Конфетка

Человек, придумавший подобное, определённо обладал чувством юмора. Надо же – назвать планету Конфеткой! Впрочем, планета земного типа с такими параметрами, конечно, «конфетка» для впервые её обнаружившего. Так что удивляться не стоило. Тем более, используемый прежде в таких случаях пантеон древних богов давно исчерпан, как и все мыслимые женские имена вслед за тем. Конфетка  звучит вполне ладно, если вспомнить иные нынешние наименования. Чего стоит, например, «Эупедифор-23»?! Не слышали о таком небесном теле? Странно… ведь, название подразумевает наличие ещё, по меньшей мере, 22-х Эупедифоров.
Знать, было и такое имечко…   Кто-то извлёк на свет, то ли соригинальничал, то ли от скудности наличного запаса имён – попробуй, придумай новенькое в наше время! А позже, спустя годы световые и биологические – кто-то другой натыкается на него в планетарном кадастре, да как кстати – срочно надо окрестить ещё одного небесного новорождённого, не ломая голову – вот вам и следующий Эупедифор, а потом ещё и ещё. Так что, пожалуй, назвавший планету «Конфеткой» обладал ещё и независимым складом мышления.
Словом, высадились мы на неё – десять любознательных. Климат подходящий, дыши кислородом, пока голова не закружится. Раскинули, как положено, сенсорные системы, у самих лучемёты на поясе – мало ли что! А потом нашли Дом. Собственно, даже не дом, а настоящий дворец, но поскольку иных строений на планете не обнаружилось, так его дальше и называли: Дом.
Высоченные спирали башен, закрученные под разными углами, несимметричные перехлёсты арок – издали тёмное негармоничное нагромождение, нечто вроде творений старика Гауди, только пропущенное через мясорубку иного измерения.
Мы шли, с любопытством оглядываясь, по идеально гладкому полу, зеркально отражавшему наши серебристые фигуры в ненужных здесь скафандрах, надетых по приказу кэпа в дань инструкции. Интерьер казался чуждым, но не враждебным. Пустые залы рас-крывались один за другим, соединённые не линейно, а в ускользающей от человеческого восприятия последовательности, словно створки раковин или волшебные коробочки, каждая из которых скрывает в себе последующую, напоминая матрёшёк, сувенир с прабабушки Земли.
Сказать, что мы шли с открытыми от удивления ртами – не будет преувеличением. Чего стоило одно таинственное мерцание разноцветных подвесок холодных полупрозрачных кристаллов с чёткими гранями параллелепипедов. Или мозаичные участки стен, ли-шённые на первый взгляд смысла, но моментально навевающие сонливость и гнетущее чувство.
Далее высоко вознесённые потолки напомнили купола храма в подтёках светящейся голубоватой лавы, под ними возникла иллюзия воздушности многомерного пространства. Здесь хотелось дышать глубже полной грудью и взмыть вверх к васильковому мареву в свободном полёте.
Нельзя сказать, что мы не приняли предосторожностей. Обычные меры строго соблюдались: постоянная связь с кораблём, державшим нас в прицелах сканеров, спутник, висящий прямо над Домом, зафиксировал бы малейшие изменения на местности, но пока ничего не происходило. Наша разведка из трёх рисковых ребят могла  спокойно осматривать сеть внутренних помещений, имея за спиной мощь современного звездолёта, товарищи пришли бы на выручку в любой момент.
Мы передвигались по лишённым обстановки залам, странным образом не казавшимися пустыми, и заворожённые впервые виденным не заметили, как что-то изменилось. Словно огромный камертон, отозвавшийся на эхо наших шагов, интерьер начал проявлять новые черты. Мы уловили в нём узнаваемые признаки: появление намёка на окно в рисунке неровностей стены, ковёр из живых ворсинок в тёмном углу, светильник, похожий на цветочный бутон с выраставшим из пола стеблем.
