Родине виднее

Под конец службы все как с ума сошли: хватались за дембельские аккорды, чтобы пораньше демобилизоваться. Но я за два года так привык бить баклуши, что решил никуда не торопиться. Решил следовать правилу: если опаздывешь, чуть замедли шаг. Тем более, что спешить мне было некуда. Кормят регулярно, высыпаюсь, лето на дворе, библиотека с перестроечной периодикой к моим услугам: на месяц раньше, на месяц позже - какая разница?

Библиотекарша тоже предлагала заняться ремонтом помещения, и я чуть было не повелся на ее короткую юбку, игривые глазки и глубокое декольте, но быстро остыл. Одно дело иметь дело с озабоченной замужней матерью двоих детей новобранцу, другое - без пяти минут гражданскому человеку с неограниченным выбором. Позже пожалел, а тогда набрал журналов и в койку завалился. Вокруг жизнь кипит: кто плац асфальтирует, кто крышу смолит. Законерелые лодыри и тунеядцы, закатав рукава гимнастерок, пашут, словно одержимые днями и ночами, не с кем чай даже заварить, да и не интересно - мыслями я уже дома. Вопрос с восстановлением почти решен, в августе археологическая экспедиция на Северный Байкал, а с сентября полноценная студенческая жизнь.

Друг-чеченец не выдержал, и через пару недель суровой шабашки отъехал в родной Моздок. Напрасно я уговаривал его не торопиться - он уже жил своим будущим, которого знать не мог. У меня не было иллюзий, но я и предположить не мог, что дома его, подремывая и, поглядывая одним глазом, дожидается война.

В итоге переслужил сверх положенного пять дней. Выперли без накоплений и выходного пособия, в гражданском костюме и с билетом в один конец. Форму оставил старшине, на память об армии взял только пилотку с вытравленной хлоркой под подкладкой фамилией: Надточный. Незнамо почему пилотки каждую ночь бойцы таскали друг у друга, как бы совершая заведенный кем-то ритуал круговращения военного имущества, наряду с бушлатами, ремнями и сапогами, так что самым неудачливым доставалось все худшее и неподходящее по размеру обмундирование, которое они были вынуждены носить. Таких бедолаг можно было вычислить невоооруженным взглядом и безошибочно определить их принадлежность к низшей касте армейского братства.

В поезде я в последний раз хлебнул с боевыми товарищами технического спирта, а после остаток ночи боролся с приступами  тошноты, под  пьяный гомон разборок дембелей в вагоне, который то нарастал, то откатывал подобно шуму океанского прибоя.
К прибытию поезда в Москву, дембелей в вагоне оставалось пара человек. Кого ссадили, кого арестовал военный патруль, кто-то сошел на станции покурить и не вернулся. Новенький костюм был измят, немного облеван, но выгодно отличал меня от бесправного воинства, защищая от произвола проводников, жаждущих любой ценой избавиться от назойливых и беспокойных пассажиров.
Пересадка в Москве на поезд до Минеральных Вод, за тридцадку ночью с вокзала нанял таксиста до Ессентуков, и я дома, будто и не было двух лет наваждения, которые я все-равно не знал на что употребить, болтаясь как дерьмо в проруби. Отдал их родине, родине виднее.