Благословение Эльбруса

По мотивам путевого очерка (Эссе) "Тому, кого люблю" Инны Бахместеровой http://proza.ru/2021/07/17/542

Аудио https://cloud.mail.ru/public/u5AE/PWuJchyUW


Тебе, Кавказ, суровый царь земли,
Я посвящаю снова стих небрежный,
Как сына ты его благословил
И осенил вершиной белоснежной...
(М.Ю. Лермонтов)

Благословение Эльбруса

Аннотация. Эльбрус проверяет каждого. Иногда — бурей и изоляцией. Иногда — встречей с тем, кого не ждёшь. История о том, как гора благословляет тех, кого любит.

— Ты уверена, что нам нужно именно сюда? — голос Виктора почти терялся в вое ветра.
Кресло отцепилось от станции и медленно поплыло ввысь. Мы повисли в воздухе. Земля начала стремительно уходить из-под ног, превращаясь в разверзшуюся пасть. Трос натянуто гудел, вибрация передавалась на сиденье, покачивая нас над бездной. Я вцепилась в перекладин безопасности так, что побелели костяшки.
— Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет, — крикнула я в ответ, пытаясь перекричать стихию. Ветер бил в лицо, сообщая, что мы движемся.
Виктор усмехнулся. Доктор физико-химических наук, человек формул и точных данных, он сейчас выглядел неуютно. Его мудрые глаза, обычно спокойные, бегали по горизонту, отслеживая, как удаляется нижняя станция.
— Это не ум, это инстинкт самосохранения, — парировал он, поправляя очки. — Статистика несчастных случаев в Приэльбрусье...
— Витя, смотри!
Я кивнула на вершину. Эльбрус дышал. Из-под снеговой шапки, словно пот после тяжелой работы, бежали ручьи, сливаясь в мутные потоки. Белые пары тумана клубились у подножия. Он казался живым существом — могучим, несгибаемым и немного раненым. Внизу, на склонах, чернели вспоротые бока утесов, прикрытые грязным снегом, как бинтами.
— Красиво, — признался Виктор. — Но нестабильно. Геология здесь нервная.
Мы добрались до площадки «Старый кругозор». Это был предел для туристов. Дальше — только для альпинистов, для тех, кто идет к «изголовью» горы как паломники в Иерусалим. Нам хватило и этого. Я стояла на высоте, чувствуя, как земля уходит из-под ног, но не в прямом смысле. Воздух был чистым, как вымытое стекло. Солнце палило нещадно, божественная лампада, включенная на полную мощность.
— Чувствуешь? — спросила я, не оборачиваясь.
— Что? Холод и разреженный воздух?
— Присутствие.
Виктор молчал. Я знала, что он не витает в облаках. Он искал объяснения в давлении и ультрафиолете. Но я видела, как дрогнула его рука, когда он снимал перчатку, чтобы коснуться камня.
Погода испортилась внезапно. Небо, еще минуту назад бездонно-синее, затянуло свинцовой ватой. Ветер сменил направление и ударил в спину так, что я едва устояла.
— Надо спускаться, — резко сказал Виктор, глядя на барометр в часах. — Сейчас будет плохо.
Мы не успели. Сначала ударил гром, такой близкий, будто треснула сама небесная сфера. Затем обрушилась стена воды, смешанной с камнями. Сель. Каменный дождь забарабанил по металлическим конструкциям станции, где мы успели укрыться. Свет мигнул и погас. Связь пропала.
Мы остались одни в темноте, отрезанные от мира на четыре дня.
В первые часы было страшно. Холод пробирал до костей. Виктор пытался рационализировать ужас: считал запасы еды, проверял зарядку фонаря, объяснял физику грозового фронта. Но когда на вторые сутки закончились батареи и мы остались при свете единственной свечи, его научный бастион дал трещину.
Мы сидели на полу, кутаясь в спасательные одеяла. Пламя свечи дрожало, отбрасывая гигантские тени на стены убежища.
— Знаешь, — тихо сказал Виктор, глядя на огонь. — На высоте десяти тысяч метров, в самолете, я всегда думаю о статистике. Какова вероятность крушения? Какова вероятность встречи с турбулентностью?
— А теперь? — спросила я.
— А теперь... — он помолчал. — Когда там, наверху, гремело, я поймал себя на мысли, что молюсь. Не формулами. Просто... прошу.
Я протянула руку и накрыла его ладонь.
— Его глаз — это окуляр микроскопа, Витя. Он видит каждого. Даже нас здесь, в темноте.
— Эксперимент? — горько усмехнулся он.
— Творчество, — поправила я. — Он оживляет, умерщвляет, вносит коррективы. Нам не допереть до всех нюансов. Но мы здесь. Значит, коррективы пока в нашу пользу.
В ту ночь мы не спали. Слушали, как снаружи воет стихия, пытаясь стереть нас в порошок, и понимали, что внутри этого маленького островка тепла есть что-то сильнее камня и ветра. Виктор больше не цитировал статистику. Он просто смотрел на пламя, и в его глазах отражался тот же благоговейный страх, что и у меня.
Когда на четвертое утро буря утихла, мы вышли наружу. Мир был другим. Свежий снег прикрыл шрамы на склонах, сделав гору снова безупречной. Солнце сияло так, будто его только что включили.
Виктор глубоко вдохнул морозный воздух и повернулся ко мне.
— Спасибо, — сказал он просто.
— За что?
— Что занесла меня, черт побери, в эту гору.
Дорога домой прошла в молчании. Но это было не то пустое молчание усталости, а наполненное.
Прошли месяцы. Я вернулась к обычной жизни, в городскую суету, где небо закрыто крышами. Но каждое утро я теперь делаю одно и то же. Подхожу к углу, где стоит икона, и зажигаю свечу. Маленький огонек, похожий на тот, в горном убежище.
— Доброе утро, Господь, — шепчу я. — Спасибо, что продлил мою жизнь еще на один день.
И мне кажется, что где-то там, далеко, великан Эльбрус кивает мне в ответ, покрытый вечным снегом, суровый царь земли, который благословил нас обоих.
\