Заложница своего сна. Глава 6. Иллюзия танца

В свете фонарей величественное мраморное здание сияло. Гостей охватывало трепетное ожидание предстоящего танца.
Музыка оркестра наполняла души страстью, её волшебство связывало танцующие пары в гармоничную мозаику. Время летело незаметно.
Танцы давно начались, уже мазурка. Ее ритмичный, но вместе с тем стремительный перестук каблуков и шелест кринолинов казались оглушительными, проникающими в каждую клеточку. Воздух был наэлектризован сотнями голосов, ароматами духов и цветов, и этот вихрь ощущений обрушивался на Рину, лишая ее возможности дышать полной грудью. Ее собственное сердцебиение отдавалось глухим, паническим стуком где-то в горле, а ладони стали влажными и ледяными, несмотря на тепло зала.
‘Я боюсь, что не смогу…’ — эта мысль колоколом звенела в голове, заглушая музыку и смех, — ‘Я не танцевала ни разу в «своём» мире, а «здесь» тем более.’
«Тот» мир… Как же он далёк! Там не было мазурок, не было этих сверкающих залов, этих незнакомых лиц, каждого изгиба платья, который говорил о вековой истории и незыблемых традициях. «Ее» мир был наполнен простыми вещами, повседневными заботами, и уж точно не включал в себя необходимость изящно скользить по паркету под сотнями взглядов. Этот мир вокруг нее казался слишком ярким, слишком грандиозным, чтобы быть реальным. Как будто она внезапно оказалась в декорациях какого-то старинного романа или, того хуже, в сказке, которую читала когда-то в детстве. Только сейчас эта сказка была вовсе не волшебной и доброй, а пугающей и требующей от нее совершенно невозможных вещей. Каждое движение вокруг казалось преувеличенным, каждый звук – оглушительным. Ее взгляд цеплялся за хрустальные подвески люстр, за блики на полированном паркете, за лица танцующих пар, но ни на чем не мог сфокусироваться. Всё плыло, размывалось, угрожающе надвигалось.
‘Кроме того, с ним... Боже, за что мне всё это? Я не хочу, я не могу…’  — Мысль о Ричарде добавляла ещё один слой паники. Его идеальность, его спокойствие, его необъяснимая, почти неземная аура — все это заставляло ее чувствовать себя еще более неуклюжей, нелепой, чужой. Что, если она сделает что-то не так? Что, если опозорится? От одной мысли о его прикосновении по коже пробегали мурашки. Это не просто танец, это нечто большее, что-то, что ощущалось как неизбежный шаг в неведомую бездну. В животе скрутило тугим узлом, ноги казались ватными, а перед глазами плыли цветные пятна. Она отчаянно хотела проснуться от этого кошмара, но каждый вздох, каждый удар сердца подтверждал: это не сон. Это слишком реально.
— Леди, с вами всё хорошо? Выглядите встревожено, – мужской голос вырвал Рину из задумчивости, заставив вздрогнуть и резко обернуться. Перед ней, как всегда безупречный, стоял Ричард, однако было заметно, что за эти минуты в нём произошли какие-то изменения.
Арефрина тут же выпрямилась, вскинув подбородок.
— Смотрю, у вас, молодой лорд, привычка подкрадываться из-за спины, — отвечала она с неким сарказмом, лёгкой усмешкой, кривящей уголок губ, но глаза оставались холодными.
Ричард лишь чуть склонил голову, его спокойный, размеренный тон только усиливал её раздражение.
— Ну… если я буду подходить к вам спереди, лицом к лицу, то вы намеренно уйдёте, убежите, и диалога не состоится.
Арефрина скрестила руки на груди, её взгляд скользнул по его идеальному камзолу, а затем вернулся к его едва сверкающим глазам.
— А почему он должен состояться? Насколько помню, вы меня недолюбливаете и желаете всего наихудшего, так в чём тогда причина всего этого? Вам так скучно было все эти два месяца моего отсутствия из-за болезни, что пришли навёрстывать упущенное?
Ричард сделал полшага вперёд, его глаза не отрывались от её лица, а голос стал чуть ниже.
