О Генисе

Автор: Иван Толстой


Вечером в пятницу в Нью-Йорке, в Гарримановском институте прошли Генисовские чтения (или конференция, или круглый стол) - названные "Alexander Genis as a Cultural Institution". О юбиляре (которому недавно исполнилось 70 лет) говорили Михаил Эпштейн, Виталий Комар, Дмитрий Муратов, Вера Павлова, Илья Виницкий, Соломон Волков.
Вел вечер профессор Колумбийского университета Марк Липовецкий.
Симпосий записывался, и теперь его можно посмотреть:
https://www.youtube.com/watch?v=rAaaPykd-kU
У нас в Праге была уже ночь, поэтому я заранее отправил свою консерву.
Слова были такие:
РАДИОГЕНИС
Александр Генис начался для меня с радио.
Как многие в моем поколении, я в годы глушилок мучительно старался поймать «Свободу». Другие станции – Би-Би-Си и Голос Америки – ловились как-то сами, только включай. А «Свобода» была трудноуловимой.
Удавалось поймать, в основном, на даче или в Пушкинском Заповеднике под Псковом. Вот там году в 85-86-м я и услышал Сашин голос: молодой, немного неустоявшийся, с эпизодическими петухами от природного энтузиазма. Не то, что опытный и слегка какой-то следовательский баритон Бориса Парамонова.
Было одно важное общее отличие свободовских передач: у них были имена, характеры, индивидуальности. На «Свободе» говорили от себя. «Голос Америки» был отчетливо заокеанским, его дикторы сильно американили свою фонетику, подчеркивали свою отстраненность. Кому как, а мне это служило доводом против понимания ими советских проблем.
Или Би-Би-Си – там трудились слишком честные и воспитанные, один на один с нашими хулиганами не справились бы.
А вот «Свобода» звучала в самый раз – прожженно, слегка хамовато, в общем - достоверно.
Генис был из своих. Я по голосу чувствовал, что он поджарый брюнет, таких было немало среди физиков-аспирантов моего отца, приезжавших, в частности из Риги. Связь Гениса с Ригой мне была в ту пору, разумеется, неизвестна.
От себя говорила, впрочем, не вся «Свобода», и ночью в Пушкинских Горах нельзя было понять, с чем это связано. Много позже открылось, что такой личной была прежде всего Нью-йоркская редакция, что Довлатов, Парамонов, Вайль и Генис были птенцами гнезда Юрия Гендлера – поразительного дирижера человеческими талантами. Гендлер лепил своих подчиненных методом вычитания: он не объяснял как надо, а отсекал дурное и ошибочное, высмеивая и призывая рассмеяться над сказанной тобою глупостью. «Вы должны писать так, как писал бы я, если бы умел», – объяснял Гендлер, и все понимали, о чем речь.
Кстати, о вычитании много позже писал и сам наш юбиляр, и этот образ я у него и позаимствовал. У него и у Белинкова с Микельанджело.
Я не уверен, что Саша Генис выжил бы в мюнхенской или парижской редакции «Свободы»: там его съели бы мелкие завистники. Гендлер же в Нью-Йорке помог Генису стать самим собой.
И радио-урок, преподносимый мне в мои 25-27 лет, был невероятно полезен. Генис, как и прочие нью-йоркцы, говорил от собственного имени. Он вписывал тему в свою картину мира, он не вещал от имени поколения, какой-либо группы или редакции. Прочел, подумал – и говорит. Для меня такая частная радио-позиция лежала между радио-литературностью Довлатова и радио-философичностью Парамонова. Все они на Псковщине звучали чисто. Почти как Маяк.
В манере Гениса всё было к месту и ко времени – доброжелательность, ирония, поиск формулы. В присутствии слушателя создавался некий словарь культурных и природных явлений. Для язычника Гениса весь мир был одушевлен и к нему прямо в эфире подбирались словесные ключи: как только назвал, так проник в суть вещи.
Увлекала любовь к каталогам понятий и явлений, которая много лет спустя обернулась книгами: «Американской азбукой», путешествиями, камасутрой книжника, дюжиной писателей, дюжиной композиторов, фантиками.
Интересно всё! – вот пафос Гениса. А если вам неинтересно, значит вы просто еще не расчухали.
Наслушавшись ночью «Свободы», я шел на следующий вечер пересказывать услышанное в соседнюю деревню Березино, где жил мой старший приятель Андрей Арьев – жил, кстати, в той самой избе, описанной в «Заповеднике» Сергеем Довлатовым, - тем самым Довлатовым, который время от времени тоже прикладывался к микрофону и тоже был арьевским приятелем.
