Лес на подоконнике

Всё его знали и не знали. Распорядок его был обычный. Вставал он рано и шел на почту, где работал то ли почтальоном, то ли оператором почтовой связи, то ли вовсе начальником ОПС. А , может, и не на почте он работал. Может быть, в аэропорту, например, техником или диспетчером. Впрочем, стюардом он тоже вполне мог быть. Пилотом ему тоже ничего быть не мешало. Всё потому что был он мужчиной хоть куда, мужчиной из высшей лиги, мужчиной выше всяких похвал.
   
    Так или иначе заканчивался его трудовой день, наступал отдых. Распрямлял он свою уставшую от напряжённого сидения в кабине пилота спину, а, может, гудела она от возни с бандеролями и посылками, а, может ослабил ее нескончаемый ветер аэродрома, вытягивал уставшие руки и ноги и становился обычным человеком на досуге.
Тут-то его и начинали обожать женщины.Мужчина он был интересный, с вывертом, несмотря на то, что был женат. Женат он был однажды и только на одной жене, а женщин было много. Жена от этого, естественно, бывала на грани нервного срыва и уходила. Но ведь он мужчина высшей лиги - и потому возвращалась.

 Он лицедействовал.То становился блистательным франтом в благоухающих одеждах, то юродивым и неопрятным, но чутким человеком, готовым на разные безумства ради любимой, то забытым сироткой, то философом, то кулинаром и любителем пожрать. И каждая в нём находила, что искала. Прерывать затянувшиеся романы он тоже умел. Говорил, что слишком длинный роман, как перехоженная беременность, ведёт к мертворождению. И потому, когда всё затягивалось, он становился холоден, как рыба, а ,если это не помогало, запускал жилище донельзя. Тогда в доме появлялись тараканы или мыши .( Кстати, возможно, он был учёным-биологом). И тогда уже очередная засидевшаяся у него красавица бежала со всех ног. Он приводил жилище в порядок, до полного блеска, и ждал жену. Уж такой он был привязчивый.
    Жена, всё-таки иногда гордая женщина, приходила не сразу. Он тосковал. И тогда, подходил к подоконнику и делал то, что мама не разрешала. Да и папа тоже.Он протягивал руки с длинными пальцами вперёд. Он посылал тепло холодному, белому подоконнику. Закрывал глаза.Подоконник был старый, широкий деревянный. Он бы ни за что не согласился на пластиковый - нём нет жизни. Он слышал лёгкий деревянный треск и ветер. Лёгкий весенний ветер, ничего особенного. Старался не открывать глаза раньше времени. Потом открывал. Перед ним шумел лес, уменьшенный в несколько раз, но живой. Такому бонсаю позавидовал бы любой японец. Крепкие маленькие сосны тянули свои макушки вверх. Маленькие ёлочки стремились пронзить верхушками недоступное небо. Клёны, березы, рябины качали листвой.и шумели. Он мог бы оказаться там, но не шел. Он бы сумел войти в самую чащу.