Армения. Музей Сарьяна

   Совсем поздно вечером мы отправились в знакомый уличный ресторанчик на улицу Терьян (кстати, с весьма неплохой кухней). Оглядевшись по сторонам, заметили наиболее часто заказываемое блюдо – «ламаджо». Как потом узнали ; «Ламаджо» одноименное название ресторанчика. Заказали понравившийся нам салат из зелени с орехами – «табуле», большую лепёшку с мясом (ламаджо) и шашлык из курицы (один на двоих), пиво Игорю и воду мне. Рядом за столиком сидели две смешливые девушки,
ломавшие куски ламаджо и запивавшие их колой. Они заметили, как Игорь пытается ножом  из зелени с орехами – «табуле», большую лепёшку с мясом (ламаджо) и шашлык из курицы (один на двоих), пиво Игорю и воду мне. Рядом за столиком сидели две смешливые девушки, ломавшие куски ламаджо и запивали их колой. Они заметили, как Игорь пытается ножом мавшие куски ламаджо и запивали их колой. Они заметили, как Игорь пытается ножом(на подобии разделки пиццы) отрезать кусок лепёшки. С добродушным смехом показали, как правильно её ломать, а ещё предложили заснять нас за этим процессом. Мы согласились, результат – несколько минут оригинального видео! Погуляли по проспекту (название так и не запомнила) в праздничной толпе, которая, начиная с утра и до позднего вечера, течёт непрерывно туда-сюда. Сверившись с картой Еревана, пишу – проспект Северный длиной всего два квартала (1 километр). Это центральный проспект, соединяющий площадь Республики (с правительственными зданиями) с площадью Свободы (с театром оперы и балета им. Спендиарова, его монументальная скульптура рядом). В моём, теперь далёком детстве телевизоров ещё не было, в основном, слушали музыку по радио. Отчётливо запомнились тренькающие звуки, вероятно армянского музыкального инструмента и голос диктора: – Концертное исполнение… армянского композитора Спендиарова.
Так вот ты какой, Спендиаров, думаю я про себя, глядя на очередную гиперболизированную скульптуру.
   Выскажу сугубо личное мнение: Северный проспект напоминает узкую «просеку» среди современной застройки (каменных джунглей). Там нет ни одного дерева и ни одного сохранившегося исторического здания. Хотя бы относившегося ко времени застройки Еревана весьма почитаемым в народе архитектором Александром Таманяном! А ещё мы с Игорем заметили, что в Ереване оказывается проще «слепить» скульптуру или бюст знаменитого человека, чем сохранить его наследие. Вот и Таманян, грозно уперев руки в стол, «стоит» напротив, так и «не доделанного» Каскада…
   Ещё немного о Северном проспекте, ибо рядом с символической скульптурой «Ключа» и далее жанровой скульптурой «Старика-попрошайки» (так я его назвала)
находился отель «Александр», где мы и гостевали. Какому «Александру» была оказана сия честь – не знаю, пусть будет самому знаменитому из знаменитых – Македонскому.
   Московский пешеходный Арбат, прообраз всех пешеходных зон во всех бывших столицах и крупных городах (когда-то союзных республик). У нас в Саратове это проспект «Кирова-Столыпина», в Ереване обезличенный Северный проспект. Сюда на променад съезжаются ереванцы. Проведя неделю в Ереване, я назвала свои дневниковые заметки – «Ереван - город праздник». Но добрые люди разъяснили, что это не так, и ежедневное столпотворение на Северном проспекте не есть весь Ереван. К сожалению или к счастью, другого Еревана мы не видели. Я же стараюсь описывать только то, что видела своими глазами.
   Утро – заключительный день в Армении. Как и все дни, за столиками ресторана «Александр» всего пара-тройка посетителей, возможно, поэтому администратор радушно встречает нас. Девушка официантка спешит к нам, готовая выполнить любой наш заказ (прихоть). Мы отвечаем обеим взаимностью, пытаемся беседовать на близкие (так нам кажется) для них темы. Девушке администратору, Игорь втолковывает, что я веду записи вовсе не для предъявления критических замечаний администрации, а для создания дневника об очередном путешествии и добавляет: ; Она и про вас напишет. Девушка с уважением смотрит на меня.
