Проклятие Цинтена. Гл. 9. Крестник Ивана Савёлова

ПРОКЛЯТИЕ   ЦИНТЕНА.  ГЛАВА   9.  КРЕСТНИК   ИВАНА   ПЕТРОВИЧА   САВЁЛОВА.

          Местом развёртывания московитской армии стала Вязьма, расположенная в нескольких верстах от границы с Великим княжеством Литовским и Русским. Государево войско подразделялось на корпуса, которые по древней традиции называли полками.

          Большим полком командовал ближний боярин князь Яков Куденетович Черкасский. В него входили рейтарский полк Исаака ван Бокховена, солдатский полк Алексея Бутлера, два московских стрелецких полка Авраама Лопухина и Логина Аничкова, 60 сотен поместной конницы.

          Государевым полком командовал сам Алексей Михайлович. Именно в этом корпусе была сосредоточена тяжёлая ударная рыцарская кавалерия. В составе Отводного отряда было 4 сотни  стольников, 3 сотни стряпчих и 8 сотен дворян московских – весь цвет московитской аристократии. Гусарский полк Христофора Фёдоровича Рыльского, состоящий из 10 рот крылатых гусар, был сформирован из перешедших в православие поляков и литвинов и ничем не уступал гвардейским хоругвям Речи Посполитой. Помимо рыцарской кавалерии в Государев полк входили рейтарский полк Василия фон Дроски, солдатские полки Александра Лесли, Александра Гибсона и Каспера Яндера под общим командованием генерала Лесли оф Охинтул, драгунский полк Клаудиуса де Спевиля, 9 стрелецких полков Михаила Зыбина, Семёна Полтева, Ивана Баскакова, Осипа Костяева, Василия Философа, Ивана Нелидова, Дмитрия Зубова, Артамона Матвеева и Матвея Спиридонова и 17 жилецких сотен.

          Передовым полком командовал ближний боярин князь Никита Иванович Одоевский. Именно в этот корпус входил эскадрон под командой Хайндриха фон Йершов. Передовой полк имел в своём составе рейтарский полк Филиппа Исааковича Фанбуковина, солдатский полк Франца Траферта, стрелецкий полк Степана Коковинского и 27 сотен поместной конницы.

          Сторожевым полком командовал ближний боярин князь Михаил Михайлович Тёмкин-Ростовский. В этот корпус входили рейтарский полк Якоба фон Розенбах, солдатский полк Ариста фон Менден, стрелецкий полк Ивана Азарьева и 23 сотни поместной конницы.

          Нарядом (корпусом осадной артиллерии) командовал боярин Фёдор Борисович Долматов-Карпов. В наряде было 40 тяжёлых орудий и сопровождающий драгунский полк Антона фон Грановски.

          Корпуса Государева войска выдвигались к Вязьме по одной и той же дороге, поэтому вышли из Москвы поочерёдно: «13» мая 1654 года – Передовой полк, «14» мая – Большой и Сторожевой полки, «18» мая – Государев полк. Благодаря хорошей подготовке и организации марша движение корпусов было очень быстрым.

          Хайндриху фон Йершов на своей шкуре пришлось изведать, что значит на Московии слово «местничество». В Передовом полку было аж целых три воеводы. Первый воевода, ближний боярин князь Никита Иванович Одоевский, женатый на дочери царского родственника, ближнего боярина Фёдора Ивановича Шереметева, и сам к Алексею Михайловичу был очень близок. На свадьбе государя с Марией Ильиничной Милославской Никита Иванович – первый царёв дружка. Поэтому высшую командную должность занимал он не в первый раз. Жаль только, что от военного ремесла князь Одоевский был так же далёк, как близок к царю. К его чести необходимо отметить, что в командование Передовым полком он и не лез, всё передоверив Второму воеводе, окольничему князю Фёдору Юрьевичу Хворостинину. Тот во время бракосочетания царя и царицы занимал почётное пятнадцатое место в свадебном поезде. Вот боевого опыта ему несколько не хватало, он весь исчерпывался воеводством в Туле во время охранения города от Крымских орд и ногайцев. Но до Тулы войска Ислям Герая так и не дошли. Однако после этого воеводства Фёдор Юрьевич считал себя великим военачальником. И совсем плохо бы пришлось Передовому полку, если бы Третьим воеводой не был профессиональный военный и столь же профессиональный дипломат, окольничий князь Дмитрий Петрович Львов. Псковскому наместнику князю Василию Петровичу Львову, с которым мы познакомились раньше, он приходился родным старшим братом. Всем хорош был князь Дмитрий, и умён, и образован, и в воинском деле искушён. Вот только в его компетенцию в Передовом полку входило всего лишь командование полками нового строя, то есть рейтарским, в котором служил наш главный герой, и солдатским полком Франца Траферта.

          Не ошибается только тот, кого колесо Фортуны избавило от необходимости что-либо конкретно делать и принимать решения, за которые потом приходится держать ответ. Князю Дмитрию Петровичу много чего довелось повидать на своём веку, а в силу невысокого положения в местнической системе князей Львовых ему приходилось нести ответственность за принятые решения. Изведал он и царскую милость, и царскую опалу. С двумя старшими воеводами Передового полка был князь Дмитрий подчёркнуто учтив, а в отношении Никиты Ивановича Одоевского даже несколько подобострастен. С подчинёнными своими Третий воевода позволял себе оставаться самим собой. И хотя повадками своими походил он на старого вальяжного кота, в нём сразу чувствовался профессиональный вояка, искушённый в военном деле. Людей ниже себя князь Дмитрий не гнушался и умел расположить к себе, будь они московиты, служилые немцы или перекрестившиеся литвины. В этом ему весьма способствовало блестящее знание немецкого, польского языков и литвинского наречия русского языка.

          И с полковниками Фанбуковиным и Трафертом, и со всеми офицерами их полков князь Львов познакомился ещё во время долгих переходов от Москвы к Вязьме. Не обошёл он вниманием и стрелецкого голову Степана Семёновича Коковинского с его полуполковниками, капитанами, поручиками и пятидесятниками, хотя к командованию стрелецким полком он и не имел отношения. С сотенными головами поместной конницы Дмитрий Петрович вёл себя пренебрежительно и высокомерно, словно давая им понять, «мы разного поля ягоды».