Мы продолжали осмотр, пока не поняли, обстановка в следующих помещениях оказалась вполне привычной. Стулья, подходящие под наши размеры, удобные ложа, возле стола с незнакомыми яствами, высокие стрельчатые окна с абстрактными витражами, драпировка волнами падающей тканью в промежутках меж ними – всё создавало впечатление невозможного здесь уюта. Словно нас ожидали и приглашали теперь передохнуть.
Что следовало предпринять при виде этого? Осторожность возобладала, мы не ввязались в игру,  предлагаемую таинственным Некто по неведомым нам правилами. И потому, решив, что на первый раз достаточно, вернулись назад той же дорогой. Дом не блокировал связь с кораблём, а наши трассеры позволяли ступать точно по собственным следам.
Появилось странное ощущение, что всё вокруг уже не такое, как вначале. Оно заставило поторопиться к выходу, отложив подробный осмотр на потом. Неизвестное всегда пугает и манит, одновременно пробуждая любопытство. Подозреваю, мы трое ощущали себя мальчишками, без спросу залезшими в соседский полутёмный чулан и нашедшими там чучело неведомого зверя.
И только под ярким солнцем за стенами Дома мы с облегчением перевели дух, подойдя к двум оставленным снаружи товарищам. Постоянная связь позволяла им видеть всё нашими глазами. Ничего рассказывать не потребовалось, но обсудить впечатления не мешало.
– Ну, и что? – спросил бортинженер. – Откуда взялся реквизит из прошлого Земли? – Обычно он настаивал, что в первую разведку безопаснее высылать автоматы.
– Неужели, создатели строения пользовались такими предметами обихода? – раздумчиво произнесла психоэколог, наша целительница и добрый ангел-хранитель.
– Какие будут идеи? – Напористо вопросил капитан, направляя нас в конструктивное русло и  наверняка имея нечто себе на уме.
– Рановато делать заключения, – пожал плечами я.
– Но, не уходить же ни с чем, – как-то агрессивно высказался бортинженер. – Защитить себя мы сумеем.
– Не похоже, чтобы нам что-то реально угрожало, – возразила психоэколог. – Нам дали шанс, и упустить его мы не имеем права.
– Конечно, – поддержала её ксенолог, несмотря на мелкие преходящие разногласия, эта парочка частенько выступала единым фронтом, демонстрируя завидную женскую солидарность. Но сейчас и я был с ними заодно. – Надо осторожно продолжить изучение этого феномена, и при малейшей опасности – руки в ноги. Не забывайте: здесь мы лишь гости.
Конфетка оказалась со своеобразным вкусом. Только вопрос: кто кого собирался изучать? Скорее, Дом, приготовленный к нашему приходу по земным представлениям, и являлся инструментом для нашей проверки. Возможно, таинственный исследователь уже довольно потирал руки или другие конечности, если они у него имелись, рыбка клевала на наживку.
В следующий раз мы пошли внутрь вдвоём. Я и ксенолог.


Много позже, просматривая материалы экспедиции, я поражался нашей самонадеянности, наивному гомоцентризму, эгоизму человеческому. Никто  понятия не имел, с чем столкнулись на Конфетке. И внезапно передо мной забрезжила истина, ну, может, не истина вовсе, а так, проблеск, абрис догадки. Сравнение – не больше того. Подумалось,  а вдруг, несмотря на всю нашу технику, при встрече с неведомым мы выглядели не более обыкновенных детей, и обнаруженное Неведомое так нас и восприняло, и дало не больше и не меньше, как Конфетку.
Понимаете? Посланцы Человечества были расценены не взрослыми представителями Разума, а всего лишь малышами, на пороге определённого уровня вменяемости. Как ни обидно согласиться – по-видимому, это ближе всего соответствовало истине. Развитие космического сознания вовсе не линейный процесс, а нескончаемая последовательность качественно несопоставимых этапов. Простое распространение человечества по другим звёздным системам ещё не давало нам оснований мнить себя венцами творения, вершителями судеб Вселенной. Во многом мы оставались первобытными открывателями белых пятен Земли, настойчивыми и любо-пытными, как… дети.