– Вернусь в Саратов и издам книгу заметок о поездке в Ереван.
– Как вы сказали: в Саратов? Это и моя точка на карте, я училась в Саратовском техникуме, а мои родители до сих пор живут в городе Балаково, и я каждый год навещаю их (отец армянин, мама русская).
– Получается, мы с вами почти земляки, спасибо вам за тёплое отношение к гостям. Нам у вас очень понравилось! – а про себя въедливо так думаю, – ещё бы, за такие деньги... (но за нас всё оплачено и это смиряет меня).
   Всё в отеле шикарно, начиная с вестибюля – с высокими стеклянными вазонами и букетами в них просто нереально красивых цветов. Каждое утро мальчик на тележке развозит это «чудо» по этажам, меняя вчерашние. Красивые букеты стоят и в красочно декорированных кабинах лифта!
   Ресторан начинается с «чайной церемонии». На мраморной стойке сервизные чайные пары, самовары с заварочными чайниками (выполнены в стиле ретро) и большая кофеварка. Дальше корзины с кондитерскими изделиями: «сушки-ватрушки, слойки, круассаны и т. д. и т. п. Мягкий свет люстр не раздражает, лишь подсвечивает палитру предлагаемых кушаний. Всё очень профессионально и даже художественно декорировано и это только стимулирует выделению желудочного сока, вызывающего аппетит… и желание попробовать каждое блюдо. На это и «подсел» мой супруг, он поклялся, что попробует всё – и у него это почти получилось.
   На открытой террасе, кроме нас никого, мой завтрак традиционен: омлет с зеленью, немного овощей, сырная нарезка, гренка, кофе растворимый с молоком, стаканчик малины с йогуртом и слойка. Игорь обязательно берёт несколько крошечных сосисок на гриле, мясную нарезку, а остальное всё, то же что и я. По небу тихо уплывают и растворяются долгожданные облака, сегодня опять будет жарко. Неожиданно дверь на террасу распахивается, официанты вносят длинный стол, затем на тележке привозят какие-то продукты. Две армянки сноровисто расставляют портативную жаровню, пакет с мукой, скалки, чашку с нарубленной зеленью. Старшая замешивая тесто, что-то объясняет молодой, останавливаюсь рядом:
– Наглядная передача опыта?   
– Да, а кто научит молодых, как готовить наши национальные карабахские блюда, ; добродушно объясняет женщина, ; Сейчас вы первые и попробуете.
– А в чём секрет вашего блюда?
– В чём? да сейчас сама увидишь, в чём… в простоте и быстроте, ; и она споро отправляет пресную лепёшку в жаровню. Молодая стоит наготове, быстро выхватывает лепёшку и заворачивает в неё рубленую зелень… готово!
Официантка подаёт на тарелке нам этот «конверт», предлагая предварительно смазать его сливочным маслом. Честно говоря, на мой вкус – не очень. Но дабы не огорчать милых женщин «нейтрально» спрашиваю как это блюдо называется по-армянски. Несколько раз пытаюсь воспроизвести – не получается. Наконец догадалась дать девушке тетрадь и ручку и… «Женгялов хац» – по-русски «зелёный хлеб».
   Сегодня мы отправляемся по разведанному маршруту, замечу сразу – общественным транспортом не пользуемся принципиально. Во-первых, всё рядом, а во- вторых, хочется познакомиться с городом.
Итак, доходим до театра оперы и балета, обклеенного афишами-рекламами сентябрьских гастролей  Московского Большого театра, сворачиваем налево… вот тут я «не улавливаю» – то ли это винная улица Сарьяна с пабами дегустации армянских вин, то ли это уже улица Туманяна. Но мы без лишних раздумий идём, идём и натыкаемся на бюст, кого бы вы думали? Армянского деятеля с фамильным окончанием на «ЯН»? – а вот и нет! Это симпатичный такой бюст «отца» русского символизма Валерия Брюсова…
– Как так, откуда он здесь? - восклицает супруг.
– А ты почитай, там где-то мемориальная доска, возможно, он здесь жил.
– Да не жил он здесь ни-ког-да! Читаю: «Ереванский Государственный университет иностранных языков имени В. Брюсова».