          Когда Филипп Исаакович представил воеводе своего командира эскадрона, майора рейтарской службы Хайндриха фон Йершов, князь Дмитрий широко улыбнулся:

          - Как же, как же, знаем такого. Мне про тебя мой младший брат, Васятка, отписывал. Ну что, немчура, язык-то наш выучил?

          - Не могу сказать, что в совершенстве, князь воевода, но лучше шведского.

          Дмитрий Петрович рассмеялся:

          - Это хорошо, что лучше шведского. Мне князь Василий Петрович писал, что бунтарь ты и заводила, которых свет не видывал. А мне такие бунташные люди, у которых своя голова на плечах, а не чужая приставлена, и нужны. А что же ты, Хайндрих, с полковника своего пример не берёшь и в веру нашу не перешёл?

          - Мне, князь-воевода, чтобы принять веру вашей страны, нужно сначала за неё повоевать, да кровь за неё пролить, чужую и свою. Корни этой кровью полить, которые я здесь пустить собираюсь.

          Воевода Львов посерьёзнел и внимательно взглянул на майора:

          - Не знаю, юноша, далеко ли ты пойдёшь, но то, что человек из тебя выйдет крепкий, - это уже сейчас понятно. 

                … … … … … … …

          К Смоленску Передовой полк шёл из Вязьмы обходным маневром. В его задачи входило взять Дорогобужскую крепость и, тем самым, оградить основные войска от неожиданного удара литвинов с востока. Дорогобужский детинец представлял из себя серьёзную древо-земляную твердыню, опирающуюся на Днепр. Когда корпус подошёл к ней «3» июня, воеводы были несказанно удивлены, что их встретила делегация горожан и местной шляхты во главе с ротмистрами посполитого рушения, поднесла им ключи от крепости и объявила о капитуляции и переходе в подданство Московского царя.

          Такую позицию дорогобужан, которые могли бы долго и упорно сопротивляться, легко понять. Сигизмундом III Дорогобужу было даровано магдебургское право. Во время Смоленской войны 1632 – 34 годов грамота Сигизмунда III была утрачена. На просьбу горожан подтвердить привилей король Владислав IV Ваза ответил в 1635 году отказом, мотивировав это тем, что город почти не оказал сопротивления московитским войскам. Учитывая такое отношение к себе, дорогобужане решили на этот раз исключить из формулировки слово «почти» и присягнули царю Алексею Михайловичу. Присягнули и три сотни посполитого рушения, из которых Дмитрий Петрович Львов наспех сформировал драгунскую шквадрону и присоединил к рейтарскому полку.

          Уже «13» июня Передовой полк вышел из Дорогобужа, оставив охранять детинец четыре сотни местных шляхтичей и горожан, целовавших крест стоять насмерть против Великого гетмана литовского Януша Радзивилла. Корпус должен был подойти к смоленским посадам с северо-востока, со стороны Покровской горы, политой в 1633 году кровью полковника Юргена Матейсона и его немцев, которые все полегли на ней, но дали возможность разбитому московитскому войску отойти от Смоленска.

          Командовал маршевыми построениями Передового полка Второй воевода, великий полководец князь Фёдор Юрьевич Хворостинин. Это ему пришло в голову поставить в авангард корпуса поместную конницу, ей передать хоругвь Передового полка, за ней пустить стрелецкий полк Коковинского, а уже в арьергард поставить боеспособную часть корпуса, рейтарский полк Фанбуковина и солдатский полк Траферта.

          - Что ты делаешь, батюшка Фёдор Юрьевич? – горестно пенял Хворостинину воевода Львов. – Ведь если прижмут нас литвины где-нибудь в узком дефиле, - пропало государево знамя! Толстомясые (так князь Дмитрий называл пометную конницу) побегут минут через десять – к упорному бою они не приучены. Добрые стрельцы у Степана Семёновича и выучены хорошо. Только пикинёров у них нет. Да их всего-то пятьсот человек. Сомнут их.  Тут и всему нашему полку – конец.

          - Ты, князь Дмитрий Петров, поставлен полками нового строя командовать, - вот и командуй, - с осознанием собственной значимости ответствовал великий полководец. – И будь рад, что из старшей ветви князей Львовых происходишь, а не из младшей. Какой ни какой, а всё ж воевода. А был бы из младшей ветви, - десятским тебе в стольничью сотню Отводного отряда.

          - Ну, как знаешь, батюшка Фёдор Юрьевич, - князь Дмитрий только горестно рукой махнул. 

          Не нужно было быть колдуном или провидцем, чтобы предсказать возможную катастрофу. Князь Львов как в воду глядел. Уже на самом подходе к Смоленску на переправе через маленькую речку Колодню «25» июня Передовой полк был атакован летучим отрядом литовского компутового войска полковника Германа Ганскопфа. И состоял-то этот отряд только из лёгкой кавалерии, было в нём всего 10 казацких, 4 татарских и 3 драгунских хоругви, то есть не более тысячи четырёхсот человек. Но сыграл свою роль фактор внезапности. Появились лисовчики не пойми откуда и за десять минут смяли и обратили в бегство 27 сотен поместной конницы. Большая часть спасающихся «толстомясых» обрушилась на стрелецкий полк Коковинского, ещё не подошедший к переправе и изготовившийся встретить литвинов залпом из мушкетов.

          - Ну что они творят, изверги рода человеческого! – ревел медведем князь Дмитрий Петрович. – Ни сами воевать не умеют, ни тем, кто умеет, не дадут!

          Тем временем ситуация приобретала катастрофический оборот. Лисовчики гнали по узкому дефиле уже не вооружённое войско, а бегущее стадо, подбадривая его ударами сабель сзади. Сложно было ориентироваться в этой неразберихе, но на земле валялось уже не меньше двухсот трупов, среди них и трое голов поместных сотен. Хоругвь Передового полка, которую гордо несли в первых рядах поместной конницы, уже захватили литвинские драгуны и доставили полковнику Ганскопфу. Но самое страшное происходило на левом берегу Колодни. Как ни старался Степан Семёнович Коковинский спасти своим полком корпус от полного разгрома, как ни выстраивали стрельцов его полуполковники Карл Шварценберг и Фриц Юнгинген, удирающие «толстомясые», словно вражеская конница, сминала эти ряды мушкетёров.

