Элисон Гросс - внучка Сальвадора Дали

На Элисон Гросс посмотреть-то страшно.

Лютая ведьма — Элисон Гросс.

(Из любимой песни)

Дышит. Ровно дышит. Спит. Глупо, конечно, следить за дыханием бессмертного. То есть, смерть его будет длиться ровно столько, сколько хватит на панихиду со слезами, похороны и поминки. А всё это будет, потому что я никому не собираюсь ничего объяснять.

Сначала пыталась, но ничего, кроме неприятностей. Именно при попытке всё объяснить я и приобрела незабываемый опыт общения с психиатрами и пару интересных записей  о состоянии моего рассудка в медицинской карточке.

В общем, спустя два-три дня всё снова начнется и, слава богу, не с нуля. А то пришлось бы мне загодя изображать беременность и роды, дурить головы медикам, а это не столько сложно, сколько противно.

Было у меня достаточно и настоящих родов под разными именами.Собственное имя не годилось, оттого что показалась бы подозрительной дама на сносях в библейском возрасте.

Ходят по земле наши отпрыски. Точно не скажу сколько. Потому что у них теперь свои дела. А ещё, если кто-то был кремирован, то он больше не бессмертен.

В общем, приходит он свежий, чистый и молодой, как ни в чём не бывало. Иногда только  пожалуется: "Ох, и муторно в этот раз!" И больше ни слова.

Моё бессмертие устроено по-другому.

По принципу " не зевай". Не нужно отсчитывать промежутков времени. Нужно слушать себя. С самого раннего утра затаиться и проникнуть в тонкие миры.

Учили меня этому с детства самыми жестокими способами и говорили, что не смогу без этого жить. Сделаешь что не так – кошмары по ночам замучают, или тело от боли скрутит. Так что нырять туда я теперь мастер.

Концентрация - это сложнее. Зазеваешься и замечтаешься - ничего не выйдет. У разбитого корыта останешься. Это значит, старухой древней с грязно-седыми патлами. Именно патлами. Бесполезно даже расчёсывать - расчёска увязнет и рассыплется в прах. А то случается, останешься и вовсе нет волос. Шар голый, блестящий, и голова совсем на череп похожа, а ты - на смерть ходячую.

Кстати, по поводу разбитого корыта. Гений, конечно, был тот, что про него написал.Так сказками своими и меня походя ославил. Благодаря его голове курчавой и замыслам, все нашу историю и узнали. Сказка внутри сказки. С поучительным смыслом: "Вот, дескать, что бывает с гордыми красавицами!"

Ну, молодец. Красавчик!

Попробую рассказать, как было на самом деле.

Наверное, Финн был лучшим пастухом. Статным, видным. И дело не только в этом. Быстрее всех. Легконогий.Зоркий. Ни одной шерстинки не потеряет ни с овечьей, ни с коровьей, ни с козьей, ни с какой другой головы.

Когда на свирели играл, все слушали. Когда пел - подпевали. Когда шел - оглядывались. Первым быть любил, лучшим. Победителем.

Но пастух. Только. А было видно по нему, что этот парень может больше. Пряталось в нём больше силы. Потому и сказала, что не люблю. Сама же огнём горела.

Выпрямился он в струнку, и, как будто бы выше стал. А назавтра ушел из деревни куда подальше.

Говорили, будто на войну. Хотели меня за косы из деревни выволочь, камнями закидать или заживо сжечь - не тут-то было.

Сначала подойти не смогли. Потом забыли всё. И меня. Да только не он.

Год я протосковала.

Вернулся - огнём пахнул и травами спелыми. Героем вернулся. И что-то родственное мне ещё сильнее светилось в нём.

Снова сказала я, что не люблю его, героя. Хотела раззадорить. Подумала, что развернётся во всю свою мощь от досады. Точнее, нет, не думала. Такое не бывает от ума. Чувствовала. Хотела, чтобы стал ближе.

И тогда случилось то, что должно было случиться.

Пуще всего остального захотел он стать магом, чтобы околдовать меня.

Если делал он что-то, то хорошо. Если искал - доходил до самой сути. Поэтому вернулся он нескоро, но колдуном недюжинной силы, какой, наверное, больше и не сыскать.

Вернулся он не героем, а кем-то иным. От былой стати осталась лишь тень, взгляд стал не зорким, а пронзительным, видящим насквозь. А от легконогости не осталось и следа — он ступал тяжело, будто впитывая силу из самой земли. Он пах теперь не огнем и травами, а озоном после грозы и холодным железом.

«Ну, добилась? Кто тебя трогать просил? Довольна?», - так заголосили мои внутренние голоса. От потрясения их оказалось сразу несколько.

И когда он в третий раз подошел ко мне, я не сказала «нет». Я не смогла. Не потому, что он меня околдовал, а потому, что увидела в нем родственную душу, искалеченную ради великой цели( какой? Поди разберись…), и обреченную, как и я. Так началась наша вечная история.

Жить бы теперь и радоваться. И радовались тоже, и дети родились. Только иногда дыхание его тяжелело, и взор становился мрачным.

Спрашивал тогда с усмешкой:

- А помнишь, я был пастушком?

- Помню, - отвечала я.

Странно холодно блестели глаза его.

- Что? Смешной был?

И с ответом ему было не угодить. Отвечала, что смешной - мрачнее тучи становился и в ярость впадал. Говорила, что нет - то же самое.

Со мной стало твориться что-то странное: ныряя в тонкие миры, я заблуждались и попадала в какие-то кошмары. Там меня били камнями, изгоняли, сжигали заживо.

Руки мои немели, и я ничего не могла. Необходимая мне концентрация была нарушена, и я выныривала из своих медитаций страшной старухой.

Позже я поняла, что мне мешает он.

Вернувшись из своих возрождений, он смеялся:

-Что старушка, тяжело с концентрацией? Возраст.

В ответ я задыхалась от возмущения:

- Что?!

Или:

- Страшненькая моя. Элисон Гросс. Ха-ха! Внучка Сальвадора Дали!

- При чём тут Дали? Какая внучка?

- Просто теперь ты положительно похожа на его самые талантливые картины! Посмотри в зеркало! Ты настоящий сюр!

Ой, как он смеялся!

Однажды мы с ним повздорили, и он сдал меня в дом престарелых на несколько лет, выдав за свою выжившую из ума мать.

Медики сочувственно кивали головами, а он говорил: «Растила меня одна. Тяжело. Работала всю жизнь доктором в местной психушке. Теперь бредит про жизнь вечную и говорит, что ведьма. Профзаболевание...». Притворно вздыхал и даже прослезился.

Потом пожалел меня, забрал оттуда и дал восстановиться до нормы. Был нежен. Человек настроения!

Сколько раз я стояла над его гробом, готовясь сказать, что покойный завещал себя кремировать, но в последний момент больно кусала себя за язык...

В хорошие минуты прикусываю губу, когда хочется спросить: «Любишь меня?».

Мир становится всё шумнее. Всё труднее концентрироваться. Я стараюсь. Ловлю волну, как сёрфер. Кстати, сёрфингом увлеклись оба.

Я всё чаще в миру то психиатр, то гештальт-терапевт.

Он, возвращаясь снова, теперь пахнет огнём, модным парфюмом, вертит в руках гаджет последней модели.

Дышит. Глупо следить за дыханием бессмертного.

Только посмейте сказать мне про созависимые отношения!

Я, Наина, Элисон Гросс, внучка Сальвадора Дали, расцарапаю вам лицо...