Я справлюсь. Глава 4

Глава 4.
И разбудил Машу какой-то шум во дворе. Прислушалась, сначала услышала весёлое щебетание птиц, а затем, что-то не понятное, вроде бы раздавался звук «вжик». Стояла тишина, и под щебетание птиц раздавалось  вжик, … вжик, … вжик.
Маша лежала и прислушивалась к неповторимой тишине и тому шуму, что раздавалось не навязчиво в этой красивой тишине.
Чуть полежав, ей стало интересно, что там происходит на улице, но продолжала лежать. затем потянувшись, произнесла.

–  Ну и что я лежу? Ведь пока я лежу, я оказываюсь на задворках. Мир вокруг меня не дремлет и крутится в самостоятельном режиме. Нет, нет, я не на задворках. Нет, нет, я, как бы затаилась и нахожусь в другом измерении. Мне надо понаблюдать. И моё сознание наблюдает. Здесь, в этом доме, в его окружающем пространстве, другое состояние и нет толпы народа, озабоченных гонкой сквозь время. И здесь мне не нужно кому-то чего-то доказывать, чтобы выглядеть и соответствовать, добиваться и достигать. Я здесь свободна.
И верно говорится, иногда, чтобы найти себя, человеку  нужно вернуться к истокам и начать жизнь с самого начала. И я это сделала. Да, да! И это так! И я обязательно справлюсь со всем, что я ещё не понимаю.  Пойму и осознаю. Хорошо-то как здесь!
Произнесла Маша снова потягиваясь. И услышала в голове голос.

– Тебе надо поступить в финансовую академию.
Маша встрепенулась, приподнялась на локте, потрясла головой и спросила.

– Чтооо? И зачем? И для чего мне финансовая академия? Я врач, я уже врач. И это так. И я по-настоящему уже могу работать врачом, и не где-нибудь, а в клинике. И я работала в клинике, и в очень хорошей клинике в этом году и меня хвалили. И я буду дальше учиться, учиться и работать. Это мне необходимо. буду работать, будет практика у меня, мне очень степень нужна. В клинике, где я работала, там много возможностей, чтобы продолжить папин путь.

– Пригодится. Снова пронеслось у неё в голове.
– Знаете, что? Мне, какая-то финансовая академия ну, вот совсем, совсем, уж просто вообще, не нужна. Свои финансы я и без академии сосчитаю. Не так и много их у меня, хватило бы, чтобы доучиться. И пока не нужны советы призраков. Сама разберусь.
– Нда, ты сама с усами, куда уж нам. Послышался смех.
– Да, вот! Ответила Маша.
И снова услышала вжик, вжик, но уже громко, как будто под окном. Она снова приподнялась на локте и посмотрела в сторону окна, спросила.

– Да, что там происходит? Вы не скажите?
– Сама посмотри. Ответил ей всё тот же голос, но уже строго и обидчивый.
– О, какие вы обидчивые. Призраки могут и обижаться?
– Призраки всё могут. Послышался ей ответ.
– Ой, вот только не надо мне войну устраивать. Всё равно я отсюда до осени не уеду. Не выгоните. Мне и идти некуда. Я бы может и сама ушла. Но куда? Понимаете? Некуда!
– Мы не выгоняем, нам ещё тебя уму разуму научить.

От таких слов у Маши возник ступор, и даже все слова вылетели из её лексикона, и снова плюхнулась на кровать, какое-то время она лежала молча, затем, как бы что-то щёлкнуло в её голове, и она переспросила.

– Уму разуму учить? А немного ли вы берёте на себя? Советчики?
Маша чуть помедлила, ей хотелось обругать их, но произнести непотребные слова ей совесть не позволяет. Она никогда не ругалась и не говорила даже те слова, которые были входу у подруг. Единственное ругательство у неё это были детские, которые запомнила ещё с детства. Когда ей за что-нибудь выговаривала мама, а она пробовала возмущаться, произносила их, а мама смеялась. И вот сейчас она произнесла.

– Вот ладошки с ладошки. Прямо грамотеи, ладошки с ладошки.

Маша встала, взяла халат и зачем-то встряхнула его, в солнечном свете появились какие-то разноцветные блики и тут же осели на халат.
И надев его, вышла из комнаты, босиком, бегом спускаясь по лестнице, на ходу застёгивая халат, поспешила на выход. Дёрнула дверь, но дверь была закрыта на задвижку, повернув её в сторону, она открыла дверь, вышла на крыльцо. С крыльца она увидела деда Леонтия, он убирал бурьян, каким-то инструментом. Высокие травы вместе с колючками и крапивой ровным слоем ложилась на бок. Такое орудие труда она видела только в кино, где показывали сельскую жизнь и ещё фильмах ужаса про смерть. Там смерть ходила с таким орудием труда.

– Кажется, это называется косой. Если мне не изменяет память и я, верно, запомнила, в кино именно так и называлось это орудие труда.
Произнесла шепотом Маша, и смотрела, как дед Леонтий обкашивал деревья. И вырисовывались старые клумбы, кусты роз. И уже от калитки до дома освобождённое пространство сияло свободой и ароматом свежескошенной травы.