          Князь воевода Львов обратился к полковнику Фанбуковину:

          - Ну, Филипп Исаакович, спасай положение! Этих хорошо бы, если литвины поучили. Да урок им не впрок. А вот пехотой мы жертвовать не можем - в ней наша сила. Сомнут Степана Семёновича – всему Передовому полку конец. Что намерен предпринять?

          - Положитесь на меня, Дмитрий Петрович. Я знаю, что делать.

          Филипп Альберт повёл медленным шагом в атаку свой полковничий четырёхротный эскадрон. Впереди шла первая рота, развёрнутая в шеренгу, и рейтшвертами расчищала путь, загромождённый бегущей поместной конницей. Многих «толстомясых», совершенно обезумевших от паники, пришлось приколоть, но путь остальным трём ротам, изготовившимся к огневому бою, был расчищен. Увидев, что им на подмогу идёт реальная сила, стрельцы полка Коковинского, наконец-то, сумели выстроиться в три шеренги и дали мощный залп по лисовчикам из мушкетов. Степан Семёнович был грамотным командиром полка и начальных людей умел подбирать. Слаженности действий стрельцов могли бы позавидовать и мушкетёры солдатских полков. Дав залп, стрельцы освободили место для прохода рейтар.

          Полковничий эскадрон ван Бокховена-младшего без спешки разминулся со стрельцами, первая рота ушла в тыл, а три остальных дали настолько мощный залп с расстояния 15 шагов по литвинским казацким и татарским хоругвям, что уже после третьего выстрела те обратились в бегство, оставив лежать в долине речки Колодни убитыми и раненными не меньше четырехсот человек.

          Хайнц стоял рядом с князем Львовым.

          - Князь воевода, прикажете преследовать неприятеля и отбить Государеву хоругвь?

          - Молод ты ещё, Андрюша, и горяч. Государева хоругвь – это вышитый кусок парчи. Ты мне людей для Смоленска побереги. И не только для Смоленска. Война-то долгой будет. К тому же, построение Передового полка на марше – не моя воля. И не я за это построение перед царём отвечаю. А вот то, что твой полк всех нас от разгрома спас – это хорошо.

          Передовой полк потерял у речки Колодни убитыми и раненными 450 человек поместной конницы, были убиты три сотенных головы, ещё один тяжело ранен. Погибло и 50 стрельцов, которых передавили лошадьми свои же. В полку Фанбуковина потерь не было. Сам Филипп Исакович со своим эскадроном некоторое время преследовал литвинов. Разгром летучего отряда полковника Ганскопфа был совершенный. После сшибки на Колодне в строю из тысячи четырёхсот человек осталось не более девятисот.

          На следующий день Передовой полк прибыл на Покровскую гору близ Смоленска, на которой уже располагалась ставка Алексея Михайловича. Государь был крайне удивлён, что прибыли они без Полковой хоругви. В молодости царь был гневлив не в меру, что так не стыковалось с его прозвищем «Тишайший», полученным позже.

          - Это как понимать? – обратился он к Никите Ивановичу Одоевскому с нескрываемой угрозой.

          - Чего молчишь-то? Держи теперь ответ перед батюшкой-государем, - сурово сказал Одоевский Второму воеводе. - И не вздумай этот ответ на князя Дмитрия спихнуть: если б не он, совсем бы нас литвины помяли.

          Пришлось князю Хворостинину во всех подробностях описывать замятню на реке Колодне. Чтобы спасти себя от царского гнева, в конце своей речи он проявил недюжинные способности опытного царедворца.

          - Как же прав ты и мудр, государь, оказался, что новый строй у нас ввёл. Когда рейтары Фанбуковина литвинов истребляли, мне самому даже жутко сделалось. Страшная сила!

          Алексей Михайлович посмотрел на князя Фёдора устало, но снисходительно.

         - Лиса ты и льстец бесстыжий, Федя. И сам это знаешь. С воеводством заканчивай. Будешь при мне, в государевой свите. Вторым воеводой в Передовом полку назначаю князя Дмитрия Петровича Львова. А ты, Никита Иванович, - царь сурово взглянул на князя Одоевского, - держи его поближе к себе, не смотри, что он из захудалых ярославских княжат, и слушайся его во всём.

                … … … … … … …

          Все корпуса Государева войска подтянулись к Смоленской крепости и окружили её со всех сторон «28» июня. Ставка Алексея Михайловича расположилась на Покровской горе. При ставке находилась почти вся тяжёлая рыцарская конница, Отводной отряд и гусарский полк Христофора Рыльского, которому была отведена роль Государевой Гвардии. С севера, со стороны Днепра город осаждали четыре московских стрелецких полка под общим командованием названного брата и ближайшего сподвижника царя, полковника Артамона Сергеевича Матвеева. На северо-западе напротив Пятницких ворот, загораживая дорогу на Смядынь, стоял отряд из трёх московских стрелецких полков под командованием двоюродного брата царицы Марии Ильиничны, воеводы стольника Ивана Богдановича Милославского. С запада, напротив Королевского бастиона, стояли три московских стрелецких полка под командованием стрелецкого Головы, стольника Дмитрия Ивановича Зубова, героически погибшего при штурме злосчастного бастиона «16» августа. С юга, напротив Малаховских ворот, стоял солдатский полк Франца Траферта. Полковнику Траферту дали в усиление три городовых стрелецких полка под общим командованием окольничего князя Петра Алексеевича Долгорукова.  С юго-востока, со стороны Шеинова бастиона, город осаждали солдатские полки Лесли, Каспера Яндера, Алексея Бутлера и Ариста фон Менден под общим командованием генерала Авраама Ильича Лесли оф Охинтул. На востоке, напротив мощной наугольной башни Орёл, осаду держал отряд одного из опытнейших московитских военачальников, боярина князя Дмитрия Алексеевича Долгорукова, в который входили драгунские полки Антона фон Грановски и Клаудиуса де Спевиля и даточные люди. На северо-востоке, между башней Веселуха, Днепром и озёрами осаду держал солдатский полк Александра Гибсона, который усилили двумя городовыми стрелецкими полками под общим командованием стольника воеводы Богдана Матвеевича Хитрово.