— Вы почти правы, моя леди…
— Я не ваша, — резко перебила она, едва заметно вздрогнув от его интонации.
— Пока вы со мной танцуете, «моя». Итак, как я уже сказал, вы правы, моя леди, меня мучила скука по вам, — продолжал он, не отводя от неё своего пронзительного взгляда, который ощущался как физическое прикосновение.
— Пф, занимательно, — Арефрина отвернулась, презрительно фыркнув и махнув рукой, словно отгоняя назойливую муху, и снова уставилась в толпу танцующих.
— И о болезни я знаю…
Как только Ричард это произнёс, Рина на мгновение замерла, будто ток прошёл насквозь. Воздух в лёгких внезапно закончился, дыхание перехватило мучительным спазмом. Вся кровь отхлынула от лица, оставив его почти безжизненным, а руки невольно, судорожно сжались в кулаки, так сильно, что ногти впились в ладони.
Различные эмоции, сложные, глубокие чувства боролись внутри, но на поверхности, в её глазах, они смешались, стянулись в одну тугую пружину и казались лишь яростным, обжигающим гневом.
Его слова, произнесенные с таким спокойствием, такой бесцеремонной отстранённостью, словно он говорил о погоде, стали последней каплей. Каждый слог, пропитанный его глубинным эгоизмом и ледяным равнодушием, не просто ранил — он добивал её. Это было не просто "больно" – это было ощущение, что её рвут на части изнутри, что её самые уязвимые места безжалостно обнажены и растоптаны.
Ричард видел это и продолжил, его голос звучал глухо, с некой горечью и осторожностью. Он даже чуть опустил взгляд, избегая прямого контакта.
— Я знаю, что вы впали в кому на два месяца, что все считали, что вас не спасти… Я знал всё… И потому прошу меня понять.
— Понять? Чего же вас понимать, милорд? — Арефрина резко повернулась к нему.
Ричард поднял глаза, а после сделал ещё один осторожный шаг, протянув к ней руку, но тут же опустил её.
— Миледи, я хочу компенсировать то, что сделал.
Арефрина недоверчиво усмехнулась, отступая на шаг.
— Компенсировать что? Не понимаю, о чём вы. То, что я упала в обморок на банкете в честь вашего дня рождения, не значит, что вина лежит на вас…
— Нет. Она целиком и полностью лежит на мне, — твёрдо сказал Ричард, он был непреклонен.
Арефрина провела рукой по волосам, её голова слегка опустилась от отчаяния.
— Ох, если я позволю вам «компенсировать» данную ситуацию, вы от меня отстанете? — Её голос был на грани срыва.
— Конечно. — Ответил Ричард слишком поспешно.
Наступила минутная пауза, тяжёлая и наполненная напряжением. Ричард ощутил, как сердце сжалось в груди. Контроль, который он пытался сохранять в общении с ней, постепенно сходил на нет. Его обычное спокойствие сменилось неприятным осознанием того, что он ошибся. Ошибся в излишней скорости своего ответа. Кински видел, как она собирается с силами, как её плечи расправляются, а взгляд становится стальным. Это было что-то иное, более страшное, чем любое презрение, которое он мог когда-либо видеть в ней.
— Тогда… не трогайте меня, не разговаривайте со мной. Я не хочу больше слышать от вас ни слова. Вам лишь бы меня застыдить перед всеми, выделить мою неполноценность, потому прошу, забудьте о моём существовании… Это единственное, что я прошу. — Голос Арефрины был низок, но речь – чёткой. Она отвернулась, на этот раз окончательно, и пошла прочь, оставляя Ричарда одного.
На секунду он замер в изумлении.
‘Что?’ – пронеслось у него в голове. Молодому лорду далеко не лестно было слышать эту речь, этот тон, а тем более видеть это выражение лица, что за какие-то мгновения преобразилось из «испуганного котёнка» в «дикую кошку».
— Леди, — начал он снова, видя, как Рина пытается опять сбежать от него, — я не буду больше ничего подобного говорить. Прошу, позвольте с вами изредка хотя бы разговаривать… — говорил он тоном, в котором отчаянная мольба мешалась с уязвленной гордыней, не позволяющей ему отступить, словно он сам не понимал, чего именно добивается, но отказ был немыслим для его самолюбия.