– Доброе утро, дедушка Леонтий.
Произнесла Маша и запнулась, увидев, как из-за фасадной стены дома появился человек, он тоже косил. Маша стояла на крыльце и видела его таким огромным, и орудие труда в его руках казалось игрушкой. Совсем, как в мультфильме об Илье Муромце. И казалось, он возвышался на две головы выше её, хоть она и стояла на ступеньке крыльца. А о ширине его плеч позавидовал бы, наверное, любой лесоруб. Натуральная косая сажень в плечах.
Прокосил до дорожки, остановился, посмотрел на Машу, и зажмурился, от её облика, от её огромных глаз и едва не задохнулся. Было в ней, как ему показалось, что-то необыкновенное, воздушное. Он замер, смотрел на неё так, что голос даже не вырвался из его уст, но справился с собой, улыбнулся и мысленно спросил.

«Господи, за что караешь? Мой сердечный ритм уже хакнул, и чувствую, принудительно приостановлен. Как? Как из той букашки выросла настоящая красавица. Волосы до пояса, талия офигенная, глаза блюдца. Ох и торкнуло меня, что одежда на мне стала мала».
Мыслил этот молодой человек, и справился с дыханием, произнёс.

– Доброе утро, спящая принцесса.
Он чувствовал себя, как-то необычно, его опалённые нервные клетки зависли, снова по телу пробежала дрожь. Даже первый взгляд на неё разбудил в нём все его мужские чувства и это свело его  с ума. Её огонь молодости пышущий сейчас в её растерянности, добавляет и добавляет и вызывает у него то, чего не испытывал много лет, с тех пор, как ушла жена, оставив ему сына. На женщин он больше и не смотрел.
А здесь! Он тихо охнул, и не выдержал, воскликнул.

– Машка! Нельзя быть такой красивой. Ведь убиваешь наповал.
И он громко расхохотался. А в смехе у него мелькали кадры детства, когда она была ещё маленькой с такими вот глазами, может быть чуть меньше, смотрела на него и плакала. А он смеялся. Назло ей смеялся. Смеялся от смущения, от того, что вот такая мелкая, какая-то букашка заставляет волновать его ещё маленькое детское сердечко. Не понимал тогда, что это было с ним, и лишь когда пропала из виду навсегда, он понял, а это, оказывается, была любовь. Сейчас же, немного в чувство его привёл окрик деда.

– Сергунька, чего остановился? Эдак так, ржёшь, как табун лошадей, косить надо ж. Работы ещё не початый край, скоро солнце поднимется выше. Жара наступит, какая косьба? Извини Машутка, разбудили тебя? Эдак так, ладно ж не механической косой. Хотели взять, да побоялись разбудить тебя ещё раньше. На заре, эдак так, сон девичий сладок. Булгачить тебя не хотелось.
Произнёс дед Леонтий с лукавой улыбкой.

– Доброе утро. А как вы вошли?  Растерянно спросила она. 

«А голос у неё, как звучит красиво. Слушать, не наслушаешься». 
Мысленно говорил себе Серьгунька. 

А дед Леонтий, прислонил косовище к плечу, снял перчатки, положил их в карман, зачем-то поплевал на ладони, снова взялся за косовище, но снова вытащил из кармана перчатки, посмотрел на перчатки, надел их, но не продолжил работу, а произнёс.
– Знакомься Машутка, это мой правнук Сергунька.
Сергунька подал ей свою широкую ладонь, не дождавшись Машиной руки, сам взял её руку, перебирая её пальчики, они были длинные тонкие и на руке, выше кисти был браслет, тонкий беленький с золотыми прожилками и с разными висюльками. И мысли его неслись табуном, так, что не сразу, но всё же одна остановилась, зависла, но он смог помыслить.

«А кольца-то на пальчике нет. И это хорошо, своё надену».
По телу Сергея прошёл озноб, и он ясно представил своё кольцо на одном из её пальчиков.
– Ой! Что вы делаете? Отпустите мою руку. И как вы всё-таки вошли?
– А калитка была открытой. Ответил дед Леонтий.
– Как же так? Закрывала её, я помню, закрывала.
С волнением произнесла Маша, вырвав свою руку и пряча обе свои руки за спину. В мыслях у неё вспомнилось вчерашнее сказанное дедом Леонтием, «завидная невеста» и её даже передёрнуло от этого воспоминания.

– Значит, забыла. Подумала, что закрыла, а ан, нет. Так, эдак, заработалась, поди, вчера, эдак так. Что и говорить. Видел, электричество долго горело в этом доме. Не волнуйся, Машутка в нашем селе люди хорошие, вакханалов и прочих разбойников, воров и дебоширов нет. Здесь не город, люди редко на ночь закрываются.