          Артиллерия грозной Смоленской крепости состояла из 55 орудий разного калибра. Гарнизон насчитывал около шести тысячи человек и включал два наёмных полка немецкой пехоты под командованием полковников Вильгельма фон Корф и Альбрехта Тизенгаузена, четырёх хоругвей панцирных бояр, девяти хоругвей смоленской шляхты и трёх рот смоленских мещан. Командовал гарнизоном Смоленский воевода Филипп Казимеж Обухович. Защитники Смоленска были распределены по 18 участкам обороны, причём наиболее уязвимые места – Королевский бастион, который литвины называли крепость Владислава, и Шеинов бастион (крепость Сигизмунда) – занимали полки наёмной немецкой пехоты, наиболее организованная и боеспособная часть гарнизона.

          В нашей отечественной историографии принято представлять царя Алексея Михайловича в молодые годы этаким светлым мечтателем, идеалистом, даже религиозным фанатиком, чуть ли не блаженненьким. В чём причина такого нарочитого искажения образа одного из самых выдающихся деятелей российской истории? На мой взгляд, версия тут возможна только одна: для необоснованного прославления и возвеличивания его психически нездорового позднего отпрыска от ущербного рода Нарышкиных, прочертившего дальнейший вектор исторического движения России «в пропасть, в небытие, без вариантов».

          Единственное из классических определений молодого Алексея Михайловича, с которым я соглашусь, это «светлый мечтатель». Все остальные нагромождения лжи о величайшем правителе России всех эпох разбиваются об анализ исторических событий и источников эпохи его правления. Разве что Бориса Фёдоровича Годунова можно поставить рядом с Алексеем Романовым по критерию великой пользы, принесённой Отечеству. И всё же необходимо оговориться, что свершения Бориса Годунова постоянно нивелировались объективными историческими условиями. Такими, как планетарная зима 1601 – 04 годов, спровоцированная катастрофическим извержением вулкана Уайнапутина в Испанском Перу в 1600 году, повлекшая за собой неслыханный голод. К Алексею Михайловичу история отнеслась более благосклонно, и ему удалось реализовать значительную часть своих проектов и превратить Московию в один из флагманов европейской модернизации.

          Но вернёмся к осаде Смоленска в 1654 году. И здесь вместо «блаженненького царька» мы вдруг обнаруживаем двадцатипятилетнего полководца, своим стратегическим мышлением превосходящего многих выдающихся европейских военачальников своего времени. Достаточно сказать, что роль «верховного главнокомандующего», причём главнокомандующего, многие решения принимавшего единолично, при осаде Смоленской крепости принадлежит ему.

          Но пассивная осада Смоленска, по определению, ведёт к стратегическому поражению, так как пока московиты стоят под практически неприступной крепостью, литвины присоединяют к полевому компутовому войску компутовое войско нового найма, посполитое рушение и поветовые хоругви, получают помощь из коронных земель, достигают численного превосходства и громят московитов. Прекрасный пример такого поражения при изначальном значительном преимуществе в личном составе и оперативной инициативе продемонстрировал в 1633 году ближний боярин воевода Михаил Борисович Шеин. Да, осаду Смоленской крепости он проводил по всем правилам воинского искусства. Но Смоленская война 1632 – 34 годов не сводилась к исключительной осаде Смоленска. Во всём остальном воевода Шеин проявил отсутствие стратегического мышления, пассивность и нерешительность. Армия московитов могла быть разгромлена ещё под Смоленском, если бы не подвиг полковника Юргена Матейсона и его рейтар на Покровской горе. Полный разгром окружённой под селом Жаворонки армии московитов в ноябре 1633 года казался неминуемым, спасли от разгрома дезорганизованное и мало боеспособное воинство шотландская и фламандская пехота полковников Александра Лесли и Тобиаса Унзена и немецкие кирасиры полковника Томаса Сандерсона. Причём шотландские, фламандские и немецкие наёмники продолжали сражаться и после того, как катастрофические потери убитыми делали их полки по нормам военной науки небоеспособными.      

          Анализ событий 1654 года показывает, что Алексей Михайлович обладал не только развитым стратегическим мышлением, но и умел проявлять разумную инициативу, что особенно ценно для полководца. Для успешного ведения осады практически неприступной крепости особое значение имела методичная ежедневная бомбардировка города из осадных орудий. На тульские железоделательные заводы был направлен заказ на срочное изготовление 400 чугунных ядер и 400 мортирных бомб на каждое из сорока осадных орудий Наряда. Для отражения вылазок гарнизона Смоленска и локальных попыток штурма крепостных стен было достаточно солдатских полков и стрельцов, которые реформами Алексея Михайловича и приглашением немецких офицеров были превращены во вполне сносных и современных мушкетёров. Царь повелел прибыть под Смоленск из Москвы всех ведущих инженеров. В Москве тогда работало 13 голландских немцев, считавшихся лучшими инженерами Европы. Под их руководством даточные люди приступили к подведению подкопов под стены крепости для последующего их подрыва.

          Командующий войсками Великого княжества Литовского и Русского великий гетман литовский Януш Радзивилл, осознавая значительное численное превосходство московитов, рассчитывал на повторение сценария Смоленской войны 1632 – 34 годов. Литовское компутовое войско старого найма должно было занять позиции западнее Смоленска и активными действиями срывать осаду крепости, параллельно наращивая силы за счёт усиленной мобилизации литвинской армии. На начало войны в распоряжении великого гетмана в составе войска польного находилось около 8 тысяч человек: 3 гусарских хоругви усиленного состава, рейтарский полк Великого гетмана, 26 казацких и 9 татарских хоругвей, 3 драгунских полка, 3 полка немецкой наёмной пехоты и 1 полк венгерской наёмной пехоты.

          Очень быстро к этим силам должно было присоединиться компутовое войско нового найма под командованием польного гетмана литовского Винцента Гонсевского. Корпус польного гетмана состоял из 5 тысяч человек и включал в себя 3 гусарских хоругви, 10 казацких хоругвей, 4 татарских хоругви, рейтарский полк Польного гетмана, 1 полк немецкой наёмной пехоты и 1 полк польской наёмной пехоты.

