Рэкет. Рассказ для взрослых

               
Эпиграф: 
Исход. Гл.2. ст.11-12. «Спустя много времени, когда Моисей вырос, случилось, что он вышел к братьям своим, сынам израилевым, и увидел тяжкие работы их; и увидел, что Египтянин бьет одного Еврея из братьев его. Посмотревши туда и сюда, и видя, что нет никого, убил Египтянина и скрыл его в пески".
               
           ...Они подошли к ангару втроем, потоптались перед металлическими, закрытыми изнутри воротами - казалось, что они вынюхивали, что, как и где.
Затем постояли, покурили на площадке перед входом, посматривая на автомашины, ожидающие своей очереди на ремонт, поплевали смачно себе под ноги и вокруг, потом побросали окурки туда же, заматерились и гурьбой, стуча каблуками, поднялись в вагончик...
           Игорь сидел за столом приема заказов и писал какие-то накладные; во множестве вариантов необходимо было в бумагах отразить деятельность «Дороги», и все это для контроля, для внезапной ревизии, которые так любили устраивать Ревизионные управления всех уровней: районных, городских, областных...
           Трое вошедших шумели, толкались, не скрывая своей агрессивности; двери за ними жалобно взвизгнули и оглушительно хлопнули. Один из них, тот, что повыше, не спрашивая разрешения, закурил «Беломор», и когда демонстративно, разинув рот, выдохнул дым в лицо Игорю, то во рту его, сочно блеснули золотые коронки.
После этого «Красавчик», как обозначил его Игорь про себя, осклабился и наклонившись над столом, придвинулся почти вплотную и вполголоса, с вызовом произнес: - Слышь, земляк! А мы к тебе!
Потом оперся двумя руками о стол и добавил: - По делу...
Двое его приятелей визгливо хохотнули, окружили стол, хватали бумаги, читали, потом бросали на пол. Игорь испугался и разозлился. Он, набычившись смотрел на нахалов, но ничего не мог и не хотел предпринимать, ибо уже знал, что тут просто мордобоем не закончится, и ведь у него в столе лежало несколько тысяч выручки...
- Что вам нужно? - выдавил он дрогнувшим голосом.
 - А мы, землячок, хотим свою машинку отремонтировать, - можно это или нет? - хихикая процедил высокий и уставился на Игоря в упор красивыми, злыми глазами наглеца и хама. Игорь, словно кролик на удава, смотрел в эти глаза, и в душе, поднимался горячей волной, гнев - как можно, вот так, нагло и противно нарываться на «край», на ответ, который может быть страшен, как для отвечающего, так и для вопрошающих?
Но пока, он держался, был беспомощен и беззащитен, и ему надо было скрепиться и не отвечая на оскорбления, копить злобу и ждать мгновения уравнения условий.
И надеяться, что всё может обойтись миром или только словесными оскорблениями...

           Во дворе, на въезде в кооператив, на повороте, скрипнула резиной очередная легковушка, потом было слышно, как она остановилась и хлопнули дверцы...
           Трое переглянулись, а в Игоре всколыхнулось чувство надежды и облегчения: - Может быть еще пронесет?!
- Слушай, земляк, - торопясь заговорил Красавчик, - ты не хотел бы нам занять на ремонт несколько кусков?
 Послышались шаги за дверью, заскрипело деревянное крыльцо под ногами приехавших, они поднимались в вагончик.
 - Подумай хорошенько, старичок, копать-колотить», - его глаза еще раз злобно сверкнули, он сделал жест - уходим, и все трое, чуть не свалив с крылечка входящих, вывалились топоча ногами по лестнице.
           Игорь перевел дух, достал платок, промокнул им вспотевший лоб и привычно, автоматически произнес: - Я вас слушаю...