– О, как! Вставайте, Игорь Иванович, на ступеньки рядом с бюстом – классное фото! Ты в шикарной рубашке со слонами (подарок из Коломбо) и строгий профиль Валерия Брюсова. И назовём это фото – «Два поэта», нравится?
– Пусть будет так – «скромно» отвечает саратовский пиит Игорь Пресняков.
   Не утерпев, заглядываю в «интернет»: так, всё объяснилось просто: на нынешней улице жил друг Валерия Брюсова, армянский литератор Туманян (его дом через дорогу и улица названа в его честь). Смею заметить, сие противоречит сермяжно-анекдотному – «кто первый встал, того и тапки». То есть, до Туманяна эта улица, возможно, носила другое имя (кто-то первый уже «вставал»)… но в старом Ереване с улицами был напряг… А так как в ту историческую эпоху там проживал известный литератор и поэт – Туманян, то однажды был отброшен (ничтоже сумняшеся) целый исторический пласт, а оставлено то, что хронологически ближе и понятнее сиюминутному населению. Боже ты мой, сколько же сейчас всяческих переименований «в угоду и… вопреки». Но это так – мысли «по ходу»…
   Наконец, мы дошли – переулок «Сарьяна–Туманяна» (а ведь был ещё один товарищ с похожей фамилией Таманян, надеюсь, что не перепутала). Мемориальная квартира-музей художника Мартироса Сарьяна. Фасад облицован красивой плиткой розового туфа. Сразу поясняю, почему Сарьян. Во время моей юности (на уроках рисования) не только учили рисовать, но и «невольно» формировали наш кругозор. Наш учитель рисования Виктор Иванович Петриченко (сейчас в Красном Текстильщике постоянная выставка его картин) рассказывал о национальных художниках, ярких представителях союзных республик: белорус Шагал, азербайджанец Саахов, армянин Сарьян, грузин Пиросмани, прибалт Красаускас… В ряду этих имён упоминался и наш «неформальный или неформатный» – Кандинский. А ещё совсем не близкие духу соцреализма – Ван Гог, Гоген, Сезанн. Именно к последователям этой группы – течения «фовизм» (в переводе на русский – дикий) Сарьяна и относили, добавляя эпитеты – колоритный, национальный и т. д. и т. п.
   Теперь, раз уж мы на родине художника, захотелось увидеть своими глазами холсты с яркой палитрой его красок. Смущает лишь то, что залы экспозиции расположены на трёх этажах.
С тоской смотрю на ступени узкой лестницы – «прикидывая» свои возможности… Неожиданно на помощь приходит женщина из окошечка с надписью «КАССА»: – Прямо перед вами дверь в стеклянную капсулу лифта, смело поднимайтесь, у нас всё предусмотрено для удобства посетителей.
   Облегчённо вздохнув, мы приобретаем билеты на посещение «без экскурсовода» – 400 руб. за одного. Возносимся в капсуле на третий этаж.
– Вот это, я понимаю, сервис! – Игорь в восторге. А снизу нам вслед несётся писклявое: – Папа, папа, я тоже хочу, как тётя с дядей, улететь на самый верх!
   Не буду говорить о впечатлении от каждого зала в отдельности, попытаюсь сжато рассказать о том, что мы сами узрели (без экскурсовода и предварительной подготовки). Вся музейная экспозиция пронизана бережным, тёплым отношением наследников к знаменитому продолжателю рода Сарьянов. Сохранились фото отца и матери художника. Много документов касающихся самого Мартироса Сарьяна, его награды и дипломы. Есть в наличии даже его одежда. Кабинет художника обставлен той самой мебелью, как и при его жизни. Реально представить, как седовласый Мартирос сейчас войдёт, сядет в своё удобное кресло, задумчиво посмотрит вдаль, возложив руки на подлокотники. О чём задумался седовласый армянский «лев», что видит вдали, предположу… сейчас он далеко у подножья любимого Арарата.
   Есть подборка семейных фото с женой и двум сыновьями художника (один из них сражался в Великую Отечественную войну на фронте).
– Слушай, какие же молодцы наследники, сохранили это всё и теперь передали в музей, – громко шепчу Игорю.
– Папа, папа, – шумит «пискля» (они уже поднялись в лифте),
– вот карандашики, такие же, как и у меня, давай порисуем.
