Turn left, turn right

В одном городе, возможно, даже в том, где вы живете, стоял самый обыкновенный дом. И там под крышей жили двое. Они были молоды, свободны и предназначены друг для друга. Но пока об этом не подозревали.

Оба недавно переехали. Оба были слишком стеснительны, чтобы направо и налево заводить знакомства. Знаете, как это бывает с некоторыми — они в любом новом месте моментально обрастают друзьями. Наши герои этим не отличались.

Давайте познакомимся

Она — Лилия. Двадцать пять лет. Работает переводчицей в издательстве, переводит детские книжки. Много мечтает и склонна витать в облаках.

Он — Филипп. Музыкант. Очень и очень творческая личность во всех смыслах этого слова. В его квартире царит художественный беспорядок, он обожает смотреть мультфильмы и читать.

И у обоих была странная привычка: всегда ходить в одном направлении.

Она, выходя из дома, всегда шла налево. Он, выходя из дома, всегда шёл направо. И кто знает — может быть, именно поэтому они никак не могли встретиться.

Он обычно шёл, погружённый в свои мысли, не замечая дороги. Она любила читать на ходу.

Филипп работал в ресторане — играл на скрипке. Честно говоря, это не была работа его мечты. После работы он любил кормить птиц в ближайшем сквере хлебом, которым его щедро угощали повара. У работы в ресторане был один существенный плюс: он ел вкусно, досыта и бесплатно.

В свободное время Филипп часто думал о несостоявшейся карьере. О тех самых карьерных лестницах, ни на одну из которых, к огорчению его родителей, взобраться ему так и не удалось. Не считать же игру в ресторане за серьёзную работу. Сначала он думал, что это временно. Но «временно» растянулось уже на два года.

Лестницы пугающе часто снились Филиппу. Он изо всех сил старался забраться хотя бы на одну из них, но ступени были скользкими, лестницы — вертлявыми, до некоторых он даже допрыгнуть не мог. По утрам, после таких снов, Филипп просыпался в дурном настроении и долго стоял у окна с чашкой остывшего кофе, отчаянно себя жалея.

Филипп ненавидел мосты.

Когда-то, не так уж и давно, он собирался сделать предложение своей девушке. Той самой-самой, особенной и необыкновенной, с которой мечтал связать жизнь, рожать детей и заводить собак. И как ему казалось, девушка была совсем не против.

Он попросил друзей-музыкантов собраться на мосту с инструментами. Планировал красивое предложение под музыкальное сопровождение. В его мечтах любимая должна была разрыдаться от умиления и радостно броситься ему на шею под аплодисменты прохожих. Он даже забронировал столик в ресторане, где работал — там давали хорошую скидку, чтобы они могли отпраздновать.

И ни разу, ни единого разочка ему не пришло в голову, что события могут принять другой оборот.

Девушка прилюдно отказала. С пояснениями: ненадёжный, денег нет, перспектив нет. И бросила его прямо там.

Это был позор всей его жизни. Друзья прятали глаза. А он, вне себя от горя, отправился в ресторан и напился вдрызг. В одиночестве. Утром ему было так плохо, что он жалел, что не умер вчера.

С тех пор Филипп старательно избегал мостов, отношений и встреч с теми, кто невольно стал свидетелем его позора.

И кто вообще придумал эти мосты?

Лилия тоже ненавидела мосты. Старалась пробегать их как можно быстрее.

Особенно ТОТ самый мост.

Именно на нём она когда-то пожалела отдать бабушкино колечко цыганке. Та за колечко обещала снять венец безбрачия. Всё это знакомое разводилово, когда к наивной девушке, мечтающей о любви и верящей в чудеса, подходит ушлая цыганка и начинает заговаривать зубы: «Вижу-вижу, беда-беда, замуж не выйдешь, проклятие на тебе, венец безбрачия. Положи колечко мне на ладонь, прикрой сверху купюрой, я пошепчу — и падут оковы, и впереди только хорошее».