          ...Гандон быстро навел справки. Фишман Игорь Яковлевич, председатель кооператива «Дорога». Адрес: ул. маршала Жукова, 7, кв. 6...
            Решили идти втроем. Гандона, Жан оставил на улице, на «шухере», а сам с Барыгой поднялся на второй этаж. Они шли молча, детали уже были обговорены - если менты нагрянут по звонку соседей, то Гандон свистнет.
Въезд к дому был долгий, и потому Жан надеялся, что успеют смотаться, но вообще-то, он не сомневался, что стоит им появиться на пороге, и этот «жидик» расколется и выложит все, что имеет!
Барыга, как всегда, был невозмутим, чуть пьян и в обычном своем спортивном костюме.
           ...Время подходило к одиннадцати вечера, поздние летние сумерки опустились на город, зажглись огни в домах, но кое-где уже легли спать, и потому, светлые окна перемежевались с темными.
Гандон, с улицы смотрел на окна второго этажа и пытался представить себе, что там делают сейчас: ужинают, смотрят «Рабыню Изауру», спят на двухспальной   супружеской кровати, в перинах или занимаются любовью.
 От этой мысли он осклабился и хихикнул вслух, представив Игоря в подштанниках, с тонкими волосатыми ножками и мягким брюшком поверх «семейных» трусов...
           Жан и Барыга, громко шагая, поднялись по крутой, узкой бетонной лестнице на второй этаж, остановились перед дверью с номером шесть, и Жан нажал на кнопку звонка - звонил он уверенно, долго и нагло...

           Игорь собирался спать. Весь вечер он сидел в гостиной и считал что-то на электронном счетчике, потом записывал цифры появлявшиеся на экранчике прибора, и снова нажимал кнопки с цифрами и знаками действий.
За стеной, в спальне, Света долго смотрела какую-то многосерийную телевизионную мелодраму - из-за стены изредка доносился мужественный голос из телевизора.
Дети тоже легли: трехлетний Яшка спал в своей кроватке лицом вниз и попой, прикрытой одеялом, вверх - и родители, и родственники смеялись над Яшей, которому почему-то было удобно спать стоя на коленках и спустив лицо щекой на подушку.
Он был очень спокойным ребёнком и когда на часах стрелки показывали девять часов, он засовывал два пальца в рот, и уже посапывая в предвкушении крепкого сна, направлялся к своей кроватке, залезал в неё и засыпал через несколько минут.
Какой-то биологический механизм, отсчитывающий время сна и бодрствования, включался в нём и малыш, без обычных для его возраста уговоров, засыпал, чтобы ровно в семь утра проснуться так же самостоятельно, как засыпал вечером...
           Мишка, которому уже было шесть, считал себя взрослым и потому засыпал поздно, норовил досмотреть телик до конца и лишь сегодня, утомленный длинным жарким летним днем, лег немножко подремать и дождаться кино, но так и заснул - Света раздела его уже сонного и вялого, укрыла одеялом и погасив свет, плотно прикрыла дверь в детскую...

