***

Но как только в дверь постучали и вахтёрша шепнула: «К вам гости», наш герой, Петр Петрович, подхватил шляпу и вышел на лестницу. В подъезде пахло дешёвой зубной пастой и мокрой половой тряпкой, но он улыбался — значит, всё идёт как надо.

В кабинете у него на столе лежал план на месяц: расписание влезания в чужие дела и выезд за границу для выплат. Выглядело это смешно: план был на бумаге с жирной печатью «Сделать», а рядом подпись «П. П. — Исполнитель». Исполнитель, говорили дома, но дома знали: «исполнитель» — это тот, кто делает вид, что работает, пока не настанет обед.

В гости к нему зашёл сосед по лестничной клетке, товарищ Иванов. Он держал две бутылки: одну — для настроения, другую — для доказательства того, что настроение уже на дне. Иванов был человек прямых выражений: «Если денег нет — значит, грош в придачу», — говорил он и тут же добавлял: «А если есть — то грош тоже в придачу, чтобы не забыть, как оно было без денег».

«Петр», — начал Иванов, садясь напротив, — «у нас в подъезде слухи ходят, будто вы тут что;то конспирируете». Петр Петрович прислонился к стулу и, не мигая, произнёс: «Мы с вами не конспирируем, мы просто аккуратно таскаем ночной воздух в нашу квартиру». Иванов кивнул, будто впервые увидел такую логику, и спросил: «А как же план?» Петрович улыбнулся: «План — это когда каждый знает, где лежат ключи от чужих шкафов. А у нас ключи лежат где;то за диваном, и мы их почти не используем: мы делаем вид, что диван — это работа».

В гости заходила учительница по имени Глафира, что с детства знала язык жестов: она знала, как сказать «нет» так, чтобы даже чайник закипел от стыда. Она принесла пакеты с продуктами, которые она покупала по сценарию: «;;» — она говорила по;индийски, хотя жила на Суворовской, и вдруг спросила: «Кто тут главный по кухне?» Все переглянулись и молча указали на Петра: «Главный — он, но не говорит, потому что кухня — это театр, а он — актёр без реплик».

Петр Петрович всегда умел объяснить самое простое так, будто оно сложнее любого философского труда. «Суть дела проста», — говорил он, — «мы живём между двумя окнами: одно выходит на улицу, другое — в шкаф». Глафира улыбалась, и за её улыбкой пряталось непонимание мира, но она не стала разбирать смысла — зачем, если можно просто кивать и ставить чайник на плиту, чтобы он закипел одновременно с обсуждением.

И вот наступил вечер. На кухне закипел чайник, а в квартире зазвучала песня, которую никто не помнил слушать: «Ах вы, грабители года!..» — и все подумали: «Вот она, та самая песня, которая подходит к любому периоду нашей жизни». Петр Петрович встал, сделал шаг к окну и произнёс вдруг неожиданное: «Главное — чтобы соседи не заметили, как мы смеёмся над тем, что мы не делаем ничего особенного». Иванов хлопнул ладонью по колено: «Точно! Мы делаем вид, что не делаем ничего, и всё идёт как надо».

Наутро подъезд проснулся оттого, что кто;то громко стучал по стенке и требовал, чтобы снились не неприятности, а планы на завтра. Петр Петрович разбудил часы и посмотрел на них так, будто это были дети, которых нужно отправлять в первый класс. Он улыбнулся и сказал себе: «Если жизнь — это спектакль, то мы — зрители, которые забыли купить билет, зато знают все реплики наизусть». И, как водится в таких случаях, засмеялся так громко, что стёкла зашёлкали — словно аплодировали сами себе.