Мужчина держит дочку за руку (; Рисовать будем дома) и обращаясь к нам:
– Этот музей организовали и спонсировали внучки Сарьяна – Рузана и Софья, обе и сейчас работают здесь и, помолчав, добавил:
– Может быть, именно поэтому… сохранились в полном объёме раритетные теперь документы... не растащили!
   По стенам висят портреты многочисленных знаменитостей кисти автора. И, конечно, первым я замечаю такое знакомое лицо, кумира моей юности – Виктора Амазасповича Амбарцумяна – учёного-астронома с мировым именем, создателя Бюраканской обсерватории. Мы побывали там в первые дни приезда в Ереван. И об этом я ещё расскажу. Висит этот портрет скромно в уголке. Узнаваем знаменитый профиль великой Анны Ахматовой, а вот балерину Уланову мы не узнали. Не заметили мы и портрета со всеми регалиями маршала Баграмяна (если таковой существует). Когда я предложила супругу подняться (это недалеко) к скульптуре маршала («при параде» и на коне), Игорь сделал кислую физиономию:
– Здесь кондиционер, а на улице пекло, и нам ещё идти в один музей… ты не передумала?
   В интернете я нашла скульптуру Баграмяна на лошади и очень удивилась (фамилию скульптора не запомнила). До чего похожа эта работа на работы скульптора М. Шемякина – друга поэта Владимира Высоцкого (мелкая голова на относительно массивном туловище, да и конь не подкачал!)
   Вернёмся в музей Сарьяна, помните, вначале я примитивно объясняла о направлении в живописи – фовизме (переводится как определение – дикий). Берём за образец любое полотно Гогена, либо Сезанна или Ван Гога, исходя из определения направления, получается главное в изображении не  точность соответствия натуре, а её личностное (дикое) восприятие художником. Такое отступление от реализма было новаторским – не ограничивало фантазии автора. И это было по-настоящему здорово! Теперь никто не мог сказать… не похоже!
   Художник Сарьян тоже изображал натюрморты, пейзажи разных стран (как, впрочем, и портреты) так, как это видел он. «Автопортрет», «Три возраста», многочисленные натюрморты, египетские шакалы, собаки… «Лирический весенний дворик с цветущим деревом».
– Хотите посмотреть оригинальное видео, как работал художник? Сейчас я вам включу планшет с записью – предложила служитель музея.
– Вот повезло, так повезло, пойдём, пока рядом никого нет – говорю супругу. И мы увидели, как мастер на стекле оживляет засохшие цветы букета, лежащего перед ним! Нет, он не делал предварительного наброска, он бросал цепкий взгляд на оригинал, смешивал краски и… под его кистью расцветали дивные розы!
– Знаете, это запись, сделанная по просьбе одного богатого человека… стекло с рисунком мастера «уплыло» за границу! Внучкам Сарьяна стоило больших денег выкупить его для музея (не ручаюсь за абсолютное воспроизведение слов служителя музея – но смысл был именно таков).
– А ещё на моей памяти Сарьян единственный художник-однолюб, всю жизнь проживший с одной женой – весомо добавила женщина, выключая планшет. В зале нас всего четверо взрослых плюс молодой отец с дочкой, которой очень хочется порисовать карандашами Сарьяна. Лето, экскурсий нет, служителю зала скучно и… она продолжает рассказ:
– Очень сильно Мартирос переживал трагедию с турецкими армянами, он материально помогал выжившим при геноциде семьям. Рассказы очевидцев так потрясли его впечатлительную натуру, что он заболел и потом долго лечился.
– А как ты думаешь, что случилось бы с ним сегодня, узнай он о том, что турок Эрдоган союзник России…
– Думаю, пережил бы… мы (Россия) пять раз воевали с турками, а теперь мы друзья. И наши дочки и внучки регулярно отдыхают в Турции. Пойду, гляну на стенд с наградами художнику – скорее всего, они оригинальные.
   А я заметила на стуле ещё один экспонат – палитра мастера с засохшими красками. Именно рука самого Сарьяна оставила на ней следы. Ненароком, вспомнилось время, когда я занималась рисованием в группе художницы Анны Гладкой и её рассказ:
– Знаете, иногда палитра художника бывает вполне себе законченной работой... хоть в рамку её оправь, такая красота! – говорила она нам. И не поверите, однажды мне повезло (прямо иллюстрация к рассказу Анны). Во двор соседнего с нашим домом художественного училища студенты с этюдниками частенько выходили на пленер.