«Странно, я помню, я закрывалась. А может и правда лишь подумала?» 
Думала Маша и вновь взглянула на молодого человека, которого ей представили, как Серьгуньку.

А он продолжал стоять возле крыльца и смотрел на неё с какой-то наглой усмешкой. Взглянув ему в глаза, она вспомнила, там, в глубоком её детстве, его детский взгляд, он всегда смотрел на неё вот таким же насмешливым взглядом. Вспомнилось, как он резко развернул санки, в которых она сидела, санки перевернулись. Маша упала, и ей всё лицо залепил снег, а он хохотал и варежкой вытирал ей лицо, нажал на её губы так, что комочек снега протолкнулся вглубь рта, и немного снега ей пришлось проглотить. Проглотив снег, она заплакала, в горле было холодно. А он хохотал, обзывал её рёва-зарёва, и продолжал отряхивать ей комбинезон, смотрел своими наглыми глазами. Она и сейчас услышала его тот мальчишеский звонкий голос из детства.

«Ну, что, Машка букашка? Как там твои букашки поживают? Ещё живые?»

Маша тряхнула головой, отгоняя то детское видение, снова посмотрела на него, она поёжилась от его большого роста и в мыслях неслось.

«Но, какой же он Сергунька? Он Сергей. Нет, даже не Сергей, а Сергеище. Какой он огромный!»
Подумала Маша, и её сердце неожиданно ёкнуло, и она несколько секунд смотрела на молодого человека в замешательстве. Вспомнила, что там, в детстве он тоже был большим мальчиком, и был старше её и, как ей казалось, на много старше, на целую вечность.

«А мне тогда, сколько было? Летели в её голове мысли. А мне тогда было... лет так пять, а может уже шесть. Точно шесть, мне же мой день рождение отмечали у дедушки. Последний день рождение с папой и мамой. Ох, ты! Вспомнила».

Но тут ей в голову влетела острая мысль. Её снова кольнуло мыслью, которая откуда-то прорвалась в её сознание голосом дяди Виктора.

«Не заглядывайся, не торопись!». И она строго приказала своему сердцу.

«Уймись! Подумаешь, какой-то там мужчина. Их море крутилось возле меня. А этот, к тому же женатый. Вчера дядя Леонтий говорил, внуки и правнуки с детьми своими приехали. Внуки или правнуки? Ой, да какая разница».
Подумала Маша, нервно вздыхая полной грудью и произнесла.

– Спасибо конечно, сколько я вам должна заплатить? Я же не знаю ваши деревенские расценки. Говорите, дядя Леонтий.
– А мы, Машутка, по-соседски помочь пришли. Ты ведь не знаешь, что и как здесь делать. Поди, тяжелее ручки да карандаша в руках ничего не держала.
Маша смутилась, щёки заалели, и она хотела ответить, как этот Сергеище захохотал.

А он мало того, что он поражён ею, как увидел её в первое мгновение, так ещё увидел, как поднялась её грудь при вздохе в эмоциях. И не смогли скрыть даже многочисленные воланы на её халате. Это его смутило ещё больше. И сквозь свой хохот произнёс.

– Неее, дед, держала. Ложку с супом ко рту подносила, а ещё чуть тяжелее, кружку с кофе.
Маше стало и обидно, и стыдно и она произнесла.
–  Да, как вы смеете....
Договорить она не смогла от нахлынувших эмоций, и  повернулась, побежала в дом. А Сергей посмотрел, как взвилось облако светло-русых волос, так снова его эмоции зашкалили, взглянув на её талию, в голове зашумело.

«Талия точёная, бёдра, что надо! И что она забыла в этой глуши?»
Это летело в мыслях у него, забыв вчерашний рассказ деда, отчего и почему она прибыла сюда.

Маша убегала, а дед что-то говорил, но она не слышала не единого слова, в голове у неё был шум. И только одна мысль билась в её голове.

«Вот почему он хохочет? За тем прибавились ещё. За что? Что со мной не так? Почему мне так не везёт в жизни?»
Уже вбежав в холл, она остановилась, у стены и повернулась к ней спиной. Ей нужно было почувствовать что-то твёрдое за спиной, что-то надёжное. Опору, тётиной и дядиной опоры не было, оставалась стена. Она выдохнула, вздохнула, внутри неё было, что-то такое, что звенело предупреждающим и ей сразу стало, как-то спокойно, что ли, или её обволокло спокойствием, но ещё искры упрямства готовы были вырваться, и она сказала себе.

– Так, так, спокойно. Я справлюсь. Со всеми невзгодами я справлюсь и с этим наглым типом тоже. Я сейчас, сейчас. Сейчас я их выгоню. Это, что за нахальство такое?»
Ей было невдомёк, что и он смутился, увидев её красавицей такой.