Тогда Конфетка, планета со столь несерьёзным, скорее шуточным названием выглядела действительно подсунутой нам Конфеткой, по меркам вселенского разума ещё всего лишь детям. Это объясняло и отсутствие до сих пор контактов с высшим Сознанием. То есть цивилизации нашего технологического уровня или чуть выше уже были известны, но в свете нового открытия, с точки зрения Тех Старших, всё прежнее выглядело детским садом, не более того. Конфетка для человечества и Дом, обнаруженный на ней, невесть кем и когда построенный, представлялись припасённой для нас игрушкой, сродни кубику Рубика в энной степени. Только вот как начать его «крутить», мы понятия не имели.


Ксенолог была второй женщиной в нашем экипаже. Собственно, не буквально второй, просто о психоэкологе я упоминал ранее. А так, по большому счёту, она являлась, скорее, даже «первой». Несмотря на наши робкие замечания о безопасности и возможном риске для столь ценного члена экипажа, она добилась своего. Капитан лишь пожал плечами. Да и стоило не дать ей сунуть свой очаровательный носик куда следует или не следует, смотря на чей взгляд, как она тут же взъерошивалась, навешивала на вас ярлык мужского шовиниста и жёноненавистника. А если заикнуться о её собственном фемишизме – всё, на много дней вы переставали быть в её глазах представителем Гомо Сапиенс.
Без труда она добилась своего и в этот раз, впрочем, особо серьёзных возражений и не последовало: всё-таки единственный ксенолог, своё дело знает, если его вообще дано кому-то знать. А тут мёдом не корми – забрезжило такое, что любого представителя её профессии вмиг довело бы до интеллектуального оргазма. В общем, она пошла со мной, или я  с ней, как посмотреть. Кроме официальных функций исследователя, я, пожалуй, более других был подготовлен и для её защиты, если только она в ней нуждалась. Хотя, именно это моё достоинство, как ни странно, мешало нашему сближению, принижало в её глазах, заставляло смотреть на меня как на какого-то скрытого терминатора. Такой она была по складу характера, что нисколько не делало её менее привлекательной и желанной. Несмотря на некоторую снисходительность в общении со мной, подозреваю, в глубине души она относилась ко мне совершенно иначе,  просто ни за что не хотела показать это при других, а в моём присутствии в особенности.
Но против моей кандидатуры на совместную вылазку в Дом у неё не нашлось ни единого аргумента, кто-то пытался оспорить выбор капитана, пока он не поставил на этом точку. Подозреваю, мотивировка его решения лежала глубже любого поверхностного объяснения. Даже то, что отправились всего двое – мужчина и женщина, выглядело символичным – нас избрали полномочными послами для официального контакта с Неведомым, как бы для вручения виртуальных верительных грамот человечества. Мы сознавали важность предстоящего. Кроме того, и она, как специалист по неземным формам жизни, и я, в силу приобретённого опыта, и без ложной скромности скажу, психологических характеристик, оказались более подходящими для подобной миссии.
Итак, Дом принял нас. Затейливая арка входа осталась позади. Мы двигались дальше робкими посетителями неземного музея, лишёнными экскурсовода и пояснений, ощущая постоянное внимание товарищей. Залы неуловимо переходили один в другой, и с первого раза знакомые поначалу интерьеры на наших глазах представали уже совершенно иными. Ближе от входа чертоги успели измениться лишь несколькими признаками, второстепенными деталями обстановки. Но, чем дальше, тем больше виденное ранее приходило в движение, переставало быть статичным, превращалось в нечто отличительное в ходе непонятной, но заметной глазу эволюции.
Мы достигли голубовато мерцающих стен храма. Опять это сравнение пришло сразу на ум. Хотя не было ни икон, ни настенной росписи, ни подсвечников, ни прочих атрибутов святилища, я почувствовал религиозное благоговение. Украдкой посмотрел на ксенологиню и поразился внезапной просветлённости её взора, устремлённого ввысь. Там, в пространстве купола, заполненного воздушным сиянием, в полной тишине сменялись переливы тонов от густо синего до бледно голубого. Световые аккорды завораживали, вызывали беспричинный восторг, желание не отрывать взгляд от чарующей картины. Несомненно, моей спутницей владели сходные чувства.