           Звонок в дверь прозвучал тревожно и угрожающе!
Света встала с кровати, накинула халат поверх ночной рубашки и вышла в прихожую - Игорь был уже там.
- Кто это может быть?» - с тревогой спросила Света и Игорь, чуть запнувшись, ответил: - - Это, наверное, ко мне. Иди, ложись...
Он подождал, пока Света войдя в спальню, закроет дверь, и потом, почему-то крадучись, подошел к входной двери, тихо нажал на рычаг английского замка и, отворив первые из двойных дверей, глянул в смотровой глазок.
           За дверью стояли двое. Один кряжистый, широкий, с маленькими невнятными глазками, а второй высокий, черный, в темных брюках и коричневой водолазке - Игорь сразу узнал в нем Красавчика.
Помедлив, он прикрыл первые двери и через вторые двери спросил:
- Кто вам нужен?
Но для него ответ на вопрос уже был ясен - Игорь всю неделю ждал этого «визита», но тем неожиданнее это произошло!
Высокий, придвинулся к двери и громко, не скрываясь произнес: - Открой, хозяин! Поговорить надо!
У Игоря сердце тревожно опустилось вниз, и вдруг заколотилось испуганно и гулко - кровь прилила к голове и мышцы ног дрогнули:
«О, черт!», - ругнулся он про себя, а вслух сказал: - Уходите прочь! Не то я вызову милицию...
Голос его дрожал от волнения и от испуга за малышей и за жену - он уже знал, что эти, за дверью, так просто не уйдут, и что ему придется что-то решать и брать на себя ответственность за решительное действие.
Жан, слыша угрозу Игоря, переглянулся с Барыгой - они знали, что в этом подъезде телефон один и то на четвертом этаже.
           Он снова приблизил лицо к глазку и сказал так же громко, как и в первый раз: - Открывай, тебе говорят - дело есть.
Игорь через глазок видел искривленное стеклом лицо: толстый нос, неестественно длинные, маленькие глаза в ямках глазниц, черные густые брови, синеватые, толстые, шевелящиеся губы.
           Их лица разделяло каких-нибудь двадцать-тридцать сантиметров пространства, и Игорю, внезапно захотелось ударить по этому искривленному лицу; захотелось сделать этому наглому бандиту больно, а себя освободить в момент удара от груза ярости и страха, который подкатывал к горлу, заставлял дрожать голос и вызывал глотательные судороги.
Еще на что-то надеясь, он примирительно повторил: - Уходите, ребята. Завтра поговорим...
           К двери придвинулся Барыга; ему показалось, что настал его черед проявить себя и показать Жану, что он ничего не боится. Жан отодвинулся от глазка, и Барыга, приблизив лицо ухом к двери, сдерживая злобу, произнес: - Лучше открывай! Смотри, сука, хуже будет! Рот его раскрылся, язык облизнул губы, кулаки задвигались.
Ухом Барыга ловил звуки из квартиры, из-за дверей. Он не посмотрел на Жана, но чувствовал его присутствие и потому, хотел, заодно, немного попугать и этого заносчивого расфуфыренного хлыща.
Он, Барыга, все больше и страшнее наливался наглой яростью, долго и безнаказанно грабившего людей бандита.
           Игорь, увидев в глазок это зверское, широкое и бессмысленное лицо, с маленькими колючими глазками понял, что помощи ждать неоткуда, что эти, там, за  дверью, просто так, без издевательств и насилия не уйдут от его дверей!

           ...Соседи, за закрытыми дверьми, стали прислушиваться к звукам доносящимся с лестничной площадки, и испуганно уходили в дальние комнаты, закрывая все двери, какие только можно. Они не хотели ввязываться в скандал, они слышали два хриплых, грубых мужских голоса и так как, в этой жизни они боялись всего, что не вписывалось в искусственные инструкции и законы, то инстинктивно уходили, прятались в свои норы и испуганно радовались, что стучали и рвались не к ним.
В этом мире, их мире, где все решалось коллективом, на собраниях, они не могли выступать от своего лица, они трусили за себя, за своих детей.
А другие — это же чужие и потом, может быть, тот, к кому ломятся сам в этом виноват. Почему мы должны беспокоиться за других, оправдывали они себя выискивая аргументы в свое оправдание?
Наконец, есть же милиция, которой деньги платят за то, чтобы она нас защищала, и у них ведь оружие, а мы безоружны. Эти бандиты-хулиганы ведь наверняка тоже вооружены!
 Они-то не боятся ни милиции, ни закона, наказывающего за ношение оружия холодного и огнестрельного...

           И Игорь понял, что никто из соседей к нему на помощь не придет, потому что, если бы они могли и хотели, то уже вышли бы из своих квартир и вмешались...
           Голос Светы из-за спины, из спальни спросил тревожно: - Кто там, Игорь? - и в этот момент, волна холодной ярости и бесстрашия привычно ударила в голову.
- Да, что я, мужик или нет?! - прошептал Игорь и уже не таясь громко захлопнув дверь, быстро и легко вернулся в гостиную.
Сильными руками он схватил стул - костяшки на кулаках побелели.
Подставил стул, вспрыгнул на него, потянувшись достал с верхней полки металлический чехол для ружья, снял его сверху, привычно сдул пыль и вернувшись к письменному столу, открыл его, достал ключ и ловко одним движением отомкнул висячий замок на чехле-сейфе.