   Да-да, не верите?.. На месте нынешнего десятиэтажного «человейника» был чудесный сквер с молодыми деревцами и цветочными клумбами. Мы, соседи из дома на Московской, ходили туда гулять с детьми (я с котом Тимофеем). Рядом студенты с мольбертами зарисовывали исторические постройки и писали нехитрые пейзажи. Это было время, когда СССР, а потом и РФ активно, под заверения «Запада» о дружбе, уничтожало свой военно-промышленный комплекс (а говоря в сегодняшнем времени – ПОТЕНЦИАЛ). Одними из первых под эту доктрину «попали» военные училища – «скажите на милость, кому нужны офицеры!», вот-вот – наступит мир во всём мире! И народ возрадовался, когда Художественное училище из разрушающегося здания в Мирном переулке… (Хотите, верьте  ; хотите нет, оно «живо» и сегодня в 2024 году и насколько мне известно, там и сейчас мастерские художников, правда в самом отвратительном состоянии.) А тогда оно переехало на территорию военного вертолётного училища (в бытность ещё до этого и полковой школы связи ВВС, где после войны служил отец моего мужа гвардии подполковник Иван Тимофеевич Пресняков).
   Вернусь к переезду училища в новое здание… благоустройством прилегающей территории – небольшой полянки, занялся, как ни странно, сам губернатор (по мнению саратовцев «отъявленный демагог» – Д. Ф. Аяцков). О! Он в то время был не только щедр на посулы типа – «превратим Саратов – в столицу Поволжья!». Наш Д. Ф. не поскупился – выделил средства на перепланировку «полянки» в сквер (само здание было построено при князе Голицине, который потом был губернатором Петербурга). Здание (слава Богу!) перепланировке не подверглось. «Губер» Д. Ф. «не ударил в грязь лицом» – завёз гору чернозёма, наладил полив. Настал торжественный момент: громко музыка играла, гирлянды разноцветных шаров украсили вход в теперь Художественно училище им. Боголюбова. По ул. Университетской –  чёрные лимузины, а в них солидные мужчины… Сам Д.Ф. Аяцков (широкий в талии) с не менее широкой улыбкой галантно пропускает вперёд тогдашнего министра всей культуры РФ.
В микрофон на весь квартал разносятся торжественные спичи городского начальства и велеречивый (потому что столичный) ответ «хозяина всей культуры». Рады были все: и преподы, и студенты и мы, жители соседних домов.
   Вот в то «интересное» время, однажды гуляя в сквере, я и заметила в траве брошенную кем-то палитру. Вспомнила Анну – повертела палитру так и этак – понравилась! Не один десяток лет украшает нашу спальню сия колоритная находка. Мне она очень нравится!
   Чего не скажу теперь о делах бывшего «губера» и его последователей – бывших и нынешних… «угробивших и сквер, и окружающую среду» исторического квартала по улице Университетской города Саратов.
   И ещё немного печальной грусти про те времена… мастерская художницы Анны Гладкой (где я занималась почти два года), находилась именно в здании художественных мастерских в Мирном переулке. Как-то поднимаемся с Анной на второй этаж, в её студию, спешим на занятие, она тяжело дышит.
– Не спешите, успеем, – говорю я.
– Это сердце, это ничего… на следующей неделе ложусь в наш кардиоцентр на операцию и, думаю, после всё наладится.
Все уже собрались, но Анна медлит с заданием на урок…
– У меня к вам предложение, я решила распродать некоторые свои работы гражданской тематики, а также эскизы и наброски…
Поначалу все пребывали в недоумении… как так, зачем?
– Так вышло, меня, наконец, приняли в иконописную мастерскую. Негоже за собой тащить мирскую живопись (за скобками осталась цена операции в государственной клинике, а она была, и немалая!)
Она переписала, кому какие работы отдала (мне она просто, как старой знакомой, подарила маленькую зарисовку углём).
