебя хватится, - Леся неутомимо тянула меня вперёд. – Если повезёт, спрячемся в пещере на земле Грябора. Днём там нас не найдут.
И мы бежали. Бежали так, словно под ногами уже пролилась огненная река.
Лес был полон враждебных звуков. Когда страх погони, так лихо подгонявший нас вперёд поутих, уступив место усталости, мы с Лесей стали чаще озираться по сторонам, шарахаясь в сторону от каждой ветки, каждого опадающего листа, каждой коряги, похожей на злобного куля.
Лишь когда небо стало сереть, а дорога всё время забирать в гору, вновь припустили вперёд, зная, что сильнее страха перед тайгой, только страх перед неизбежностью. Коварные корни кидались под ноги, камни осыпались от любого неудачного шага, а господствовавшие здесь вместо дубов ели и кедры, стегали мокрыми от тумана лапами.
Тропа, сплошь состоящая из курумника, резко вильнула в сторону. Скрытая за огромным обломком скалы, она нырнула в туман, уводя нас следом.
- Пришли, - с облегчением выдохнула Леся, тяжело дыша и держась рукой за правый бок.
Пройдя ещё несколько десятков шагов, нашему взору открылась наваленная друг на друга куча громадных камней, покрытых белёсым лишайником. Между ними виднелся узкий лаз.
Леся шагнула вперёд, а потом вдруг резко остановилась, точно налетела на невидимую преграду.
- Нет, - выдохнула она в ужасе, глядя куда-то поверх камней.
На валуне сидел сокол.
Немигающим взглядом он смотрел на нас, как если бы ждал давно.
- Беги, госпожа, - Леся толкнула меня, разворачиваясь с дико выпученными глазами.
Но мы не успели с ней сделать и шага.
Шорох пестрых крыльев позади. И через мгновенье у нас на пути стоял обернувшийся Рюен.
Сердце моё похолодело – в глазах княжича чернела пустота.

Ярдай
Ночью ударил мороз. От холода всё кругом покрылось толстым слоем инея, похожем на соль. Забравшись в небольшую пещеру, где места едва ли хватало на двоих, я попробовал отыскать пригодные ветки для костра. Каменный склон был полностью лишён растительности, пришлось спускаться далеко вниз и оттуда тащить на себе часть поваленной сосны. Состояние Ошима меня тревожило, не смотря на все пожелания смерти в его адрес.
Покрытый липким потом, князь метался, точно в агонии - он вздрагивал, морщился, скалился, рычал и явно видел перед собой лютого и ненавистного врага, с которым всё никак не мог расправиться. Не я ли им был? Но мой голос он не слышал.
Когда я почти добрался до пещеры, раздался страшный крик. Разбуженное эхо загрохотало камнепадом, уносясь к блестевшему на дне долины озеру. Бросив свою массивную поклажу, я бросился к пещере.
Стоя на коленях, с зажатым в руке до побелевших костяшек мечом, Ошим в бешеной схватке сражался с кем-то невидимым. Он кричал, падал и вновь вставал. Меч высекал искры на каменных сводах, они роем вились над ним, жалили. Но он ничего этого не замечал, кроме той цели, так мучившей его.
- Не подходи! – крикнул он, нацелив клинок в мою сторону.
Покрасневшие глаза князя слезились, как от едкого дыма, щурились, следя за целью. Он едва дышал, боясь спугнуть и потерять равновесие.
Рядом со мной зашелестели камни.
Взмах, и сталь пропела свою пронзительную песнь.
От замаха Ошим не устоял и упал всем телом вперёд, рыча от злости. Казалось, он совершенно потерял рассудок.
- Стой на месте! – выпалил он мне, бешено вращая глазами, ища ту цель, до которой всё никак не мог дотянуться. – Он здесь. Он всё её здесь.
Моей щеки коснулось едва осязаемое дуновение ветра. А затем к ногам упало перо пепельно-серого цвета.
Будто обезумев, князь вскочил на ноги, рассекая воздух острым лезвием. Шатаясь, что хмельной, он двинулся туда, где возвышались каменные обо. Казалось, влекомый невидимой силой, Ошим собирался разрушить всё, что видел перед собой. С каждым шагом его ярость возвращала ему уверенность и стойкость. Князь завертелся уверенно двигался среди пирамидок, защищая каждую из них от невидимого врага. Он был тем воином, что овладел особым искусством боя. Ему не нужно было обращаться, он и так был силён.
- Кай-варыш-ш-ш…
Ошим с ненавистью рубанул воздух мечом над моей головой. Но я опередил его.
Лезвия клинков яростно клацнули зубами. А потом на камни упала серая тень сокола. Она дрожала какое-то мгновенье, прежде чем исчезла бесследно.