          Уже в июле к Радзивиллу присоединились 26 шляхетских хоругвей посполитого рушения численностью около 2 300 человек.

          Для коронного командования Литва оставалась второстепенным театром военных действий даже после того, как стало ясно, что именно здесь развёрнуты основные силы московитов. Главные силы польского кварцяного войска были направлены в Малороссию. Король Ян Казимеж пытался вернуть под свой контроль малоросские земли и, тем самым, вынудить московского царя перебросить туда свои основные войска из Великого княжества Литовского и Русского.

          Януш Радзивилл сосредоточил всё своё польное войско в Орше, намереваясь внезапными атаками громить московскую армию, осаждавшую Смоленск. Не собираясь повторять ошибки  Михаила Борисовича Шеина, Алексей Михайлович сформировал из частей, стоящих в осаде крепости, Подвижной полк под командованием ближнего боярина князя Якова Куденетовича Черкасского и двинул его на Оршу. В это же время в направлении Орши из Брянска выдвинулись значительные силы под командованием выдающегося московитского полководца, ближнего боярина князя Алексея Никитича Трубецкого. Изначально Алексей Михайлович планировал, что корпус Трубецкого будет поддерживать в Малороссии основные силы Богдана Хмельницкого в противоборстве с коронным кварцяным войском. Увидев, что судьба войны решается на территории Великого княжества Литовского и Русского, царь волевым решением отдал приказ Алексею Никитичу охватить Оршу с юго-запада и с запада. Корпус Трубецкого включал в себя много пехоты: 8 солдатских полков Даниила Краферта, Ивана Нирот-Морцен, Германа фон Штаден, Александра Беркли, Якоба Флека, Елисея Циклера, Николая фон Штаден и Юргена фон Гутцов и 2 полка московских стрельцов Якова Ефимьева и Леонтия Азарьева. А вот вся кавалерия корпуса включала в себя 35 сотен малобоеспособной поместной конницы.

          Поэтому Алексей Михайлович максимально насытил Подвижной полк Якова Куденетовича Черкасского боеспособными кавалерийскими полками нового строя. Помимо 87 сотен поместной конницы в него вошли 17 сотен московских жильцов, представлявших собой ударную рыцарскую кавалерию, 4 рейтарских полка Исаака ван Бокховена, Филиппа Исааковича Фанбуковина, Василия фон Дроски и Василия Ивановича Кречётникова и 1 драгунский полк Клаудиуса де Спевиля. Помимо этого в подвижной корпус вошли 6 полков московских стрельцов, в том числе и полк Степана Семёновича Коковинского.

          Князь Яков Черкасский являл собой замечательный пример талантливого и одарённого полководца оперативно-тактического уровня. Алексей Михайлович желал максимально усилить Подвижной полк, поэтому Вторым воеводой был назначен опытнейший военачальник ближний боярин князь Семён Васильевич Прозоровский, а Третьим воеводой – наш добрый знакомый, окольничий князь Дмитрий Петрович Львов.

                … … … … … … …

          Оршанская крепость, включавшая каменный пятибашенный замок, земляной вал по периметру посада с деревянными башнями и старый деревянный замок, к началу войны утратила значение из-за пожара 1653 года, уничтожившего всю деревянную фортификацию и приведшего в негодность цитадель. Приближение значительно превосходящих польную армию сил московитов по двум сходящимся направлениям заставила Януша Радзивилла оставить Оршу и начать отступление к Головчину. Великий гетман литовский стремился не допустить объединения сил двух московитских корпусов, идущих от Смоленска и от Брянска. Он надеялся разбить их по отдельности, после чего беспрепятственно отступить за реку Березину навстречу компутовому войску нового найма, посполитому рушению и подкреплению из коронных земель. «5» августа Радзивилл отправил пехоту и обоз в Головчин, а сам с кавалерией и драгунами остался прикрывать их отход. «11» августа он занял удобную позицию в нескольких верстах от Шклова, ожидая подход Подвижного полка князя Черкасского. Литвинская армия заняла оборону на южном берегу реки Шкловки напротив брода. В центре были выстроены казацкие и татарские хоругви, на флангах в оврагах укрылись драгунские полки. В резерве Великий гетман литовский оставил гусарские хоругви и рейтарский полк. Таким образом, войскам князя Черкасского предстояло атаковать армию литвинов, переправляясь у неё на виду через брод в узком дефиле и подвергаясь фланкирующему огню драгун.

          Преследуя Радзивилла, князь Яков Куденетович Черкасский оставил стрелецкие полки и драгун де Спевиля в Копыси. Московитская кавалерия вступала в бой по частям, по мере подхода к месту сражения. Ширина линии соприкосновения не позволяла московитам использовать значительное преимущество в численности, а обходные маневры были исключены условиями местности и огнём вражеских драгун.

          Будучи опытным полководцем, Первый воевода Подвижного полка прекрасно понимал, что столкновение на реке Шкловке не станет генеральным сражением с польной армией Великого княжества, а является всего лишь боестолкновением при преследовании. Поэтому в начале боя основную свою кавалерию он решил в бой не вводить, а ограничиться сотнями поместной конницы, которые по своей боевой ценности были вполне соизмеримы с казацкими и татарскими хоругвями литвинов.

          Первыми к переправе через Шкловку в пять часов пополудни подошли 9 сотен поместной конницы под командованием стольника князя Юрия Никитича Барятинского. Необходимо отметить, что именно этот, ещё молодой в 1654 году военачальник сыграл ключевую роль на финальной стадии Тринадцатилетней войны в сохранении Киева в составе Московского Царства.  Обнаружив крупные силы литвинов, отряд Барятинского отступил за переправу, понеся значительные потери от флангового огня, и продолжил атаку, только получив подкрепление в виде ещё 7 сотен поместной конницы. Радзивиллу удалось навязать московитам атаки сильной оборонительной позиции в крайне невыгодных условиях. Упорное сражение длилось около трёх часов. Московитские сотни и литвинские хоругви по нескольку раз переходили в атаку. Воды неглубокой в этих местах Шкловки стали кровавого цвета. В процессе сражения к отряду князя Барятинского присоединилось ещё 26 сотен поместной конницы, но это не приводило к успеху. Литвинам удавалось незначительными силами удерживать позиции, а драгунские полки своим огнём лишали московитов возможности флангового манёвра. 