Древние земные религии выжили, перенесённые к звёздам оставившим колыбель человечеством. Я никогда не был последователем ни одного из культов и хотя временами допускал наличие недоступных разумению высших сил и закономерностей, но не существование бога в общепринятом смысле. Побывав у стольких звёзд, не мог я верить в следящего за нами мудрого старика с седой бородой. Вся масса мерзостей, наваленных за историю человечества, исключала возможность такого допущения и заставляла сомневаться в мудрости создателя, если он имелся на самом деле и не бросил давно людей на произвол судьбы.
Церковные службы и обряды представлялись мне благостным самообманом в лучшем случае. Атрибутика культов, отработанная веками, не могла не впечатлять неискушённые души. Психологический эффект можно было уподобить хорошей аутогенной тренировке. Но… примеров мракобесия и в эру межзвёздных перелётов имелось предостаточно. Тем не менее, различные церкви продолжали существовать, а искренно верующие, если таковые действительно имелись, несомненно, заслуживали уважения и соблюдения их прав.
Людей всегда отталкивал сухой беспринципный материализм, построенный на лишённых теплоты голых научных схемах. Сами чувства, данные человеку от природы, закладывали основу его врождённой иррациональности. Многие, как и в древности, нуждались в Вере. Перед лицом межзвёздных пучин такая потребность оказывалась ещё более настоятельной и обоснованной, чем некогда на ограниченных пространствах Земли. Но сохранённые религии во многом исчерпали себя и продолжали обесцениваться в глазах верующих, не успевая за каскадом научных открытий, подрывавших основу их существования.
Вероятно, выход нашёлся бы в появлении новой гипотетической религии, родившейся на развалинах прежних культов, включая христианство, ислам, иудаизм и буддизм. Люди давно созрели для этого. Прежние верования могли оказаться черновыми набросками, интуитивными приближениями, к тому истинному и великому, что смутно начинало вырисовываться перед детьми Земли по мере расселения по Галактике. Как едва начавший ходить ребёнок падает, расшибает нос, постоянно подвергается всё большим опасностям новых травм и болезней роста, так и человечеству, несмотря на растущий технический потенциал, грозила бездуховность, внутреннее разобщение и утрата единых ценностей.
Давно предчувствованная многими интеррелигия будущего без пространственных, расовых или интеллектуальных ограничений могла оказаться главным, если не единственным средством спасения от грядущих бед. Для перехода на новую духовную ступень требовался внешний толчок. Почему бы ему не случиться именно здесь на планете с нелепым названием, действительно оказавшейся для нас заранее приготовленным кем-то гостинцем?
Я посмотрел на нашу ксенологиню и невольно залюбовался, будто впервые увидел лицо приятной и всегда желанной для меня женщины. Она выглядела сейчас совсем ещё девушкой, красивое имя Тина, сокращение от даже более прекрасного и старинного Валентина, очень ей шло, не помню только, чтобы кто-то величал так её при мне. И странное для уха название избранной ею профессии, которое ярлыком прицепилось к моим мыслям о ней, показалось вдруг неуместным и нелепым. Милая, давно знакомая Тина, благодаря интуиции и живому аналитичному уму ставшая крупным специалистом по космической жизни, с тем же успехом могла выбрать для себя и чисто внутренние человеческие проблемы.
Её силуэт замер рядом в отсвете лазоревого сияния неземного Храма, и язык уже не повернулся бы назвать спутницу «ксенологом» или «товарищем-космонавтом». Никогда прежде я не замечал столь одухотворённой задумчивости в её чертах. Сейчас я видел в ней только женщину, такую же полноправную представительницу человечества, как я или любой из нашего экипажа, окажись он на моём месте в этот момент. Мы стояли перед чем-то небывалым. Я чувствовал в голове лёгкость и странное просветление. Почему мысли об интеррелигии будущего, столь смутные и разрозненные прежде, вдруг  отчётли-во посетили меня именно здесь и сейчас? Не была ли такая полнота осмысления привнесена извне? Может, мы попали незаметно под контроль непонятной чуждой силы, воздвигшей этот Дом? Тревоги не ощутилось, но я попытался прочитать ответ в зеркалах её души.
