внутри неё авария

Внутри неё авария. Там, где у других людей ровно и тихо — у неё искореженный металл, битое стекло и та особенная тишина, которая наступает после того, как отзвучит последний крик тормозов. Иногда она разрешает себе зайти внутрь и просто сидит в этой разбитой машине. Осторожно трогает приборную панель, на которую уже никогда не упадет свет фар сквозь выбитое стекло. Слушает, как ветер гуляет в пустом салоне. Здесь до сих пор пахнет бензином и надеждой.

Она не вызывает эвакуатор. Не ищет мастеров, которые смогут выправить вмятины и заварить раны. Она просто оставляет всё как есть и живет дальше, выстроив быт прямо на обочине этой катастрофы.

А снаружи — она научилась быть наградой.

Это было непросто. Когда внутри тебя руины, трудно не рассыпаться в тех, кто подходит слишком близко. Но она нашла способ. Она собрала себя заново, но не как человека — как трофей. Как обещание счастья. Как приз, который вручают только лучшим.

Она стала тем светом, в который летят. Тем голосом, ради которого замолкают. Тем теплом, которое не продается и не просит — оно просто есть, и за него хочется отдать всё.

Они приходят к ней с пустыми руками и разбитыми сердцами. С гордостью, которую не умеют сгибать. С гневом, который не умеют прощать. Они не верят в «извини». Для них это пустой звук, детская отговорка, слабость. Они привыкли платить, завоевывать, брать. Им нужна не правда, им нужна победа.

И она даёт им эту победу.

Она приходит в их жизнь как награда. Как выдох после долгой битвы. Как доказательство того, что они всё делали правильно. Что можно ни разу не попросить прощения, но получить прощение. Что можно никого не ждать, но быть встреченным.

Она знает их насквозь. Она видит, как дрожит их уверенность, когда она рядом. Как они боятся её потерять, потому что она — единственное, что оправдывает их жестокий мир. Если она уйдет, им снова придется доказывать, что они достойны. А доказывать некому, кроме самих себя.

Иногда ей кажется, что она — их последний шанс. Что, может быть, если ей будет слишком хорошо с ними, если она будет слишком идеальной, слишком нужной, слишком теплой, — однажды они поверят, что чудеса случаются не только за заслуги. Что можно просто прийти и сказать: «Прости. Я был неправ».

Но они не приходят. Они берут награду и уходят дальше, на новые битвы. А она остаётся стоять на пьедестале, который сама для себя сколотила. Улыбается вслед. И думает о том, что внутри неё до сих пор дымится та самая авария.

Однажды он пришёл — самый главный из них. Самый неверящий. Он взял её своими жесткими руками, как берут хрупкую вазу, которую боятся разбить, но всё равно сжимают слишком сильно. Она была для него всем. Она была его миром в клетке его принципов. Она научилась говорить на его языке, дышать в такт его пульсу, отражать его свет. Она была идеальной наградой.

А потом он ушёл.

Не потому что она стала хуже. А потому что награды имеют свойство приедаться. Потому что, получив Оскар, на следующий день хочешь просто яичницу. Потому что внутри его аварии оказались громче её.

И вот она снова стоит на обочине. Смотрит на свой искореженный салон, на битое стекло, на приборную панель, которая никогда не засветится. И понимает: она так долго училась быть наградой для тех, кто не верит в извини, что забыла, как это — просто быть живой.

Как это — разбиться так, чтобы её собрали не за заслуги, а просто потому, что любят. Как это — услышать «прости» и поверить в него, не требуя доказательств. Как это — попросить прощения самой, не боясь показаться слабой.

Внутри неё авария. И она, кажется, единственная, кто до сих пор не вызвал спасателей.

Слишком привыкла быть трофеем среди обломков.

Слишком привыкла, что приходят только за наградой.

А не за ней.