          После введения в бой оставшихся сотен поместной конницы и прибытия к месту сражения двух рейтарских полков численное преимущество московитов стало трёхкратным. Понимая, что время работает на московитов, и опасаясь подхода пехоты князя Черкасского, которая могла бы выбить драгун из оврагов, Радзивилл предпринял мощную атаку всеми имеющимися силами. На острие атаки он поставил хоругви крылатых гусар, вслед им пустил рейтар, используя для них ударную кирасирскую тактику, за рейтарами следовали изрядно поредевшие казацкие и татарские хоругви.

          Вид идущих в атаку крылатых гусар страшен. Эти бронированные конники, вооружённые тяжёлыми копьями, заставляли вспомнить ушедшие рыцарские времена. Они сметали всё на своём пути и расшвыривали поместные сотни, просто давя их своими огромными и тяжёлыми лошадьми-дестриэ. Казалось, их грозный разбег ничем не остановить, Но у них на пути встали построенные в оборонительные порядки рейтарские полки Василия фон Дроски и Василия Ивановича Кречётникова. Рыцарская конница бессильна против правильно организованного огневого боя. Разбег захлебнулся. Ещё хуже пришлось литвинским рейтарам, действовавшим, как кирасиры. Полки фон Дроски и Кречетникова преследовали их до самой Шкловки, методично расстреливая в упор.

          Наступавшая ночь прервала сражение. Князь Черкасский решил поберечь свою поместную конницу, потерявшую убитыми более полутора тысяч человек, и отошёл к Копыси. Поле боя осталось за литвинами. По правилам тех времён это была тактическая победа. Но бывают победы хуже поражения. Хоругви крылатых гусар и рейтары полка Великого гетмана потеряли убитыми более 200 человек. В казацких и татарских хоругвях осталось в строю по 40 – 60 человек.

          В ночь на «13» августа Януш Радзивилл, оценив понесённые потери и соотношение сил, принял решение отступать не к Головчину, а сразу переправляться через реку Березину под Борисовым.

                … … … … … … …

          Компутовому войску Великого княжества Литовского и Русского удалось несколько оторваться от преследующего его Подвижного полка князя Черкасского. Литвинская армия перешла через реку Друть под Белыничами и двинулась в направлении Шепелевичей к переправе через речку Осливку. Ранним  утром «14» августа Януш Радзивилл обнаружил, что дорогу ему возле Осливки южнее Шепелевичей преградил корпус князя Алексея Никитича Трубецкого, который нашёл брод через Друть под Тетериным и отрезал путь к отступлению компутовому войску.

          Когда основные силы армии Великого гетмана литовского подошли к Шепелевичам, село уже горело. Солдатские полки Германа фон Штаден, Юргена фон Гутцов и Николая фон Штаден форсировали Осливку ниже мельницы и укрепились на южной окраине села. Ещё южнее, напротив переправы через реку встал Передовой полк боярина князя Григория Семёновича Куракина, включавший в себя 35 сотен поместной конницы. Януш Радзивилл атаковал Передовой полк корпуса Трубецкого всей имеющейся у него в распоряжении кавалерией, оставив в резерве только хоругви крылатых гусар. Поместная конница была смята, сам князь Куракин получил тяжёлое ранение из рейтарского пистолета. Передовой полк не смог бы удержать переправу через Осливку, но в это время подошли солдатские полки Даниила Краферта, Ивана Нирот-Морцен, Александра Беркли, Якоба Флека и Елисея Циклера, стали железной стеной на пути литвинской кавалерии и остановили натиск. Московитская пехота, построенная в три линии начала теснить в центре войско Великого княжества.

          Тогда Радзивилл решил сосредоточить основные усилия на левом фланге и нанести удар с двух направлений превосходящими силами по солдатским полкам Германа фон Штаден, Юргена фон Гутцов и Николая фон Штаден. С фронта московитскую пехоту атаковали 3 хоругви крылатых гусар, рейтарский полк и 5 отборных казацких хоругвей Великого гетмана, не принимавших до этого участия в сражениях. В обход, в правый фланг нашей пехоте, наносило удар 26 шляхетских хоругвей посполитого рушения под командованием князя Александра-Гилярия Полубинского. Тяжело пришлось полку Германа фон Штаден, попавшему под удар в два с половиной раза превосходивших его по численности шляхетских сотен. Но основной натиск пришёлся на полк Юргена фон Гутцов, который непрерывно атаковали гусарские хоругви, поддерживаемые элитными казаками гетмана, и расстреливали с близкого расстояния гетманские рейтары. Спустя сорок минут этот солдатский полк потерял более половины личного состава, а оставшиеся в живых командиры рот едва могли выстроить своих солдат в линии.

          В это время на гору за мельницей, на восточном берегу реки Осливки, где находилась ставка князя Алексея Никитича Трубецкого, подошёл авангард Подвижного полка князя Черкасского под командованием князя Дмитрия Петровича Львова. В авангарде шли три рейтарских полка, Исаака ван Бокховена, Филиппа Исааковича Фанбуковина и  Василия фон Дроски, а также 5 жилецких сотен.

          К ставке князь Львов подъехал со своими полковниками, подполковниками и майорами. Алексей Никитич Трубецкой хоть и был одним из самых родовитых вельмож Московского Царства, но многолетний и честный ратный труд на благо Отечества научил его судить о людях не по происхождению, а исключительно исходя из личных качеств. Безродного Львова он знал хорошо и уважал, как человека, сделавшего военную карьеру собственным трудом.

          - Здрав будь, князь Дмитрий свет Петрович! – крикнул Львову ещё издалека Первый воевода. – Кого привёл с собой?

          - Здравствуй, батюшка князь Алексей Никитич! Со мной – три образцовых рейтарских полка и пять сотен тяжёлых копейщиков из лучших московских жильцов.