«Какая она! Тростиночка, да и только. Действительно красавица. Как с обложки журнала. Вчера вечером дед все уши ему прожужжал о ней. Как она красива, трудолюбива и невеста на выданье, как раз тебе пара. Завоюешь её сердце, будете счастливы. А что мальчонка-то у тебя, так он не помешает, мы же рядом будем. Вспоминал Сергей.
И повёл-то я себя, как-то не так. Какое-то непонятие со мной приключилось. И, что я повёл себя так?  А всё дед, он как припрёт, то раздайся море.
Эх, дед! А она обиделась.
Вон, как побежала и смотрела на меня, как на врага народа. А я сам не ожидал от себя такого, от неожиданности всё это. И как она попала в этот забытый богом и всеми дремучий угол?»

А Маша бегом поднялась по лестнице, забежала в спальню, схватила свою сумочку, нашла в ней кошелёк, посмотрела наличность, у неё было пятьдесят тысяч. Много это или мало для деревни, она не знала, не знала и сколько стоит покос бурьяна. Но она прошептала.

– Заплачу, чтобы я не была должна. Знаю, должники во вселенной не приветствуются. Это мне ещё дядя Виктор говорил. Особенно в работе. Плата за работу должна быть отданной вовремя. До заката дня. Откуда я знаю, что до заката дня? Не помню. Может, читала где-то. До заката ещё далеко, но я и не буду ждать вечера, заплачу сейчас. А потом схожу в село, сниму наличность. Должен же здесь быть банкомат. Наверное.

Подержав деньги в руках несколько секунд, надела тапочки, и прошептала себе.
Босиком по бурьяну, наверное, плохо ходить, надо обуться.
Оглядела себя, убедившись, что халат застёгнут, снова бегом побежала на улицу. Дед и Сергей продолжали косить, Маша спустилась с крыльца, крича.

– Стойте. Вот, плату возьмите за проделанную работу и уходите.
Она протянула деньги деду, но тот отстранился.
– Машутка, мы, по-соседски помогаем, от чистого сердца. Не думай дурного. И Лексеич просил меня...
– Нет, нет, я знаю, каждый труд должен быть оплачен. Возьмите.
И сунула в огромную руку Сергея все купюры, повернулась и побежала в дом, на бегу снова крикнула.
– Уходите.
Подбежав к двери, она увидела ключ, вставленный в замочной скважине. В мыслях неслось.

«Ох, а я и правда вечером не закрывала ни дверь, ни калитку. Вот... идиотка».
Вытащив ключ, поспешно закрыла дверь, и уже изнутри закрыла дверь на ключ, и свободно вздохнула.
– Фууухх! И как я вчера об этом не подумала? Ведь безопасность самое первое, что должно быть.
Прошла в кухню, набрала воды полный бокал и почти залпом выпила не отрываясь. Затем села на стул, её немного потряхивало. Посидев в тишине, успокоившись, она произнесла.

– Нет, нет. Я помню, закрывалась. Я же выходила на улицу, перед душем? Выходила. И калитку я захлопнула, я же слышала, как щёлкнул замок. А ключ остался, я на него не обратила внимания, ведь изнутри я закрылась на защёлку. Ведь, я, выходя к ним, открылась, убрала задвижку, а потом вышла. И пусть не обманывают. Они, как-то всё же сами вошли, проникли. Это я потом выясню.
Маша посидела и уже успокоилась, спросила.
И чего я вспылила? Испугалась этого качка Сергеища?

В своей жизни она один раз встречала такого здорового и накаченного мужчину. Тот был студент пятого курса, а она ещё была первокурсницей. Он был гордость института. Однажды она его встретила в исследовательской клинике, где была уже интерном. Потом он исчез. И хорошо, что исчез. Отчего и почему, Маша понять не могла, но она его боялась. Как и этого Сергея, она тоже испугалась. Почему? Ещё не поняла. Помолчав, она продолжила.
Да, испугалась. Его наглый взгляд говорил сам за себя. «Бойся». А не хочу жить в таком напряжении, хочу жить свободно. Уехала от родственников, так здесь соседи…

В видении у неё появился взрыв. Вот только не понятно, какой взрыв, не ядерный взрыв, это точно. Но как-то всё смазано, какая-то комната, а там реторты, колбы и всё это летит вверх к потолку, вертится, переворачивается и падает в огонь. Большое пламя охватывает всё и ещё крик.
Кто кричит, Маша не смогла узнать, но ясно поняла, голос не её, голос мужской.

– Что это? Спросила Маша, замирая, но видение прекратилось так же внезапно, как и началось. И никаких ответов и никаких отголосков не было.
Где это было или будет?
Спросила Маша. Она молчала, и ответ не приходил.
Конечно, кто мне ответит? Да никто. Но взрыв был или будет и уж точно не в этом доме. Комната была белой и как бы лабораторией. А здесь такой комнаты нет. Нет, и не будет. Мне это не надо. Но, что рассуждать. Нужно жить здесь и сейчас и распоряжаться тем, что имею. А как видно я имею не так и мало.