Если бы мне тогда, за бутылкой местного плодово-ягодного, сказали, что через десять лет я буду выпускающим редактором генисовских программ, я сразу был бы примирен с советской властью.
Но и спустя эти самые десять лет я очень слабо понимал, как радио делается. В 1995 году, когда станция из Мюнхена перебралась в Прагу, Саша приехал из Нью-Йорка нас всех проведать. На мое нытье он сказал: «Ничего, Иван, скоро вы научитесь делать три программы в неделю и не будете знать, куда девать время».
Саша ошибся, но в другую сторону: теперь я готовлю шесть часовых программ в неделю, а времени действительно хватает на различные затеи.
Всякий, кто Гениса знает, подтвердит, что он человек исключительной пунктуальности и работоспособности. Попробуйте заказать ему сюжет длиною в 4 минуты 38 секунд, и на следующий день (а то и в ближайший вечер), завесившись дома Ириной шубой для мягкости звучания, Саша пришлет Вам в точности, сколько вы просили.
У него не только трамваи не опаздывают, но у него трамваи еще и благодарят его за пунктуальность.
Свою точность Генис любит сочетать с элегантной непрозрачностью. Я годами представлял новый выпуск программы «Поверх барьеров» на ежеутренней редакционной летучке, где каждый редактор – по кругу - говорит несколько поясняющих слов о предстоящей вечерней программе. Но Саша Генис способен присылать такие заголовки, которые ставили меня как редактора на грань увольнения, как я его ни упрашивал писать понятно.
Что у Вас сегодня? – спрашивает директор Юрий Гендлер.
Новая программа Гениса.
Мхм, - предчувствует Гендлер. – Как называется?
Я говорю: «Тавромахия для начинающих».
Мхм, - кивает Гендлер. – И о чем это?
К сожалению, еще не слушал.
Через неделю: Что у вас сегодня?
Я: Новая программа Гениса.
Как называется?
«Диалог с амальгамой».
О чем?
Я послушаю.
Проходит еще неделя.
Что у Вас?
Генис.
Как называется?
Я, с тоской: «Конь в кармане».
Держа Сашу в течение многих лет за отъявленного монологиста, я был поражен его неожиданной для меня способностью к продюсерству. Написать хорошее эссе – это полдела. Но в середине 2000-х Генис приступил к часовой передаче «Американский час» и создал поразительную программу-симфонию, совершенно непревзойденный радио-стандарт, который в обязательном порядке нужно изучать студентам на факультетах журналистики. Здесь была продумана каждая рубрика, каждый участник: Андрей Загданский рассказывал о кино, Марина Ефимова о книжных новинках, Владимир Гандельсман о поэзии и стихотворных переводах, Ирина Савина о социальных проблемах, Владимир Морозов о простых американцах, Соломон Волков о музыке.
Хвала солисту, но вы попробуйте еженедельно разрабатывать чужие партии, дирижировать оркестром и обеспечивать общий конферанс. И параллельно бесперебойно выпускать новые книги.
Есть у Гениса еще одна чрезвычайно симпатичная черта. Очень нечастая. Он интеллектуально щедр. И это не просто фонтанирование идеями, но умная и прицельная игра с брандспойтом (сказывается тренировка с младых ногтей). Я не знаю никого другого, кто давал бы такие быстрые и безупречные советы – где поесть, как провести время и в каком издательстве выпустить книгу.
Мне он несколько лет назад подарил совершенно мировую идею: Марина Ефимова, говорит, осталась почти без работы. Напишите ей, Иван, предложите писать воспоминания, главу за главой, каждый месяц, для вашей программы. За несколько лет наберется книга. А иначе она ее никогда не напишет.
Я так и сделал, и за пять лет появился увесистый том, который сейчас, кажется, продвигается к выходу в издательстве.
Я выиграл как редактор и радиоведущий. Но и Марина выиграла как автор, получив регулярную, пусть и невеликую, финансовую поддержку.
Есть такая старая байка: какой-то хитрец стал переписываться одновременно с двумя великими шахматистами – Алехиным и Капабланкой. Каждому он сообщил, что якобы изобрел беспроигрышный способ игры в шахматы, и предложил пари на большую сумму. Он знал, что не проиграет при таких корреспондентах. Так и вышло. Один маэстро по переписке одолел другого, не помню сейчас, кто именно. Главное, что в выигрыше оказался находчивый махинатор.
Саша Генис отличается от этого махинатора тем, что в его случае в выигрыше оказался не он сам, а оба игрока – и радио, и мемуаристка.