          - Это славно! Поймали мы хитрого лиса Радзивилла! Когда ещё Бог сподобит мудрого Януша разделать под орех?

          Пока воеводы совещались меж собой, Хайнц смотрел на поле боя, которое почти полностью было видно с Мельничной горы. Стычки в центре позиции московского войска постепенно сходили на нет, а вот солдатским полкам на правом фланге приходилось явно не сладко. Фон Йершов обратился по-немецки к Филиппу Исааковичу:

          - Херр оберст, а чей это полк там погибает под ударами крылатых гусар?

          - Это, Хайнц, полк Юргена фон Гутцов. Впрочем, если я правильно понимаю, старина Юрген уже отправился в лучший из миров. Вон, глянь, - Фанбуковин протянул майору подзорную трубу, - полком командует его заместитель, подполковник Андрей Иванович Гамильтон.

          Фон Йершов посмотрел через подзорную трубу в гущу сражения и его затрясло:

          - Херр оберст, там же Ванька мой! И жить ему осталось минут десять!

          Хайндрих потерял самообладание и любые понятия о воинской субординации. Он подскакал к князю Львову и заорал по-русски, от волнения сбиваясь на сильный акцент:

          - Князь воевода! Взгляни на правый фланг! Видишь солдатский полк, который крылатые гусары добивают? Там Ванька мой Савёлов капитаном, брат мой названый! Убьют его сейчас! Дозволь своим эскадроном гусар атаковать!

          На этот ор обратил внимание князь Трубецкой:

          - Что там, Львов, немчура твоя болбочет?

          - Это майор из полка Фанбуковина. Говорит, побратим у него в полку Юргена фон Гутцов. Видишь, в том полку, который под удар гусарии попал. Просит дозволения атаковать литвинов своим эскадроном.

          - А что? Немчура дело говорит. Как звать тебя, майор?

          - Фон Йершов, князь Первый воевода.

          - Бери свой эскадрон, фон Йершов, и контратакуй гусар. Только горячку не пори и все роты стразу в дело не вводи. Литвины волнами атакуют, хоругвь за хоругвью. Та, которую отбили, отходит и выстраивается для новой атаки. И так без конца, пока всех копейшиков не выбьют. А с мушкетёрами уже просто расправиться. Понял? Тогда – атакуй.

          Князь Алексей Никитич подозвал к себе воеводу окольничего князя Семёна Романовича Пожарского:

          - А ты, князюшка, собери все поместные сотни, что строй держат, переправься через брод, он ниже мельницы в версте, и ударь по казацким и татарским хоругвям, помоги нашим солдатикам, - Трубецкой обратился к рейтарским офицерам. – Кто полковой командир этого фон Йершов?

          К Первому воеводе подъехал Филипп Фанбуковин и представился.

          - А ты, полковник, ударишь на самом правом фланге по шляхетскому ополчению, разобьёшь его и зайдёшь в тыл литвинам.

                … … … … … … …

          Эскадрон Хайнца форсировал Осливку по переправе, которую удерживал солдатский полк Ивана Нирот-Морцен, прошёл по свободному пространству между центром и правым флангом московитских позиций и выстроился в трёхстах саженях южнее таящей линии солдатских полков, удерживавших окраины Шепелевичей. Хайнц подозвал к себе ротмистров второй и третьей рот.

          - Ждём, когда эта атака гусар и рейтар увязнет.  После этого ты, Берни, атакуешь их в правый фланг, а ты, Калев, заходишь с тыла и расстреливаешь. Выполнять!

          Хайндрих нагнал Калева, направившего коня к своей роте:

          - Брат, постарайся остаться в живых.

          Фон Йершов видел, как поредевшая гусарская хоругвь и приданные ей рейтары, откатившиеся после очередной атаки, выстраиваются в две линии. Поэтому майорскую роту он оставил в резерве.

          Атака двух хоругвей завязла в уже теряющем способность к сопротивлению солдатском полку. Какой-то израненный капитан уже выстраивал всех оставшихся копейщиков в три шеренги, но их набиралось едва ли 120 человек. Издалека Хайндрих увидел, как подполковник Генрих Гамильтон сам выбил солдатским копьём рейтара из седла, а другой подскакавший рейтар застрелил подполковника в упор. В это время по литвинам с фланга ударила рота Берндта фон Виззен. Рейтары дали два пистолетных залпа, после чего перешли на галоп и врезались, как кирасиры, в уже остановившуюся и потерявшую строй литвинскую конницу. Рота Калева подошла с тыла и методично давала залп за залпом. Казалось бы, разгром был полным. К тому же, увидев, что пришло подкрепление, полк фон Гутцова заменил полк Николая фон Штаден, понёсший в сражении наименьшие потери.

          И тут на позиции московитов покатилась страшная волна. В атаку пошла последняя гусарская хоругвь, как ни странно, поддержанная только немногочисленными рейтарами. Позже Хайнц узнал, что в это же самое время на крайнем правом фланге полковничий эскадрон Фанбуковина и подполковничий эскадрон Фрица Берга несколькими мощными залпами обратили в паническое бегство шляхетские сотни посполитого рушения и зашли в тыл литвинской коннице, разгромив остатки гетманских казачьих сотен и рейтарского полка.

          Линия бронированных копейщиков с тыла налетела на роту Калева и просто смяла её. Только вторая линия рейтар успела кое-как развернуться, но и она не выдержала рыцарского натиска. Точно также была сметена рота Берндта, которую крылатые гусары сбросили на копья солдат Николая фон Штаден. Но эти же копья остановили разбег литвинских рыцарей, а мушкетёры дали дружный и мощный залп.

          - Атакуем с тыла в рейтарской тактике. Вперёд! – кратко скомандовал своей роте Хайнц.

          Литвины оказались в ловушке. Рыцарская конница, потерявшая разбег, мало на что способна. Спереди – мушкетный огонь солдат, сзади – пистолетные залпы рейтар. А тут ещё с фланга ударили в рейтшверты остатки роты фон Виззена, которые почему-то в атаку вёл поручик Олаф Тюсксон. Через пятнадцать минут все крылатые гусары и рейтары гетмана лежали на земле.