Посидев немного, она совсем успокоилась, решила сварить себе кофе. И уже чуть позже с чашкой кофе, она прошла в гостиную, оттуда была дверь на веранду. Эту веранду она ещё не отмывала, но из неё виден двор и тот участок, где косили, и она вошла туда. Осторожно, ничего не касаясь, она подошла к окну. Сквозь тюлевый занавес она посмотрела, во дворе никого не было. Она хотела открыть дверь, но дверь была закрыта. За ключами ей не хотелось идти, и она просто вернулась в гостиную и прошла к входной двери, вышла на крыльцо. Осмотрелась, во дворе была тишина, только раздавалось пение птиц, Маша вздохнула свободно.
Пролетело несколько птиц, она же рассматривая птиц, не глядя поставила чашку на перила, обеими руками пощупала, чашка встала хорошо, сошла вниз. Птиц она так и не успела разглядеть, и повернулась в другую сторону. Со стороны крыльца была тень, сюда ещё утреннее солнце не попадало, но в стороне от крыльца, солнце освещало всё пространство. И листья деревьев, да и ещё не скошенная высокая многолетняя трава создавали неповторимый колорит, причудливо зеленели и листья деревьев, и трава, и уже обкошенные какие-то цветы, и всё это отражало гамму цветов в солнечных лучах, и мир Маше показался другим.

Освещённое солнцем пространство казалось каким-то таинственным и невероятно красивым. И это сочетание роднило Машу и, вовлекая её в эстетическое единство, почувствовать состояние природы. Маша прошлась возле крыльца, отошла на скошенное пространство, подняв руки, потянулась к солнцу, развернула ладони, как будто солнце легло ей в ладони, и произнесла.

– Хорошо-то как! Какой здесь воздух. Умм! Я просто вот так держу в ладонях своих целое солнце. И что будет дальше, я не знаю, но чувствую только хорошее, и я его выбираю. Солнце радует меня.

Мысли Маши потекли быстро, а она в них не вникала, она умилялась вот этим умиротворением. Затем, как бы, что-то вспомнила, произнесла.

– Я живу свою жизнь. Как бы впервые и теперь настоящую и счастливую. Я здесь дома. Я это чувствую кожей и не только, всем сердцем, всей собой.
Нда! Красота! Здесь всё живое. Дядя Виктор говорил мне однажды.
«О чём думаешь, то и излучаешь, и что излучаешь, то и получаешь».

– Да, да и это очень верно сказано. Я вот стою и радуюсь, забыла все неприятности, они растворились в радости, и я дарю эту радость своему пространству, а может и не только своему. Конечно же, нет, я дарю радость всем. Ведь энергия работает всегда на вход и выход.
Так заложено и не нами, а космическим разумом. А здесь, в этой природе, есть только я и открывающийся мой путь. И для меня нет не лучшего пути, и не худшего, потому, что я есть. Я есть и выбранный мною мой путь прокладывается, и я по нему пойду, уже уду. И я уверена, все искажения мои в сознании исправятся, моё сознание расширяется, а моё сердце, я чувствую, оно такое огромное стало, что удивляюсь, как оно в моей груди умещается.

И мне ничего не страшно, и врагов у меня нет. Мои родственники? Враги? Нет, может быть, я для них враг, это их проблемы с тараканами, как Маринка изъясняется. Да, да и это так. Для меня так. Ведь каждый человек в своей собственной жизни всегда прав, с точки его позиции.
А они просто такие люди, такие, какие они есть, и отныне наши пути расходятся. Как разошлись пути с тётей Ольгой и дядей Виктором, так и с ними.
Встречусь в последний раз, освобожу их территорию и разойдёмся. Вероятно, вселенная мне послала такие испытания, для закалки моего духа, для укрощения гордыни. А она у меня есть?
Не знаю, может и есть, а может, и нет. Впоследствии увижу.
Ведь мне покажется? Конечно, покажется. Ведь не просто так мне даны испытания. Вчера, как приехала, я думала так, как и таксист,

«Испытание бедностью».
Не совсем так уж бедностью, деньги-то хоть немного у меня есть. Должно хватить, чтобы доучится. Вот только большая проблема была с жильём. Его у меня просто не стало. И снять можно было только с сентября. Вот мне непонятно, как и почему сделка не может состояться съём квартиры. Да мне бы комнатки хватило. В сентябре об этом подумаю, и спрошу дядю Сашу, почему нельзя. Должен же он мне объяснить в конце-то концов. А пока всё идёт вроде бы хорошо, и дом этот, как увидела в действительности, так сразу поняла, это испытание больше походит на испытание богатством, а не бедностью. Только какое-то это испытание, даже не знаю, как и сказать. Или вселенная смотрит, как я справлюсь? Повидимо так.

А я справлюсь. Солнце, солнышко, как же хорошо-то! И никакой суеты. Может, меня поместили сюда, чтобы что-то во мне раскрылось?
Возможно. Вот бы помудреть. Было бы здорово. А то мне снятся поцелуи, а мне эти глупости совсем, вовсе, пока не нужны. Я должна быть в равновесии, ведь любое состояние это мысль.
Что? Это я сказала? Интересно!
Хотя это так. Всё верно. Не нравится состояние, следует изменить мысль. Вот я сейчас изменила свою мысль и ушла в радость, а она разрастается и мне приятно и пространство радуется. Конфликт исчерпан и равновесие засверкало. 