Она внезапно ответила ясным лучистым взглядом, глаза Тины заискрились внутренним светом, тепло которого незамедлительно передалось мне. Такого со мной никогда не случалось ни до, ни вовремя полёта, ни в минуты близости с другими женщинами. Меня словно пронзило электротоком. Без слов я ощутил, что она поняла моё состояние, разде-лила его со мной и попробовала успокоить. Это было чудесно. Я внезапно осознал, что давно слышу тихую, ненавязчивую музыку, созвучную с моим настроем, словно оказался подключён к сенсорному мультикорду всеми каналами чувств.
И тут мы оба сделали то, что при других обстоятельствах заставило бы нас ужаснуться и поставило бы крест на дальнейших карьерах космонавтов. Не сговариваясь, мы одновременно отключили визуальную связь и впервые поцеловались. Я едва успел ощутить сладкий вкус её податливых губ, как обещавшее стать прекрасным и действительно ставшее таковым мгновение взорвалось взволнованными голосами наблюдателей.
– Тина!
– Алексей!
– Что случилось?
– Отвечайте! Отвечайте немедленно!
– Всё в порядке! – заверил я, нехотя отпуская Валентину, и возвращая заботливым друзьям возможность лицезреть нас среди интерьера Дома.
Тина поступила так же, и я уже не смог определить выражение её лица.
Кэп пытался что-то выяснить, бубня какие-то банальности нравоучительным тоном.
Но я прервал его:
– Потом, Арт, не говори лишнего, мы в полном порядке.
И он смолк на полуслове, предоставив нам свободу дальнейших действий, если та неведомая сила ещё оставила нам хоть видимость её.
С искренним сожалением оставили мы напоённые голубоватым светом покои, перейдя в смежный зал, контрастно выдержанный в строго функциональном стиле. Чёткие геометрические формы, прямоугольные плоскости внушали совершенно противополож-ное только что испытанному. Сразу появился рабочий настрой, от прежнего благоговения не осталось следа. Ожили пространственные экраны с голографическими картинами. Я не сразу разобрался в изображениях, но по мере узнавания сменяющихся панорам прошлого Земли с подробными деталями быта, архитектуры и техники разных эпох, не смог уже оторваться от калейдоскопа изображений. Войны, революции, массовые казни, стихийные бедствия, вспышки взрывов с чёрными грибообразными облаками, знакомые и незнакомые лики деятелей канувшего в лету мира, старты к звёздам огромных серебристых птиц. Словно неведомый исследователь задался целью свести нас с ума, вызвать психологическую сшибку, перенасытив наше восприятие.
Откуда это Нечто могло черпать такую массу фактов из истории человечества?
Если до нашего посещения Конфетки подобные контакты не имели места, а доказательствами противного мы не располагали, то, вероятнее всего, Дом просканировал нашу память при первом визите и теперь воспроизводил всё подряд. Если это свершалось с це-лью изучить нашу с Тиной реакцию на изображаемое, то вряд ли мы могли стать ценными объектами для такого эксперимента из-за лавины безжалостно обрушенной информации. Мы устали, мы изнывали и потихоньку сходили с ума от окружающего, но конца пытке не предвиделось.
Хозяева Дома не могли или не хотели войти в наше состояние, и тогда мы сделали единственно возможное – не сговариваясь, торопливо оставили этот зал и угодили в высокую шелковистую траву. С виду настоящая земная поросль сплошным зелёным ковром покрывала пол соседней комнаты, хотя вряд ли так можно было бы назвать открывшееся перед нами пространство.


Дальнейшее я не могу вспоминать без некоторого смущения, тем более спокойно пересказывать. Никогда не считал себя ханжой и придерживался широких взглядов на секс, хотя давно и бесповоротно исповедовал гетеросексуальность, как высшую и природой определённую форму контактов между людьми. Я не антропоцентрист и уж никак не гомошист, человеческий шовинизм чужд мне и неприемлем, но заниматься эротическими плясками с разумными осьминогами Веги или предаваться тактильным оргиям с обволакивающими лишайниками Ганимеда… Брр, боюсь, для этого я никогда не буду достаточно космополитичен.