- Гадёныш следил за нами, - опираясь на меч, Ошим тяжело дышал, всё ещё кипя от ярости. – Здесь ни одна птица не подчиняется ему. Но он нашёл способ. Теперь мне многое понятно.
И он угрюмо обвёл тайгу тяжёлым взглядом, щурясь от каких-то мыслей.
- Придумал, как нам отсюда выбраться? Я думал, после всего этого мы уйдём отсюда. Без нас там уже такое успело произойти, что и за жизнь не разгрести. Мне уже не терпится указать каждому на своё место. Убью… всех…
- Ты был не в состоянии, - подняв перо, я покосился на Ошима.
Но он промолчал, лишь в глазах вспыхнули недобрые огоньки. А потом засмеялся. Засмеялся так громко и в тоже время так отчаянно, что стало понятно – какая-то горечь разъедала его изнутри самой едкой солью.
Ночью меня разбудил монотонный напев. В нём не было ни угроз, ни злости. Лишь тоска, несоизмеримая с этим миром.
Вглядевшись в темноту, я приметил склонившегося перед жертвенной чашей Ошиа. Князь взывал к духам в исступлённой мольбе. Он не ждал появления Сорнаи, не ждал ответа богов, не ждал ничего, что дало бы ему ответы на незаданные вопросы. Но просил уйти. В тишине часто звучало имя сына и жены, которую он, казалось, давно забыл.
- Какую цену я должен заплатить за то, чтобы вы отпустили меня? Что я должен пообещать? Что?
В груди у меня неприятно кольнуло. Знакомое чувство в этот раз стало неожиданностью. Показалось на миг, что я что-то забыл.
Обещание.
«Помоги моей душе остаться».
Боль сделалась нестерпимой. Хотелось раскрыть грудную клетку и выпустить на волю птицу, кричавшую там от того, что она угодила в западню.
«Дай мне надежду».
Она хотела, чтобы я попросил её остаться в моём мире. А я… Я был так занят борьбой, что даже не заметил, как много она стала значить для меня.
В воздухе раздалось тяжёлое трепетание крыльев, будто огромный мотылёк искал свет и всё никак не мог найти.
Оторвав взгляд от спины Ошима, я посмотрел в угольно-чёрное, совсем осеннее небо.
Надо мной в прыгучем танце металась летучая мышь. Миг, и она рухнула ко мне на голову вместе с непосильной для неё ношей. Подхватив мышь, я с удивлением уставился на то, что она принесла. Нагайка.
- Откуда ты тут взялась? – выдохнул я с ужасом и недоумением. – Как это оказалось у тебя? Не уже ли с Мирой что-то случилось!
Крошечный кусочек берёсты, привязанный лентой к рукояти, заставил моё сердце рухнуть с головокружительного обрыва куда-то в самые недра земли. Придвинувшись вплотную к почти затухшему костру, я с жадностью впился в слабо нацарапанные буквы.
«Господин, хочу вам сообщить – госпожа Мирослава жива. Сейчас она в землях Рюена. И ей грозит опасность. В доме князя Качима, которому я служу, что-то затевается. Боюсь, его план скоро осуществится. Мира угасает под чарами, понять которых я не могу. Торопитесь, она вас ждёт. Покорно ваша, Леся. Нагайку я украла. Позаботьтесь об Урте, он хороший, хоть и блуждающая душа».
Боль отодвинула от меня весь внешний мир. Лишь слова из письма незнакомой и храброй Леси скакали вокруг меня обезумевшим хороводом призванных шаманов духов.
А потом я, не помня ничего более, встал на колени рядом с Ошимом, посадив Урта на плечо. И до самого утра над горами звенела наша исступлённая, самозабвенная и полная отчаяния мольба.
Духи медлили, точно чего-то ждали, глядя из-за завесы вечности на двух заклятых врагов, ещё недавно жаждущих смерти друг друга, стоящих на коленях ради одно общей цели – спасти тех, кто дорог.
Багряный рассвет принёс с собой голоса диких уток, дыхание увядающей листвы и далёкий волчий вой. А потом под ногами красным лишайником распустились камни.
Ошим недоверчиво взглянул на меня, точно желал убедиться в том, что мы видим одинаковое.
- Как ни странно, в этот раз я рад этому щенку, - поморщился он. – Но только в этот раз. При новой встрече я сотру с его лица самовлюблённую ухмылку.
- Не забудь о своём обещании Сорнаи, - я ступил на красную дорожку, манящую прямо вниз по склону.
- Не знаю о чём ты, - рыкнул Ошим, отряхивая прохудившиеся штаны от земли.
- С одной косой ты не обманешь даже последнего дурака, - махнул я ему рукой, указывая на волосы. – Или связь с предками для тебя ничего не значит?
- Шагай, пока я тебе башку не снёс.
И Ошим толкнул меня рукоятью меча в спину, важно топая позади.
Осенний день обещал быть ясным. В воздухе звенела лютня Эртине.