Колечко было копеечное, серебряное, подарок бабушки — царство ей небесное. Отдавать его было нельзя. Лилия разозлилась тогда — и на цыганку, и на себя за наивность. Стоит, курица, уши развесила. Ответила грубо, послала цыганку подальше, развернулась на каблучках и побежала прочь.

А вслед ей неслось злобное, змеиное шипение:
— Не выйдешь замуж! Ни за что не выйдешь! Будешь куковать одна-одинёшенька, ещё пожалеешь!

Тогда Лилия отмахнулась, не поверила. Да и не до женитьбы было — учёба, последний курс, диплом на носу, где работу искать — непонятно.

С тех пор прошло много лет. Замуж она так и не вышла. Кавалеры попадались какие-то несерьёзные, не складывалось. И почти каждый раз, проходя по мосту, её посещали мысли: а вдруг и правда венец безбрачия? Вдруг права была цыганка? Надо было отдать колечко?

При мыслях о том, что ей придётся прожить в одиночестве до самой смерти, Лилии становилось очень грустно.

И кто придумал эти мосты?

В тот вечер Лилия шла к подруге на день рождения. В сумке лежала бутылка вина — хорошего, не самого дешёвого. Она вошла в лифт, нажала кнопку первого этажа и только тут заметила, что в углу стоит мужчина. Высокий, взъерошенный, смотрит в пол и, кажется, вообще её не видит.

— Добрый вечер, — сказала Лилия на всякий случай.

Мужчина поднял голову, рассеянно кивнул и снова уставился в пол.

Лифт дёрнулся, проехал полпролёта и встал.

Свет погас.

— Чёрт, — сказала Лилия в темноту.

— Чёрт, — ответил он.

Пауза.

— Вы здесь живёте? — спросила Лилия.

— Я здесь живу, — ответил голос из темноты. — Уже полгода. А вы?

— Тоже полгода, — сказала Лилия. — И мы ни разу не встречались?

— Странно, да?

— Очень.

Пауза.

— Я всегда хожу направо, — сказал он.

— А я всегда налево, — сказала Лилия и вдруг засмеялась. — Глупость какая.

— Глупость, — согласился он. И тоже засмеялся.

Они сидели на полу лифта, потому что стоять в темноте было глупо. Лилия нащупала в сумке бутылку.

— Хотите? — спросила она.

— Хочу, — сказал он. — У меня сегодня был ужасный день. И вообще жизнь какая-то... лестничная.

— В смысле?

— Снятся лестницы, на которые не взобраться. Глупости. А вы чего боитесь?

— Темноты? — предположила Лилия.

— Не похоже. Вы сидите спокойно.

— Темноты я не боюсь. Я мостов боюсь.

Молчание.

— Я тоже, — сказал он тихо. — Я мостов боюсь до дрожи.

И вдруг, в темноте, он рассказал ей про девушку на мосту. Про оркестр друзей. Про позор. Про то, как три года обходит мосты стороной.

А она рассказала про цыганку. Про бабушкино колечко. Про проклятие, которое, кажется, сбылось.

Он слушал молча. А когда она закончила, сказал тихо:

— Слушайте... я не знаю, были там проклятия или нет. Но то, что вы одна — это точно не из-за колечка. Это просто... ну, не встретился пока тот, с кем не страшно.

И они замолчали. Потом сделали ещё по глотку вина.

Лифт дёрнулся, зажужжал, свет загорелся.

Они посмотрели друг на друга и засмеялись — потому что оба оказались совсем не такими, как представляли. Она — не заносчивая недотрога. Он — не мрачный неудачник. Просто люди, которые боялись мостов.

— Пойдёмте? — сказал Филипп.

— Куда? — спросила Лилия.

— Ко мне. То есть к вам. То есть... я провожу вас, куда вы шли.

— Я шла к подруге. Через мост.

— Через мост, — повторил Филипп.

Он протянул руку. Она взяла.

Они вышли из подъезда и пошли к мосту. Посередине он остановился, посмотрел на неё и сказал:

— А знаете, не страшно.

— Знаю, — сказала Лилия. — Вдвоём — не страшно.

И они пошли дальше. Уже вместе.