Тем не менее, секс без его духовной составляющей никогда не интересовал меня в чистом виде, разве что, как комплекс технических приёмов. Которые сами по себе ничто и приобретают значимость лишь в применении к определённому лицу и в допускаемом этим лицом наборе, то есть, как физиологическое средство для сближения душ. Так же, как приёмы и различные стили боевых искусств Земли, в которые меня упорно посвящали, готовя к теперешней космической миссии, без учёта места и психологии противника, как и без врождённой быстроты реакций, мало что могут дать владеющему ими.
В общем, то, что произошло затем между мной и Тиной в Доме на Конфетке, я не хочу, просто не могу сделать чьим-то ещё достоянием, хотя, думаю, при сходных обстоятельствах на нашем месте такого достигла бы любая пара. Во всяком случае, для меня неправильно назвать это «сексом», просто по причине ограниченности этого термина. Да и моя спутница перестала там быть для меня «ксенологом» и «товарищем по экипажу», а осозналась неизмеримо большим. Всё началось ещё в зале с бирюзовыми переливами света, воспринятом нами как Храм.
Мы очутились в очередном внутреннем пространстве Дома с приятно греющим подобием земного Солнца в вышине. И здесь, на удивительно чистом речном песке у прозрачно струящегося по водогону потока мы опять напугали наших бдительных приятелей. Правда, на этот раз мы предупредили о перерыве в видеосвязи и отключили сканеры уже под бурные протесты Кэпа и иже с ним, после чего значительно убавили и звук. Сбросив с себя спортивные костюмы, ибо скафандры в этот раз мы оставили на входе в Дом, мы отдались течению прохладной проточной воды. Это было здорово, чисто физически приятно, но и сознание блаженствовало, наслаждаясь единением наших тел с водной стихией.
И опять, как в голубом Храме, мы ощутили синхронность и созвучие душ, поделенное на двоих сопереживание, нам стало легко и радостно. Теперь мы смотрели на окружающее и самих себя не только своими собственными глазами, но и глазами друг друга. Это невозможно описать словами, прекрасная синестезия, полное слияние эмоций…
Мы не были в эти мгновения преступно беспечны, мы не подвели встревоженных нашим поведением товарищей, нет, исследователи внутри нас ни на минуту не прекращали своего кропотливого труда. Просто они наблюдателями отошли на задний план, на задворки сознания, уступив инициативу нашим телам. Возросший диапазон соединённых чувств уверил в полной безопасности в эти минуты и нас, и коллег снаружи. Уже не беспокоило, что кто-то или что-то, может следить за нами извне, видя  в нас подопытных кроликов. Это вероятное Нечто уже осознавалось неизмеримо высшим естеством, неподдающимся определению нашими примитивными мерками.
Мы находились перед ним полностью на ладони, со всеми мыслями и ощущениями, болями и физиологическими нуждами, с прочей требухой, содержащейся в нас и присущей нам от природы. Никакие действия с нашей стороны не явились бы для него внове, поэтому ни о каком эксгибиционизме или о чём-то подобном в человеческом понимании не могло идти речи. В один прекрасный момент мы, не сговариваясь, упали на песок и скрепили возникшее духовное единство естественным и неизбежным способом на уровне наших тел. И это оказалось не менее предыдущего здорово, потому что захватило нас целиком, и мы одновременно достигли полного слияния не только душ, но и наших бренных оболочек в головокружительном восторге.
Уже потом я думал, что если бы совершенные андроиды могли оказаться на нашем месте и совершить нечто подобное, у них неизбежно перегорела бы нервная проводка, «полетели бы пробки», как говорили в старину в начале использования электричества.