А был конфликт? Скорее всего, был. Соседи вторглись меня не спросясь, хоть и с благими намерениями, но не спросясь. Я им заплатила за работу, и у меня на сердце стало веселее. Они ушли и моё пространство засияло. Не стоит бояться, иначе то чего боюсь, настигнет меня. А я боялась?
Спросила Маша себя и тут рассмеялась, отвечая себе.
Конечно, Машуня, этого качка Сергеища ты испугалась. Испугалась, ещё как испугалась. Смеялась Маша над собой.
Ой, ладно, что об этом думать? Жизнь моя продолжается. Во мне создалась внутренняя тишина, надо её сохранить и держать эту тишину, чтобы не случилось.

Ну, красота-то какая! А!
Сюда бы, в этот дикий угол, животный завести. Хм, но у меня уже есть кот. Интересно, где он? Я его сегодня не видела. И даже колбасы не попросил. Или ему стыдно за матерные ругательства? Ха-ха-ха. Аж самой не верится. Радостно хохотала Маша.
Говорящий кот! Ну, сказка же! Иллюзия. А если разобраться, то вся наша жизнь иллюзия, где-то наша, где-то чья-то. Смешно конечно, но я много раз встречала разные ролики, где домашние коты или кошки умеют разговаривать со своими хозяевами.

А это значит, есть на самом деле. Не чисто говорят, но понять можно. Всё же анатомические строения голосовых связок разнятся с человеческими. У животных есть ограничения. Это я точно знаю, анатомию изучала. Но на лицо Балтазар, я слышала ясно, он говорит. Вот только ещё не разобралась, слышала его мысли или же явно он говорит. Ну, это я потом проанализирую. А орал-то он громко.
Может мне ещё собаку завести? Может, и она будет говорить? А что? Тогда точно никто не войдёт ко мне. встанет возле калитки моя собачка и будет спрашивать. «Вам кого, кто вы и по какому вопросу вы вторгаетесь?»

Маша снова расхохоталась и сквозь смех произнесла.
Ну и фантазёрка ты Машка. Как меня называли в детстве Сергеище и его братья? Машка-букашка? Вот, вот, фантазёрка ты, Машка-букашка.
А что? Услышав вопрос от собаки, человек может и в обморок упасть. Говорящая собака, это же какой феномен.
Постояв, она продолжила. И что я стою, мне ещё надо продолжить уборку.

А здесь.... Маша оглядела скошенный простор.
Здесь буду убираться, как в доме приберу. Только вот как? Как? Придумаю, как. Справлюсь.

Я обязательно со всем справлюсь.
Посмотрела на калитку, ей вспомнились слова деда Леонтия.
«Никто не войдёт, если ты поставишь запрет».

– Запрет. Вот, что мне нужно. Нужен запрет. И собака не нужна будет. Прошептала Маша. А как его поставить? Какие слова надо сказать? Надо задать вопрос в доме, может мне придёт подсказка.

Маша пошла в дом, посмотрев на балюстраду террасы, куда она не глядя поставила чашку, протянула руку, и увидела на столбике, к которому крепилась открывающая створка балюстрады, деньги. Те самые деньги, что она сунула в руку Сергею. Они лежали придавленные сверху камешком. Маша с минуту рассматривала их, а затем удивлённо спросила.

– Не взяли? Почему? Ей вспомнились слова деда Леонтия.
«Мы по-соседски помогаем, от чистого сердца».
Может и правда по-соседски? Ведь он вчера говорил, за всё давно уплачено Лексеичем и, что он по гроб жизни ему должен. Странно. Но они не спросясь вошли ко мне. А так недолжно быть.
Уже строго произнесла Маша последние фразы.
Недолжно! Произнесла Маша и забрав деньги, пошла в дом, и приговаривая.
Я всё равно им заплачу, отдам эти деньги. Может мало? Я же не знаю эти расценки. Надо будет в интернете посмотреть. Там должно быть.
Ох, что это я снова разошлась? Надо соблюдать в себе тишину. Тишина, я сама тишина. Разберусь без бури.
Произнесла Маша и пошла в дом.

И уже вечером, после трудового дня, она отдыхала на ступеньках крыльца и смотрела на небо, вспоминая, как проходила уборка.

Если бы эти призраки или кто там они домовые показались, вероятно, была бы драка. Она точно бы их побила. Это же надо такое сделать.
Когда она отмыла комнату, ну, как бы отмыла, ей помогал сам дом, или домовой со своею свитой или ещё какие призраки делали своё дело, своим способом. Ведомством, как один из них сказал. А сами так и не показались. Дело спорилось хорошо, но Маша заявила.

