Он, Она и другие...

ОН, ОНА И ДРУГИЕ...


НАВЕРНОЕ, ЭТО РАССКАЗ


           Их звали просто: Он и Она. Они плыли вдвоём на своей быстрой яхте. Откуда плыла яхта, куда плыла – не помнили. Они многое не помнили, даже своих имён. Так и говорили друг другу:
           – Доброе утро. Или день. Или вечер. Ты не знаешь? – улыбалась Она, просыпаясь.
           – Доброго времени, – отвечал Он. – Наверное, это утро. Я проснулся оттого, что Солнце встало из-за горизонта. Добрый ветер принёс привет и тёплые солёные брызги. Яхта наша плывёт, рассекает волны.
           – Хорошо.
           Она обняла Его, положила тёплые после сна руки на плечи.
           – Что тебе снилось в этот раз, милый?
           Они так называли друг друга: «милая» и «милый». Знали, что время называется «Всегда» и больше никак. Оно просто жило рядом, катилось непрерывно вместе с солнцем по небу от утра к вечеру и ночи – вчера, позавчера, размеренно и легко. Заканчивался день, потом начинался другой, и так происходило вовек.
           Но в каждый промежуток времени, когда ими овладевала истома от весёлой и долгой любви, приходили Сны. 
           – Мне привиделся мир, – отвечал Он, целуя Её в тёплые мягкие губы, – мир, где в большом городе живут молодые люди. Они учатся, дружат, ходят в театр. В этот раз они посетили вечер поэта.
           – Поэта? Ты не ошибаешься?
           – Нет, милая, не ошибаюсь. Под звуки гитары он ритмически, нараспев проговаривал всем понятные слова. Это были стихи, я точно знаю. Я их чувствую. А что снилось тебе, милая?
           – Мне тоже явился мир с большими городами и молодыми людьми. Они теперь стали старше. Юноши и девушки искали друг друга, влюблялись и шли по жизни вместе. У них рождались дети. Появлялись заботы, много забот. Они становились серьёзнее. Реже улыбались.
           – Это странно, милая. Как можно утратить способность радоваться? Вот мы с тобой каждый день восхищаемся друг другом, любим друг друга и, обнявшись, плывём по волнам времени. Всегда.
           – В том мире не так, – Она задумчиво покачала головой. –  Эти люди стареют, милый.
           – Стареют? Что это? В том мире, где пел поэт – я видел – люди оставались молодыми.
           – Да, – отвечала Она. – Так продлится всего несколько земных лет. А потом…
           – Что же произойдёт потом, милая?
           – Вокруг них существует жестокий мир, милый. О стихах, что напевал поэт, они потом вспоминали всё реже. А с годами и вовсе забыли. У них разрушается тело, становится тусклым взгляд.
           – У всех?
           – Да, милый. У всех.
           – Это ужасно. А что с ними происходит потом?
           – Потом? Они умирают, милый.
           – Умирают? Эти молодые люди, которых я видел во сне?
           – Да, милый. Именно они. Я их видела уже не такими молодыми. А потом – и вовсе не молодыми. Они все постарели.
           – И умерли? – воскликнул Он, не веря.
           – В моём сне, милый, многие ещё живы. Но они стали другими.
           – Какими же?
           – Они перестали верить.
           – Во что, милая?
           – В то, что всё будет хорошо.
           – Как же можно? – прикрыл глаза Он. – Что же это за мир такой? И ничего нельзя изменить?
           – Ничего, милый. Они умрут, исчезнут все.
           – Но можно же что-нибудь придумать!
           – Нет, милый. Такими они созданы.
           – Как это грустно.
           – Увы, милый. Но что там, впереди? Не тот ли остров?
           Он обернулся. Яхта приближалась к небольшому кусочку земли. Показались невысокие горы, поросшие зелёным лесом.
           Они бросили якорь в уютной бухте с песчаным пляжем.
           – Поплывём? – спросила Она.
           – Да, милая. Вода тёплая, море тихое и ласковое.
           Они легко оттолкнулись от борта яхты и нырнули. Солнце, поднимаясь выше, заметило, как в воде, голубоватой и чистой, скользили их обнажённые молодые тела. Они вынырнули у самого берега и направились к ближайшим пальмам. Их ноги по щиколотки утопали в белом песке.
           – Позавтракаем? – спросила Она.
           – Да, милая.
           – Как обычно?
           – Конечно.
           Он махнул рукой, приглашая. Из ближайших зарослей, неслышно ступая, показался леопард. На его спине сидел маленький шимпанзе с разломленным пополам кокосовым орехом в обеих руках. Леопард осторожно лёг, положив морду на лапы. Шимпанзе скатился с его спины, стараясь не расплескать ароматную жидкость в половинках ореха.
           – Я приветствую вас, – подумал шимпанзе. – Возьмите этот орех. Я его только что расколол. Он совсем свежий, а вам нужно восстановить силы после долгого плавания.
           – Да, у нас позади немалый путь, – подумал Он, принимая дар.
           Они прекрасно понимали мысли друг друга. Впрочем, а разве можно иначе?
           Одну из половинок ореха он отдал Ей, а другую – Ему. Они пили жидкость мелкими глотками, насыщаясь.            
           – Что вам снилось на этот раз? – подумал шимпанзе, усаживаясь рядом.
           – Мир, где все ещё молоды, – подумал Он.
           – Но в мире этом все стареют и умирают, – подумала Она, вздыхая.
           Шимпанзе покачал головой. Леопард приподнял свою красивую гордую голову и вопросительно посмотрел на Неё.
           – Разве бывают такие миры? – подумал он.
           – Не знаю, – мысленно призналась она. – Сон пришёл ниоткуда и с рассветом улетел, оставив чувство горечи. Но я помню этих несчастных так, словно они действительно существуют в этом мире.
           – Я бы не хотел там жить, – подумал леопард.
           – И я, – согласился с ним шимпанзе, почёсывая у леопарда за ушами, отчего тот стал тихо мурлыкать.
           – И что, в том мире нет ничего хорошего? – спросил шимпанзе.
           Он слыл самым умным на этом острове.
           – Пожалуй, есть, – подумал Он, глядя, как их яхта покачивалась недалеко от берега, готовясь в новый путь, как натягивался и провисал канат, на дальнем конце которого глубоко в песок погрузился якорь.          
           – Что же? – мысленно спросил шимпанзе.
           – В том мире есть такое чудо: поэзия.
           – Да, и я знаю о ней, – подтвердила Она.
           – А что это такое? – подумал шимпанзе.
           – Вот, послушай, – подумал Он и, закрыв глаза, стал припоминать:

И это снилось мне, и это снится мне,
и это мне ещё когда-нибудь приснится,
и повторится всё, и всё довоплотится,
и вам приснится всё, что видел я во сне.
Там, в стороне от нас, от мира в стороне
волна идёт вослед волне о берег биться,
а на волне звезда, и человек, и птица,
и явь, и сны, и смерть – волна вослед волне.
Не надо мне числа: я был, и есмь, и буду,
жизнь – чудо из чудес, и на колени чуду
один, как сирота, я сам себя кладу,
один, среди зеркал – в ограде отражений
морей и городов, лучащихся в чаду.
И мать в слезах берёт ребенка на колени*.

           – А что такое «ребёнок»? – мысленно задал вопрос шимпанзе.
           – У них есть дети, – ответил мысленно Он. – Их зачинают в любви двое, а вынашивают и рожают женщины.
           Она вздохнула грустно и обняла Его. Он нежно гладил её шелковистые волосы цвета солнца.
           – Я бы тоже хотела, – подумала Она.
           – Мы бы тогда умерли так, как умирают они, – напомнил Он.
           – Да, я знаю, – согласилась Она. – Я это видела.
           Они ещё долго сидели на песке. Солнце начало спускаться и вскоре зашло за горизонт. Вокруг царила тишина, лишь слышался далёкий скрип каната и плеск воды, ударявшей о днище яхты.
           Все погрузились в сон. Спал леопард, положив голову на свои мягкие лапы. Спал шимпанзе, прикорнув рядом. От его ровного дыхания ворсинки шерсти леопарда, густой и тёплой, едва шевелились. Спали Он и Она, обнявшись. Где-то рядом, в береговых зарослях посвистывал ночной ветерок. Неслышно переговаривались летучие мыши. На пляж набегали и откатывались мелкие волны. Взошла полная луна и протянула к спящим свою серебристую дорожку. И снова пришли видения. В одном из них появился поэт с бледным лицом и острой бородкой. Он, по-доброму глядя на спящих, нараспев читал: 

Я спал. Я был свободен.
Мой дух соткал мне сон.
Он с жизнью был несходен,
но с жизнью сопряжён.
В нём странны были светы,
в нём было всё – Луной.
Знакомые предметы
манили новизной.
Так лунно было, лунно,
в моём застывшем сне,
и что-то многострунно
звучало в вышине.
Небьющиеся воды
мерцали неспеша.
В бескровности Природы
везде была – душа.
И в воздухе застыли,
захвачены Луной,
виденья давней были,
знакомые со мной.
Обрывы и уклоны,
и облака, и сны.
Но снова пели звоны
с воздушной вышины**…      
 
           Во сне Он и Она улыбались, шимпанзе мечтательно растягивал губы, а леопард долго и протяжно вздыхал.


* – стихотворение Арсения Тарковского.
**  – стихотворение Константина Бальмонта.


24 февраля 2026 г., Макеевка, ДНР.


На лодке. Фрагмент картины неизвестного художника XVIII века