          В это же время поместные сотни под командованием князя Семёна Романовича Пожарского, неожиданно ударив с фланга, обратили в бегство остатки казацких и татарских хоругвей в центре позиции. Увидев, что их окружают, литвины впали в панику и обратились в неорганизованное бегство.

          На своих позициях остались только три драгунских полка, Германа Ганскопфа, Эриха-Якоба фон Корф и Эдмонда Путкамера. Драгун в Великом княжестве Литовском и Русском набирали из местных немцев. Им Радзивилл и доверил прикрыть отступление разбитого войска компутового. Драгуны были окружены с трёх сторон. В тыл им вышли рейтары Филиппа Исааковича Фанбуковина, с фронта стоял полк Исаака ван Бокховена, а с правого фланга встал полк Василия фон Дроски. Несмотря на понесённые ранее потери, полки Ганскопфа, фон Корфа и Путкамера всё ещё насчитывали около 2 тысяч драгун. Силы были соизмеримы, и старина Исаак совершенно точно заключил, что огневой бой приведёт к неоправданно высоким потерям рейтар. Он решил  применить кирасирскую тактику и ударить в рейтшверты. С трёх сторон раздалась команда командиров полков «Дойче хунде штехн!/Коли немецких собак!»

          Забавно подметить, что шли века, но кое-что в русской армии не менялось. Точно такую команду «Дойче хунде штехн!» слышали русские кирасиры на Бородинском поле в 1812 году, атакуя саксонских и вестфальских кирасир.

          Атакованные с трёх сторон московитскими латниками, драгуны не смогли организовать оборону, и через полчаса были переколоты. Немногим посчастливилось сдастся  в плен.
 
          Януш Радзивилл с остатками своего войска, сохранившими хоть какое-то подобие порядка, неся большие потери от преследования поместной конницей московитов, начал отступление на Черцы.

          Хайндрих фон Йершов не видел всего этого.

                … … … … … … …

          После того, как последний крылатый гусар упал на землю, Хайнц собрал остатки своего эскадрона. В живых из офицеров, не считая него, остались поручики Янис Залвис и Олаф Тюсксон, да два сержанта, Семён Полтев и Фёдор Ладыженский. Рейтар уцелело 79.

          Майор слез с коня и побрёл по заваленному трупами и умирающими полю. Сначала он нашёл поручика Сеппа. Лембита пронзили тяжёлым рыцарским копьём. Штурмовой шлем при падении с коня отлетел в сторону. Он лежал на спине и смотрел мёртвыми глазами в небо, а ветер шевелил его по-ревельски постриженные льняные волосы. Хайнц закрыл старому другу глаза и побрёл дальше.

          Вскоре он нашёл Берндта. Долго не мог понять Хайнц, что убило ротмистра фон Виззен. Только потом понял, что гусарский палаш вошёл в левый бок между кирасами. Брата Хайндрих обнаружил в самой гуще схватки, там, где первая шеренга роты Калева пыталась развернуться и сдержать напор крылатых гусар. Вместо лица у старшего фон Йершов было кровавое месиво. У штурмового шлема нет забрала, и тяжёлое гусарское копьё поразило Калева в голову. Хайнц упал на колени и по-волчьи завыл. Выл он пронзительно, страшно и долго. Потом встал, весь перепачканный кровью брата, вынул из ножен рейтшверт и побрёл дальше.

          На поле лежало много тяжелораненых литвинских гусар и рейтар. Хайнц превратился в бездушную и методичную машину для убийства. Он переходил от одного литвина к другому и колол их рейтшвертом. Неожиданно кто-то сзади схватил его за плечо, сильно тряхнул и развернул к себе. Перед ним стоял, с трудом опираясь на сержантский протазан, залитый кровью пехотный капитан в помятой ударами нагрудной кирасе и в ещё более измятом морионе.

          - Что же ты делаешь, изверг?!

          - Ваня, ты? Что я делаю? А ты Калева видел?

          - Калев сейчас с небес взирает. И ему за тебя стыдно!

          - Я за брата мщу. Они – не люди. Они – враги.

          - Ты же христианин, Хайнц! Должен знать, что нет большего порока, чем месть. Мстящий человек предаёт себя в руки Дьяволу. Они были врагами, когда мы сражались. А сейчас души христианские отходят к Господу. И православных среди них много. Да что делить-то на православных и католиков русских людей! Каждый человек на пороге вечности должен вспомнить жизнь свою и покаяться перед Богом за свои прегрешения. Они же сейчас, как свечи в храме. А ты что делаешь? Тебя обуял дьявол мщения, и ты эти Божьи свечи гасишь! Креста на тебе нет!

          - Креста на мне, Иван Петрович, и правда, нет. Мы же, лютеране, крестов не носим.

          Хайнц заплакал и, как ребёнок малый, обнял капитана Савёлова.

          - Поплачь, милый, поплачь! Слёзы такие Богу угодны. Я же знаю, что вы с Калевом мне на помощь спешили. Вы же братья мои. А лютеранином тебе, Андрюша, хватит быть. Пора истинную веру принять. Ты пойми, христианство – это не руководство, кого надо резать и за что. Это мудрость о любви к своему ближнему, к каждому человеку на земле, к каждому Божиему созданию. Вот когда поймёшь это, никакой бес, никакой Дьявол тебя в оборот не возьмёт.

                … … … … … … …

          Рейтар полка Филиппа Исааковича Фанбуковина похоронили в братской могиле под Мельничной горой. На могильном холме поставили два деревянных креста, православный – рейтарам и сержантам и лютеранский – старшим офицерам. Рядом с Калевом фон Йершов, Берндтом фон Виззен и  Лембитом Сеппом обрели вечный покой брат Лембита, поручик Меелис Сепп, поручики Гюнтер и Томас фон Бахенвольд, ротмистр Карл Тизенгаузен, ротмистр Эрих Вайскопф и подполковник Фриц Берг, один из ротмистров, которых Хайнц прихватил с собой на Московию из Дерпта.

          Святое крещение Хайндрих фон Йершов принял «1» сентября в городе Шклов, сразу после его взятия, в православной церкви Воскресения Христова. Нарекли его Андреем Ионовичем. Крёстным отцом ему стал названый брат, Иван Петрович Савёлов.