– Я не доверяю какому-то там ведомству. Убрали пыль, но ведь она была, и всё равно остались частицы. Вода лучше убирает и смывает. И я  желаю помыть водой. И этим займусь. Не мешайте мне.
И сразу же на неё обрушился водяной дождь. Да не просто дождь, а настоящий ливень. И не только на неё, а на всю комнату и на всё что там было. Маша, взвизгнув, закричала.

– Вы совсем обалдели? Всё теперь намокло. И как теперь эти лужи убирать? А мебель сушить как? На улицу мебель вытаскивать?
– Сама просила водой. Произнёс обиженный голос.
– Я бы сама помыла.
– Ты бы мыла до второго пришествия Христа, а у тебя время ограничено.
Ответили ей сразу несколько голосов.
– Какое ещё пришествие?
– Хозяйка, успокойся, сейчас всё исправим.
Произнес кто-то уже тонким женским голосом и весьма приятным и ласковым. И уже этот же голос строго сказал кому-то.

– А ну, всё исправить! Вымыть, высушить и чтобы всё блестело.
И на глазах у Маши пошли движения. Собиралась вода, что-то зашумело, от мокрой мебели пошёл пар. Маша с разинутым ртом, в буквальном смысле, смотрела на это преображение, и после некоторого молчания, произнесла.
– А разве так можно? А как это?
– Ммрраум мяу. В комнату вошёл кот.
– Балтазар, это чьих рук дело?
– Не моих. Услышала Маша в мыслях мурлыкающий голос кота. Это дело тех, кому и положено этим заниматься. А моё дело совсем другое и я колбасы хочу. Кормить будешь? Вечер уже наступает, а тут маковой росинки во рту не было.

– Вот обжора. Маковой росинки у него не было. Надо же! И где таких слов нахватался? Засмеялась Маша и тут же услышала.
– Сама ты обжора. И я всю жизнь живу среди людей, от них и нахватался.
– Ладно тебе, разговорчивый. Сейчас дам тебе колбасы.
– И нам. Услышала она голос тот, что её успокаивал. Мы тоже хотим колбасы. Мы её раньше любили.
– Дааа? Удивлённо произнесла Маша. Призраки едят?
– Мы не призраки, а домовые.
– Но у меня её очень мало осталось. Надо бы купить.
– Так иди и купи. Прилетело ей всем хором и голосами и мысленно.
– А уборка? Спросила Маша.
– Без тебя справимся. Не впервой нам убираться.
– Да? Ну, ладно. Но я не знаю, где магазин. А далеко ближайший?
– Мрряуммяу. Произнёс кот. И в мыслях у Маши появилось. «Я покажу тебе, где магазин».

Удивляться Маша больше не стала, за полтора дня она уже стала привыкать к призракам. Или кто они там? Домовые или ещё кто-то или что-то. Видеть она их ещё не видела, кроме глаз. Вот глаза были человеческие, ласковые да ещё кот. Он сразу себя обозначил разговорным мурчанием. Но и к нему она уже привыкла. Вчера даже бранные его слова всего лишь немного удивили. А ругался он знатно, и почти ясно, по-человечески. Каждое слово разобрала. А может они звучали у неё в её мыслях? Но нет же, она ясно их слышала.
И где таких слов набрался? Смеялась Маша. Я потом разберусь, как это я всё слышу. И как они всё это делают.

А так уже считала всё происходившее в порядке вещей. Ведь дядя Саша её предупреждал о странностях дома. И всё принимает, как он советовал. Иногда вздрагивала, когда в голове появлялись мысли, такие звонкие, острые и она явно знала мысли эти не её, и звучали голосом. Она прошла в свою комнату, где переоделась в джинсы, джемпер и кроссовки, взяла сумочку и пошла к входной двери. В холе она захватила ключи, отсоединила ключ от калитки и вместе с котом вышла на улицу, закрыв калитку на ключ. Кот пошагал вверх по улице, подняв хвост трубой впереди Маши, да так быстро, что Маша еле успевала за ним, продолжала думать о доме, о невидимых его обитателях, которые сначала настороженно её приняли, но очень здорово помогают мне в уборке и восстановлении дома.

Необычно конечно и странно. Была бы я необычной, а то я сама самая что ни на есть обычная. Ну, да, есть у меня немного талантов, умею очень хорошо болезни различать и, причём с детства. Улавливаю, чем человек болен. И поможет ли ему лечение. Конечно, я не всем не говорю, что без осознания самого себя ему ничто не поможет, лишь чуть отстрочит окончание жизни.

Ведь болезнь  зародилась не в физическом теле. А это надо понять и осознать. Вот этого и многие врачи не хотят понять. И лечить умею, с лекарствами ещё ни разу не ошибалась. И ясно вижу, кому срочно нужна народная медицина и ещё скорейшее познание себя.
Тётя говорила, что этот талант так же присутствовал и у моих родителей. От них передался мне.
Ну, значит, я верно у них родилась, вот только очень мало с ними жила. 

