от Милана

когда над полем стлался медь заката,
и старый вяз чертил вечерний круг,
мы прятали дыхание когда-то,
в тени его переплетённых рук,
где смех твой, анна, путался в траве примятой,
и мир казался меньше наших двух.

тебе к лицу покой — но в нём зарница,
анна, что вспыхнет, если вспомнить летний сад.
им не понять, как в слишком ровных лицах
живёт огонь, приученный молчать,
как под ресницами дрожит граница,
которую нельзя переступать.

он выбран мудро: тих, надёжен, строен,
умеет кланяться и пить вино.
в его словах ни ветра, ни прибоя,
ни той грозы, что бьётся о окно,
и если мир для стен его устроен —
то в этих стенах глухо и темно.

ты помнишь сад, где листья были строже,
чем наши клятвы, сказанные враз?
мы говорили шёпотом о коже, анна,
небес, что падали в колодец глаз,
и ночь тогда казалась нам моложе,
чем утро, разделившее нас.

я научился слушать меж словами,
как дышит пауза в твоей груди,
как под спокойными и точными речами
стоит вопрос, которому не быть «прости»,
анна, как взгляд твой, брошенный случайно нами,
просил не света — просил пути.

тебя ведут — и музыка покорна,
и свечи знают выученный жест.
всё будет правильно, размеренно, узорно,
как ряд колонн и родовой гербовий крест.
но в зеркалах, где отраженье спорно,
ты не найдёшь того, кто был окрест.

я не смею рушить их решений,
не стану звать тебя сквозь шум и дым.
есть благородство — не искать сражений,
где каждый шаг объявлен роковым.
но знаешь, тень не просит разрешений,
когда проходит рядом с дорогим, анна.

он даст тебе устойчивое имя,
дом с тишиной, где пыль не знает бурь.
и будет время двигаться прямыми
линиями вычерченных дежурств.
а я останусь ветром между ними,
невидимым, как трещина в лазурь.

ты улыбнёшься — правильно и тонко,
как учат дочерей высоких стен.
но вспыхнет жилка у виска негромко,
как отблеск наших тайных перемен,
и пальцы дрогнут — будто слишком звонко,
им вспомнился мой шёпот средь сирен, анна.

мне говорили: юность быстротечна,
и страсть — всего лишь дымный перегар.
но если дым поднимается беспечно,
он ищет крышу, чтобы стать пожар,
и то, что названо судьбой навечно,
порой всего лишь тщательно отвар.

я не прошу ни знака, ни ответа,
ни взгляда через занавес венца.
есть письма, что не требуют привета,
и строки без начала и конца.
они живут, как спрятанная мета,
внутри давно закрытого ларца.

когда-нибудь, среди чужого злата,
ты вдруг услышишь дальний медный круг —
не колокол, не музыку обряда,
а шаг, который замыкает юг.
и вспомнишь, анна: в доме, где так много света,
всегда темней всего один из двух.