Как только мы восстановили связь, Кэп сухо пообещал устроить разборку, но в голосе его не слышалось обычной уверенности. Он потребовал немедленного возвращения, сообщив, что отправил по нашим трассерам спасателей. Будто мы нуждались в их помощи! Перед нами встала дилемма: уступить приказу и чувству долга, вколоченного в нас при подготовке, или, избавившись от маячков, укрыться от соплеменников в недрах Дома – мы знали: это вполне возможно. Но мы ощущали в себе и нечто новое, качественно иное: мы должны вернуться к людям и принести им весть о Доме, об удивительном и дол-гожданном Храме, который подсказал путь к душам друг друга и соединил наши сердца.
Мы оделись и поспешили к поисковикам, хотя понимали, что неверное восприятие наших действий повлечёт суровое наказание. Однако желание поведать правду остальным преодолело опасения. Мы встретили товарищей в голубом сиянии Храма, стоя рядом и держась за руки. Сердце Тины билось в унисон с моим, взгляд её сияющих глаз казался спокоен и полон значения открытой нам истины.


Что нам грозило? Мы беспокоились лишь, насколько это могло помешать нашим дальнейшим планам. Мы вовсе не стали иными, нет, мы открыли друг друга и получили некое моральное очищение в Доме, сделались сопричастными неразгаданной тайне нечеловеческого сооружения.
Капитан, как бы хорошо к нам ни относился, не мог утаить факты отключения связи и «аморального», как сказали бы в древние пуританские времена, а по уставу просто «неуместного» поведения. Имелись другие свидетели, материалы экспедиции не подменить. Нас могли обвинить, по меньшей мере, в «халатном исполнении обязанностей в экстре-мальных условиях», что пахло трибуналом и отчислением из космослужбы.
Но пока психоэколог изучала динамику наших психобиологических показателей, отклонения или, пользуясь её термином, «девиации» выявились почти у всех побывавших в Доме. А таковых набралось не менее половины экипажа до запрета Кэпа на вход в казавшееся ему теперь зловещим и опасным сооружение.
Поэтому наш проступок уже не выглядел столь злодейским попранием устава. Психологическое воздействие Дома не вызывало ни у кого сомнений, а это переводило нас с Тиной и прочих «причастившихся» из разряда нарушителей устава или даже преступников в категорию «нуждающихся в лечебно-диагностических мероприятиях».
Капитан повёл борьбу с бюрократическими позывами из управления Сектора эвакуировать экипаж и тщательно проверить «на вшивость», а Конфетку подвергнуть полной блокаде. Мы же с Тиной, находились под домашним арестом, проводя почти всё время вдвоём, нисколько не разочаровавшись друг в друге после откровения Дома. Но желание приобщить к истине прочих становилось всё настойчивее. Другие члены экипажа, особенно побывавшие внутри сооружения, относились к нам сочувственно и даже, казалось, с пониманием, но мы убедились, что столь выраженная реакция на контакт проявилась пока лишь у нас двоих.
Шли дни вынужденного безделья, ничего не происходило, если не считать прибытия второго корабля. То, что они застали нас такими же людьми, как и прежде, как и они сами, убедило командование в необходимости дальнейшего изучения Дома. Скрыть подобное открытие от человечества или заморозить на время исследования оказалось нереальным.
После продолжительного карантина наш корабль покинул планету, но ожидаемого отпуска на прабабушке Земле не последовало. Кэп получил новое задание, нас попросту убрали куда подальше, посчитав такое самым безопасным и удачным решением до полно-го выяснения природы Дома. Нам не дали возможности сообщить людям Земли об открывшейся истине, но такое не очень-то огорчило меня  и Тину. Главное, мы были вместе. Ещё до нашего отлёта компетентная комиссии признала безопасность Дома для человеческого организма. В будущем это значило открытие доступа в него многочисленным туристам. То есть, испытанное нами и без нашего участия станет доступно многим. Истина Дома разнесётся по обжитым мирам, поможет людям осознать своё единство на удалённых звёздных островках, преодолеть болезни роста вышедшей в Галактику цивилизации. Кроме того, у нас имелась другая цель, совпадающая с маршрутом полученного задания.