           В дверь стали стучать: вначале дробно и негромко, потом кулаком во всю силу; сквозь двойные двери удары доносились глухо, и ругань двух голосов была едва слышна.
Игорь, торопясь достал свое охотничье ружье ИЖ-27-е, то есть с эжектором-выбрасывателем, автоматически погладил матово блестевший темный приклад из красного дерева, потом левой рукой взял отдельно лежащие вороненые стволы; правой рукой держа приклад, указательным пальцем нажал скобу замка, левой вложил стволы в замочную выемку, спустил пружину и, примкнув стволы, щелкнул эжекторами, открывая патронник.
Патроны в пачке с изображением охотника в шляпе с пером, целящегося из ружья в утку, пролетающую над камышами, лежали здесь же, в сейфе.
Игорь переложил ружье в левую руку, правой, всей пятерней влез в коробку и достал штук пять патронов - зеленых с золотистой латунной окантовкой и круглым тяжелым торцом, в желтой серединке которого, сидело маленькое, плоское донышко капсюля.
Положив все заряды на стол, услышав как они щелкнули литыми стаканчиками, он взял два, мягко и привычно вложил в патронник и, угрожающе клацнув, закрыл ружейные замки. -теперь стволы были в боевом состоянии...

В двери уже откровенно ломились. Дверь зала открылась и испуганная, дрожащая всем телом Света спросила тонким голосом: - Игорь! Что происходит!
Игорь, закладывая запасные патроны в карман спортивных штанов, поднял голову и, жестко глянув на Свету, твердо произнес:
- Света! Иди к детям, закрой двери и не выходи..., - он помолчал чуть и потом закончил - пока не позову тебя.
На глазах у Светы появились слезы, она от страха озябла и запахивая халат, стала говорить, говорить, быстро и сбивчиво: - Но, Игорь, что происходит! Кто там, за дверьми? Кто это?
           Игорь, сдерживая себя, чтобы не накричать на нее, вновь ровным голосом сказал:
 - Света! Я тебя прошу, иди к  детям - если они проснутся, то могут испугаться и чуть помолчав, выходя мимо Светы в коридор закончил: -  Это какие-то хулиганы, я их только пугну, - успокоил он ее, но сам уже знал что пугать не будет, а будет драться.
Света от звуков его холодного, уверенного голоса чуть успокоилась и пошла в детскую комнату, вглядываясь на Игоря через плечо - таким она его никогда не видела...
           Он подождал пока жена вошла в комнату, пока дверь за нею закроется и уже потом, пошел к дверям.
           Шагая навстречу опасности, Игорь, перехватив ружье в правую руку, зло дернул за скобу замка левой, с грохотом отвел запорный язычек, резко и решительно дернул дверную створку на себя...
           Жан услышал звук открывающегося замка, скрип открывающихся дверей и инстинктивно отпрянул назад, - так решительно и безбоязненно это делал человек на той стороне двери.
А Барыга ничего не понял и еще громче заколотил кулаками в дверь - он совсем ничего не боялся и понял, что этот человек, там, за дверью, такой же трус, как все те, с кем ему приходилось «работать» в этом городе...
И привычная безнаказанность сделала Барыгу беспечным.
Замок второй створки внешней двери щелкнул, и Барыга решительно толкнул ее, навстречу.
           Когда дверь распахнулась, Игорь, какие-то доли секунды оценивал ситуацию, а через порог, вперёд, нахально сунулась спортивная, крепко сбитая фигура Барыги; где-то позади маячило белое лицо Жана, который, каким-то чутьем понял, что здесь происходит что-то не так как обычно!
Через мгновение и Барыга, тоже начал это понимать, но было уже поздно – он увидел невысокого человека в спортивной майке и спортивных штанах, заметил ружье, заметил даже тапки-шлепки  у него на ногах, но удержать себя или что-нибудь сделать защищая себя, он не успел...
           Игорь мгновенно, сильно и жестко ткнул стволами в живот нападающему бандиту. Барыга ощутил резкую пронзительную боль, - ему показалось, что по позвоночнику через живот ударили кувалдой и, падая вперед, в квартиру, теряя сознание, он страшно испугался; испугался так, как некогда, в далеком детстве испугался глаз кота горящих зеленым огнем, глянувшего на него из темноты, из-под стола.
Тогда он одеревенел и с замершим на губах воплем ужаса отступал пятился от этого взгляда назад, пока не рухнул в открытый за спиной подпол, в котором бабушка, его деревенская бабушка, набирала картошку...

