Три богатыря на Руси Художники

Добрыня Никитич рассказывает

Широка, бескрайня земля наша. Часто нам приходилось в дозоры отправляться, чтобы ни один ворон иноземный мимо не мог пролететь, ни одна рыба- щука мимо не проплыла, и серый волк, тот самый, всех богов своих погубивший в последней битве, к нам не пробрался. Но дозоров было больше, чем таких вот происшествий и потому ночью у костра часто приходилось сказки и былины рассказывать друг другу, чтобы не скучно было.
Из моих сказок больше всего любили они слушать сказку о том, как я в Киев из Рязани своей добирался и кого по пути встретил. И конечно, о том, как превратила меня в златорогого тура колдунья прекрасная, когда я решил из ее объятий сбежать.
Какая дева или жена смертная может такое простить, а тут чародейка. И не заметил я, как оказался в шкуре тура златорого. А Маринка рядом стоит, глаза ее сверкают яростно.
- Не убежишь ты от меня, никогда никуда не сбежишь, никакие черти и кикиморы тебе в том не помогут. Вот так туром и останешься, пока другие богатыри не найдут тебя, да не убьют, и тот, кто это сделает и станет героем называться.
Задумался я тогда, крепко задумался. Ведь всегда есть какой-то выход, пока ты жив, как-то можно срастись.
- Можно, -услышала мои мысли Маринки, - пусть полюбит тебя девица красная такого, и если любовь эта будет искренней и безусловной, то шкура сама спадет. Есть и еще одно спасение, добудь цветок Купалы, он любое желание исполнит. 
С девицами я больше связываться не хотел, хватило и этого раза, но как раз было это перед праздником Купалы, когда заветный цветок мог исполнить желание любое того, кто его добудет. Но как же мог я сам обогнать да хотя бы волка того же, пробраться в лесу дремучем, чтобы первым к цветку успеть? Напрасные мечтания. Вот и загрустил я пуще прежнего – ни девица влюбленная, ни цветок заветный меня точно не спасут. А накануне праздника того явился предо мной белый волк. Все знали, что он был колдуном, который потерял нож ритуальный, и не смог вернуть себе человечий облик.
- Не грусти, Добрыня, - говорил волк, - я попробую цветок тот добыть.
- И что толку, ведь он тебе самому нужен не меньше, чем мне. Для тебя это последняя попытка, а я могу еще подождать до следующего праздника.
- Если доживешь, вон сколько богатырей развелось, и все они хотят подвиг совершить. А так как Горынычей всех перебили, то тур для подвига и сгодится.
- Но тебе надо о себе подумать в первую очередь, с Маринкой шутки плохи.
Так на грустной нотке мы с волком и расстались. Не ждал я праздника, не думал о нем, ведь станет он крушением всех надежд.
Стоял я около той самой поляны, где и боги, и духи собрались, всем хотелось увидеть, как волк снова станет человеком. Пусть хоть кому-то повезет. А мне пусть повезет еще годик в шкуре продержаться, потому что я сам в том виноват. Нечего в чародеек влюбляться и считать себя равным богам.
Волк вернулся с цветком в зубах и бросил его к моим ногам. Я не понял, как упала шкура тура, и я стал прежним. Я не мог понять, как это происходило, потому что хохот Маринки резанул, как удар плетки по моему старому-новому телу.
Хохотала она над волком, конечно, как можно быть таким дурачиной и простофилей и упустить свой последний шанс, да ради какого-то там богатыря.
Но когда Маринка оглянулась, волка там не было. Из чащи вышел Велес – в медвежьей шкуре – он-то лучше всех знал, что это такое – обернуться животным, и подвергать себя страшной опасности пока богатыри и охотники не перевелись на Руси нашей. И когда взревел Медведь – бог всего живого, то и волчья шкура упала рядом с турьей. Теперь уже смеялся красавец-чародей.
- Ну здравствуй, Добрыня, не попадайся больше в сети чародейские, ведь все могло быть значительно печальнее, Велес мог и не успеть прийти нам на помощь, мало ли у него дел и без нас?
Мы стояли рядом с Чародеем и смотрели, как в черном вихре исчезала Маринка и становилась черным пеплом. А русалки уже водили хороводы. Праздник был великолепен

Выходили в поле чистое
Воины за Русь сражаться,
Сильные они да быстрые,
Ворогам не разогнаться,

Те то плакали отчаянно,
То ревели обречённые,
И от ярости печалились,
Там взлетали птицы чёрные.

Солнце, на закат ушедшее,
Было призрачным и яростным,
Русичи огонь прошедшие,
Так врагов метут безжалостно.

Не останется их во поле,
Ничего там не останется,
Толки ханы люты воют там,
Только жёны их печалятся.

Не видать им больше праздника,
Пира не видать победного,
Не поют они так радостно,
Все склоняются пред бедами…

Сильные они да быстрые,
Ворогом не разогнаться,
Выходили в поле чистое
Воины за Русь сражаться.