Дом на Конфетке так и остался непонятен для роя настырных исследователей. Да и наше интуитивное озарение не прибавило знаний ни о его природе, ни о целях таинственных создателей. Мы вовсе не обрели абсолютную истину, не возомнили себя апостолами новоявленной религии. Люди неизбежно придут к подобной вере сами. Мы всего лишь обрели друг друга, и это было уже немало. Перед нами забрезжили намётки пути к новому сознанию, и экипаж присоединился к нам. Дом или Храм на Конфетке не мог сам по себе решить за людей всех проблем. Он представлялся лишь ключом, фрагментом неведомой мозаики, созданной по плану, недоступному пока нашему разумению. Но у нас появилась надежда, ухватив кончик, вытащить всю сеть и действительно разгадать величайший вопрос, вставший перед человечеством.
В одном из залов Дома мы нашли схему расположения таких же мегалитов в других звёздных системах. Когда капитан Арт получил неоспоримые доказательства наличия комплекса подобных установок, он загорелся нашей идеей стать первооткрывателем. Этим объяснилось совпадение нашей тайной цели с заданным маршрутом – у кэпа имелись свои связи в Управлении.
Частенько один, иногда на пару с Тиной, я рассматриваю голографические записи изменчивых интерьеров Дома, уповая, что смогу, наконец, постичь истинное предназначение Храма, замысел и природу его Творцов. Увы, ничего подобного пока не произошло, но я не теряю надежды, и Тина разделяет мой оптимизм.
Дом, вобравший в себя фрагменты известных строений Земли, не стал от этого прекрасней архитектурных прототипов. Множество не родило качества. Геометрическая сумма  несовместимого в единое целое  придала сооружению дисгармонию и загадочность, но не сделала удобным для внешнего восприятия. А  интерьеры оказались отражением виденных или представляемых нами земных условий, легко подстраиваемых под психологический настрой зрителя. Дом словно ожидал нашего появления, подходил под нас, как верно подобранный размер одежды или обуви. И в то же время оказался неимоверно древним – порядка ста миллионов земных лет, как заключили дотошные исследователи.
Умопомрачительный результат подтвердил, что наш приход предвиделся задолго до становления человека Гомо Сапиенсом. Может, самих создателей давно не осталось во Вселенной, а этот Дом, обладающий уникальной способностью приспособления, своего рода психологической мимикрией, ждал и ждал именно нас, чтобы дать нам  просветление, осознание нового уровня существования. Не признавал ли он этим самым в нас своих новых хозяев?
Делая подобный подарок для человечества, действительно  ли те неведомые Архитекторы хотели бескорыстно помочь нам или же преследовали свои, непонятные цели? Будущее могло, как дать ответы на все вопросы, так и добавить массу новых.
Представлялось бесполезным ломать сейчас голову, заранее строить пустые догадки, наверняка не имевшие ничего общего с действительным решением. И мы с Тиной продолжали совершенствоваться в достигнутом между нами, пока звездолёт продолжал нестись к намеченной цели.


Абсолютной истины нет, можно только стремиться к тому, что принимаем за неё в данный момент жизни. Мы сейчас находимся лишь в начале такого движения, этот процесс бесконечен, как безграничен мир. И то, что представляется в силу недостатка наших знаний и восприятия пределом известной Вселенной, лишь проекция другого её состояния в совершенно ином многомерном качестве. Возможно, наши пытливые потомки когда-нибудь постигнут тайны мироздания.
А пока мы упорно движемся от звёзды к звезде и одновременно ищем тропинки к душам друг друга. Это безумно увлекательно, хотя совершается множество ошибок. Но другого нам не дано. И если не сможем справиться с обманчиво крохотными, по сравнению с космическими, расстояниями между нашими сердцами, то потерпим поражение и на звёздных просторах.
Чередование неудач и маленьких побед, преодоление препятствий между людьми и звездами, наполняют нашу жизнь смыслом и надеждой. Пусть мы в самом начале, и предстоящая дорога пугающе трудна, но путь этот заманчив именно своей бесконечностью, и мы не откажемся от попыток пройти его, пока остаёмся людьми.

                1994