           После удара стволами в живот, Игорь увидел в глазах этого здоровенного мужика всплеск боли и ужаса, чуть скрипнул крепко сжатыми зубами и наотмашь ударил снизу вверх тяжелым жестким прикладом навстречу, в лицо, в это ненавистное, наглое лицо!
Кровь и кусочки сорванной ударом прикладом кожи, брызнули на пол, на стены, на потолок коридора и дверного проема.
           Барыга,получив страшный встречный удар охнул, огненный шар боли ожогом вошел в подсознание, хрустнули лицевые хрящи и кости, изнутри распоров кожу лица, появились на мгновенье, вовне!
 Удар был так силен, что мешок тела Барыги, падая, вывалился из дверей наружу и тут, бандит мгновенно и надолго потерял сознание!

           ...Жан, оцепенело рассматривал все происходящее, и вопль истерики и страха застрял у него в горле...
Потом, задолго уже после того дня, он, Жан, просыпался от кошмара, в котором каждый раз безжизненное тело барыги вываливалось из дверей и вслед выходил бледный, холодно спокойный человек с ружьем...
           Жан стоял и непризвольно дёргая кадыком, проглатывал комок подступивший к горлу. Дурнота ухнула сверху, куда-то вниз живота, а человек в дверях с побелевшим лицом, вскинул ружье на уровень бедер и не целясь выстрелил.
Жану даже показалось что он, вначале услышал щелчок спущенного курка, а уже потом, из правого ствола вылетел сноп огня и чуть после, по перепонкам ударил гром выстрела и в левое бедро, пришелся тяжелый удар дробового заряда.
Жана бросило на колени, но он так испугался, что не почувствовал боли и на четвереньках побежал к лестнице.
Мужчина с ружьем опередил его, отсек ему путь отступления и злым шепотом произнес: - Стоять, сука!.. Не то убью! - и ткнул стволами ружья, Жану в голову.
И тут ему, Жану, стало вдруг очень, очень плохо и очень больно, и он, боясь смерти, вот здесь, вот сейчас, превозмогая себя поднялся на ноги и, исполняя команду страшного человека, встал навытяжку, а по его бедру липкой тягучей пленкой потекла кровь!
           Гандон, стоявший во дворе, услышал выстрел и ему показалось, что кто-то взвизгнул от страха и боли, оттуда, из подъезда.
И его мозг пробила догадка: «Вот, падла, залетели!» - бормотал он.
 - Смываться надо!
Испуганно озираясь, Гандон вначале быстрым шагом перебежал двор, свернул за дом и пустился во всю прыть дальше, в темноту...

           ...Телефонный звонок раздался резко и требовательно. «Кто бы это мог быть?», - подумал я и подошел к телефону.
- Саша, - услышал я голос Игоря и руки у меня вспотели, - - приезжай ко мне сейчас, - говорил взволнованный голос в трубке -  Я тут пострелял бухарей!
Кого, кого? - перебил я, а сам судорожно соображал, что делать, чтобы все кончилось хорошо.
           - Бухарей, говорю, - уже с раздражением произнес голос и я, преодолевая дрожь волнения, попросил: - Игорь, ты мне коротко расскажи, что случилось, чтобы я начал действовать!
           Через десять минут я ехал к Славе Васильеву, своему приятелю по теннису, старшему оперу УВД, предварительно позвонив ему и сообщив, что у меня чрезвычайное дело...

