Когда прошлое обнимает душу...

Есть в нашей жизни нечто неуловимое, подобное течению великой реки, что несёт наши дни вдаль. Эта река бежит неумолимо, унося с собой моменты, людей, оттенки чувств. И вдруг, совершенно неожиданно, течение меняет направление.
Память, прежде тихо струившаяся ручейком, превращается в бурлящий, беспощадно несущийся поток, который с силой обрушивается на настоящее. Этот прилив показывает кадры прошлого, заставляет дышать воздухом, давно рассеявшимся в атмосфере, ощущать нежность, казалось бы, навсегда погребённую под толстыми слоями прожитых лет. Память выворачивает душу наизнанку, обнажая то, что казалось давно забытым.

Раньше воспоминания были подобны старым, пожелтевшим фотографиям, аккуратно уложенным в альбом. Можно было открыть, взглянуть, улыбнуться мимолётной радости, закрыть альбом и продолжить свой путь. Мгновения, лица и слова всплывали, но тут же таяли, не успев закрепиться в сердцевине сознания...

Возраст наложил свой отпечаток... Возможно, накопившийся жизненный опыт внёс свои коррективы, а может, сама жизнь прижала так сильно, что внутри всё треснуло, а затем криво, но крепко срослось. И вот теперь пересматривается прошлое по-другому. Вспоминать не стало больнее, но точно знаешь, как следовало поступить тогда, когда мир казался черно-белым. Как же хочется сейчас ущипнуть ту юную себя за самонадеянность, за ту слепую уверенность в собственной правоте!

Наша юность осталась в девяностых годах – эпохе контрастов и выживания. Это было время бесконечных рынков, стихийных ларьков и потрепанных палаток, а посреди всего этого – бабушки, торгующие на асфальте. Они расставляли свои "прилавки" на раскладных, неказистых стульчиках или использовали свои клетчатые челночные сумки. Их товаром было сокровище маленького огорода: гигантские пучки укропа, перевязанные пестрыми тряпочками, румяные яблоки, тугие огурчики с «пупырышками», маринованные грибочки в стеклянных банках, которые стояли, сверкая на солнце.

Среди этого пестрого ряда выделялась Бабушка Юля. Она торговала самым желанным для детской души товаром – леденцами-петушками. Эти заветные сладости были на деревянной палочке, прозрачные, янтарные, словно застывший солнечный свет. Я всегда шла к ней. Она казалась мне маленьким воплощением неторопливой доброты. Мама, конечно, сердилась: как можно покупать конфеты у бабули в обрезанных, грязных перчатках на руках. Но эти конфеты… они веяли чудесами, они были невероятно вкусными, в них чувствовался особенный, неповторимый привкус сказки.

Я повзрослела, и течение жизни понесло меня дальше, в большой, шумный город, а баба Юля осталась там, на том пыльном перекрестке истории, со своими сказочными леденцами.

И только гораздо позже, когда её уже не стало, я узнала – от местного батюшки, который отпевал её тихо и скромно – удивительную правду. Оказалось, что эта тихая, незаметная бабушка, целыми днями продававшая сахарные петушки, вела собственную, тайную битву за добро посреди коммунального беспредела девяностых.

Она помогала местному детскому дому. Продаст десяток-другой леденцов, скопит скромную сумму – и вся выручка шла туда, где ждали дети, лишенные родительского тепла. Вот как…

Для старушки, пережившей все тяготы того времени, эти пожертвования были колоссальным, титаническим трудом. И это поражает глубже любого громкого подвига.

Вот так мы живем, спеша по своим делам, и понятия не имеем, кто на самом деле строит этот мир, кто наполняет его подлинным смыслом. Мы гонимся за большими, кричащими делами, за громкими словами и высокими целями, а она просто делала то, что могла.

Прошлое обнимает душу не только воспоминаниями о радости, но и уроками незаметного величия людей, на которых держится мир...