Ещё? А что ещё? Ещё немного вышивать умею, хорошо мечом владею, и приёмами борьбы тоже неплохо владею. Что ещё? Ах, да, танцевать умею. Тётя меня в детстве отдавала в балетную школу. Не в том, чтобы я стала балериной, нет, об этом она совсем и не думала, как она мне говорила. А для того, чтобы я освоила язык тела. Чувство ритма у меня было, но тётя сказала этого мало, нужны ещё и музыкальность, хореография, а это я должна была научиться выражать свои чувства, мысли, волнения, память сердца, да многое чего можно выразить танцем.
И я занималась, пока не увлеклась другими своими занятиями, борьбой и фехтованием. А потом и медициной. Хотя медициной я увлекалась столько, сколько себя знаю, на всех своих игрушках применяла её и уколы делала и даже операции. Тётя только вздыхала, смотрела, как я накладывала швы на мягких игрушках, которым делала операции.

– Ммрряурр.
Произнёс кот и этим отвлёк её от своих дум. Она посмотрела и увидела, как она отстала от него. Догнав его, пошли вместе.
Пройдя безлюдные две улицы, кот привёл её к мини магазину. Возле магазина было безлюдно.
Интересно, а люди-то есть? Подумала Маша и оглянулась на кота, но того нигде не было. Хотя уже вечер наступал, конец дня и притом день был будничный и люди возможно трудятся. Жара спала и они заняты каждый своим делом. Возможно на огородах, а может и подругой причине я не встретила никого из местных.
Произнесла Маша и вошла в магазин.

Она удивилась, здесь на небольшом пространстве, своего рода, супермаркет. И были покупатели и переговаривались между собой. На Машу никто не обратил внимания. Она свободно прошлась, осмотрелась, выбрала то, чего ей требовалось, и подошла к кассе. Возле кассы были покупатели, на неё лишь взглянули и почему-то расступились. Маша удивилась, поблагодарила и выложила свои покупки. Пока продавец-кассир считала, Маша услышала шепот.

– Девица из дома возле озера.
– Либо родственница объявилась Лексеича? Услышала Маша. Что-то ещё шептали, но Маша не прислушивалась, была занята с кассиром.
Она расплатилась карточкой, здесь оказывается, тоже, как и в больших супермаркетах есть, и кассы, и пос-терминал есть. Это её немного удивило, но подумала, что цивилизация везде есть. Видно это село развитое. И взяла пакет с продуктами, повернулась и сказала.

– Благодарю вас, что уступили мне в очереди, но я могла бы постоять. И да, я внучка Алексея Алексеевича Прозорова, зовут меня Мария, и я здесь буду жить.
Под вздохи и охи, Маша ушла из этого магазинчика. Подумав, спросила.
И чего это они разохались? Ты не знаешь, Балтазар?
Кота она не увидела, тихонечко позвала.
Балтазар! Кис, кис, кис. Но он не появился, и Маша решила, пойти сама, дорогу она запомнила

И вскоре вернулась домой. А там уже было убрано и даже крыльцо сияло чистотой, и терраса и остальные комнаты, что оставались неубранными. Она стояла на террасе и в удивлении смотрела, как краска на доме и на самой веранде обновлялась и сияла.

– Боже, боже, боже. Быстро заговорила Маша в эмоциях. Ну, зачем так меня пугать? Можно бы было постепенно это делать.
Она вздохнула и продолжила.
Зачем вы это делаете? Может мне самой хотелось попробовать покрасить дом и террасу с верандой. Я ещё никогда не красила, кроме рисунков в альбоме. У меня может, получилось бы.

– Хозяйка не волнуйся, мы не занимались покраской, а лишь только вернули дому его первоначальный вид.
– За это спасибо. Но, кто поверит, что я смогла за такое короткое время проделать такую работу?
– А это надо доказывать? Прозвучал голос.
– Не волнуйся, каждый посторонний человек, подойдя к дому, увидит то, что и видел раньше.
– Ну, разве, что чуть в улучшенной форме. Продолжил другой голос.

Маша ещё немного постояла, осматривая всё, вживаясь в обновлённое пространство, спросила.

– А сад очищать вы будите?
– Нет. Сад очищать нам не след. Мы только за домом следим. Мы домовые, на подворье нам хода нет. Там другие найдутся. Разве, что Митрич сможет проследить. Только у него есть право на это.

– Ух, ты! У вас, что иерархия?
– Нет у нас иерархии, но каждый отвечает за свою часть дома и за своё дело.
– Это Митрич здесь самый главный. Он старше и он за всё здесь отвечает. Полностью за позьмом следит.
– Зачем следит?
– Люди называют позьмо ещё имением, усадьбой, поместьем.

– Ааа! Поместье, усадьба? Тогда мне понятно. Хорошо. Я принимаю вашу помощь во всём. И благодарна вам. А сейчас, вероятнее всего, пришла пора нам всем поужинать. Я сейчас.
И Маша быстро прошла в дом, ей и самой тоже захотелось кушать.
Продолжение следует....
Таисия-Лиция.
фото из интернета.