           ...Через полчаса мы были у Игоря, а там «поле боя» на лестничной площадке было залито кровью и усеяно «трупами» - Игорь, как обычно «приятно» удивил всех.
           Слава посмотрел, послушал рассказ Игоря и успокоил нас, говоря, что по букве закона Игорь прав, ибо нападение на жилище, угрозы расправы и шантаж налицо.
- Можно открывать дело на пострадавших, - он грустно улыбнулся и с интересом стал рассматривать Игоря - с такими случаями самообороны, ему еще не приходилось встречаться.
           Подоспел наряд милиции, приехавший по звонку соседей после выстрела. Васильев представился, сказал, что был в гостях по соседству, услышал выстрел и зашел. Васильев и капитан, начальник наряда, долго друг на друга смотрели и потом, капитан стал опрашивать соседей.
Соседи, конечно, все не спали, высыпали на площадку и громко и возмущенно обсуждали происшествие, а узнав, что пострадали рэкетиры, все мужчины с завистью и уважением стали смотреть на Игоря и улыбаться ему...
Вопя сиреной, приехала «скорая». Барыгу унесли первым, а Жан, скрипя от боли зубами, сидел в углу, на полу и лужа крови растекалась вокруг темным полукружием.
Лицо его сморщилось, осунулось и постарело - он старался избегать смотреть на Игоря, потому что  боялся встретиться с ним взглядом...

Через час милиция уехала, «скорая» уже давно, как забрала Жана с Барыгой и увезла их в травмпункт. Васильев, с уважением глядя на Игоря, рассказал ему, что и как надо говорить на допросах в милиции, и перед уходом сказал, что в случае затруднений, можно звонить ему прямо домой...
           Мы остались с Игорем одни, и братец постоянно зевал, тер лицо ладонями и молчал.
А испуганная Света поплакала и сделала нам чай...
           Когда Света ушла спать, я сходил в машину, принес пистолет «Макарова», показал Игорю, как им пользоваться, зарядил его и попросил братца на улицу по вечерам не выходить, а если приспичит, то брать с собой оружие обязательно!
Игорь, слушая меня, невесело усмехался, но чаю попил и варенья поел, а это значит, что он успокоился; может быть не совсем, но успокоился и я, в очередной раз глядя на его сонное лицо подумал:
«Есть в нем что-то отличное от всех нас. Ведь он и не стрелок, и не борец, и не драчун, но ведь всегда он на виду в моменты, когда надо решить и сделать!
И сегодня, он сделал то, что никто из нас, братьев, не смог бы, на что ни один из нас не был способен.
Окажись я на его месте, может быть тоже стрелял бы, но ведь стрелял бы только для того, чтобы напугать и думаю, что стрелял бы я через дверь и наверняка сильно в сторону.
 А он!?
           Мы сидели на кухне часов до трех; я выспрашивал Игоря, а он скупо говорил, как это было, что за чем следовало, и по его словам выходило, что он услышал, вышел, сказал им чтоб уходили, потом зашел, вытащил ружье, зарядился и выйдя, снова к двери, открыл ее.
           Он говорил еще, что стрелять не хотел, но это произошло автоматически:
 - Я, - сказал Игорь, - боялся, что у этого Красавчика есть оружие.
Потому и выстрелил! - заключил он рассказ и снова стал тереть лицо ладонями.
Я простился с ним и вышел...

           На улице была теплая южная ароматная ночь и где-то далеко, чуть погромыхивал гром - звезд на небе не было видно.
Выйдя во двор, я невольно огляделся, высматривая и выслушивая темные углы двора, а перед тем как тронуться, ещё посидел в машине, глубоко подышал, расслабился и лишь затем завел мотор...
Напряжение бессонной ночи взбудоражило нервы, и мне захотелось прокатиться чуть за город, тем более что на улице стало светлеть и на проезжей части, не было ни пешеходов, ни машин...

               
               Начало девяностых. Крым. Владимир Кабаков

Остальные произведения Владимира Кабакова можно прочитать на сайте "Русский Альбион": http://www.russian-albion.com/ru/vladimir-kabakov/   или в литературно- историческом журнале "Что есть Истина?": http://istina.russian-albion.com/ru/jurnal