На следующее занятие Анна не пришла… она не проснулась после операции. Ей было всего 37 лет – представляете, всего тридцать семь! Анну знал практически весь культурный Саратов.
   Вспоминаю, как по окончании первого года занятий (курс был двухгодичный), мы устроили торжественное чаепитие. Много тёплых слов услышала от нас наша Анна (кстати, в городе молва о курсах Гладкой была только в превосходной степени, и записаться к ней было совсем не просто). Вот то, что я посвятила Анне.

          Курсу рисования (2006 г.)
Странно, очень странно, если со стороны
В полутёмной мастерской, нас тринадцать – женщин
И разные все мы –  профессии и возраст
И не похожа стать, и вроде судьбы разные.
Но сохранив, огонь в душе, доверились тебе.

Ах, это Праздник – жизнь! Жаль в жизни его мало!
Воскликнула красавица, что целый мир узнала.
Без зависти и грусти соседка ей ответила:
Я кроме нашего Союза нигде не побывала…
Скажу вам откровенно (о самом сокровенном)
Всё ж – Жизнь, то лучшее, что знаю на Земле!

Теперь о рукодельницах, что в группе нашей есть
Из лепестков, травинок ; полевых былинок
Ниткой и иглою, им вышить, словно спеть.
Что ж нас объединило?… Желание понять
О том, что было познано, ; краской рассказать.

Собрались мы вокруг тебя, палитра – да, какая!…
В твоей холодной мастерской – Анечка Гладкая!
Сидим и слушаем, ты Вся – «теория и практика».
Да было трудно понимать, ещё трудней отображать

А ты кисть дерзко в краску и ею же… в другую:
– Вот это – ритмы точек. Что, сложно разгадать?
Не очень получается… но ты не огорчаешься:
Учитесь это сами замечать! Порой задорно шутишь:
– Позвольте краске смело себя в себе смешать…

А я смотрю и думаю: откуда столько мудрости,
Терпения и такта учить и направлять?
Спасибо за науку – «сечения златого»,
Теперь большое – в малом сумеем угадать.
И не забудем студию, где Анечка Гладкая
Учила неумелых – свой мир живописать.

   Прочитав эти несовершенные, но искренние «вирши», получила «восторженные» отзывы от, смею думать, подруг по кисти… Через полгода случилось то, о чём я написала выше. Но каждый год, в день памяти Анны, мы обязательно на страничке в интернете вспоминаем её. Ещё раз:
 – Спасибо тебе, Анечка!
   Пока я предавалась воспоминаниям рядом с мольбертом Сарьяна, Игорь вернулся и мы отправились в зал с работами мастера разных лет. А о палитре художника скажу… ожидала большей яркости красок, но ведь это всего одна из… наверняка, были и более колоритные.
   В этой комнате много работ, выполненных гуашью и масляными красками. Основная тема Арарат: Арарат в дымке, Арарат с зацепившимися облаками. Тут каждому своё: самое дорогое для Шишкина лес, у Айвазовского – было море. У Сарьяна кроме Арарата много натюрмортов с цветами и фруктами. И только тут, глядя на Сарьяновские жанровые полотна, понимаю, что мне оказывается ближе не модерн, а реализм (чтоб, если яблоко, то со всеми тонами-полутонами и не аляповатые подсолнухи, а чтобы в серединке видны были семечки). А коли горы, то с чётким скальным рельефом.
   Я не стыжусь своего примитивизма – потому что деревенская, от земли. Игорю, конечно, ближе горы, он тщательно подбирает картину – пейзаж на фоне горы Арарат, чтобы я сделала памятное фото. В это время в зал вошли ещё две посетительницы:
– И всё-таки, самые лучшие работы Сарьяна мы с тобой видели в Национальной галерее Армении, что на площади Республики, ; доносится реплика одной из девушек. А я (думаю про себя) –не поедем же мы туда всего из за одного кадра «на память».
– Вставайте, Игорь Иванович, на фоне «интернациональной» горы Арарат, благо полотно во всю стену и освещение позволяют сделать хороший снимок!
   А впереди у нас ещё один музей: тара-та, тара-та. Отгадали? Правильно! Музей автора «танца с саблями» – Арама Ильича Хачатуряна. А еще его же просто сумасшедшего вальса к драме Лермонтова «Маскарад».