Арефрина резко остановилась и, не оборачиваясь, ответила:
— Нет. Зачем вам это? Вам найти новую «жертву» проще, чем глотнуть чаю, потому выполните единственное моё желание. Этот танец   — последние мгновения, как мы можем находиться близко. Я не хочу, чтобы пошли слухи.
Ричард опустил голову, как будто признавая своё поражение, но в глубине души он желал скорого реванша.
— Хорошо, леди, - он поклонился, - я вас услышал.
По её губам скользнула еле заметная горькая улыбка.
— Я рада, что хоть сейчас мы поняли друг друга. 

***

Когда первые, замирающие ноты последнего танца разлились по залу, Ричард, с едва уловимым, но решительным жестом, протянул Арефрине руку. Её ладонь, поначалу холодно-неподвижная, словно камень, была грубо перехвачена его пальцами. Он плавно вывел в самый центр сверкающего паркета, где отблески люстр играли на полированном дереве.
Изящная мелодия скрипок, словно тонкая, но стальная нить повела их в первые, отточенные па, но Ричард не следовал ей, а диктовал свой собственный, неистовый ритм. Он не танцевал, а нападал. Его движения были резкими, порывистыми, не столько плавными, сколько боевыми. Рина, стиснув зубы, отвечала с большим трудом, её тело превратилось в сжатую пружину, готовую оттолкнуть его, если бы не хватка на талии, что держала её слишком крепко. Она упрямо избегала его взгляда, её голова была опущена, плечи напряжены до боли, словно она пыталась не просто уменьшиться, а стать неприступной стеной. Она чувствовала не просто тепло его руки на своей талии, а её тяжесть, властный нажим, каждый поворот казался принуждением.
Ричард же, напротив, не отрывал от неё своего испепеляющего, откровенно жадного взора, словно стремился выжечь в ней любую возможность сопротивления. Его глаза, серые и холодные, сверлили её насквозь. Со стороны,их танец казался воплощением изящества и совершенной гармонии – две фигуры, идеально дополняющие друг друга. Но для них обоих, то, что лишь с виду напоминало танец, уже с первых шагов стало не плавным па, а настоящим противоборством. Каждый их шаг превращался в удар; каждое касание – в болезненный укол, где она отчаянно защищалась, а он агрессивно наступал.
Наступила кульминация: стремительный, почти жестокий поворот. Ричард не придержал её, а резко притянул к себе, поднимая в воздух с легкой поддержкой. Их тела на мгновение столкнулись до неприличной, шокирующей близости. В этот краткий, обжигающий миг, Арефрина старалась убедить себя в его отсутствии. Но её взгляд, словно подчиняясь неясному порыву, невольно обратился в его сторону. Она застыла, пойманая, утонувшая в безжалостной глубине его светло-серых глаз, где читалось лишь одно – желание обладать.
Время, казалось, остановилось в этом единственном взгляде. Ей вдруг стало нечем дышать, сердце забилось в бешеном, неравномерном ритме, но это оцепенение длилось лишь одно, бесконечное мгновение. Она понимала — то обжигающее чувство, которое она испытывала, когда смотрела на Ричарда, было направлено не на него, а на человека «оттуда», которого она больше никогда не увидит.
Когда последние, дрожащие аккорды танца растворились в звенящей тишине зала, оставив за собой лишь едкое послевкусие невысказанных оскорблений и разбитых иллюзий, их руки разошлись медленно. Для Арефрины этот танец стал мучительным, насильственным прощанием, последней, неизбежной точкой, вбитой в ненаписанную историю. Для Ричарда же он стал самым большим оскорблением, которое он получал от неё – отказом, даже в этом вынужденном танце, признать его хоть на мгновение.
Он чувствовал, как обида и злость, затаённые в её сердце, переросли в глухую стену отчаяния, которое было тому причиной.
Опустошённый, Ричард больше не мог находиться среди фальшивых улыбок и беззаботного смеха. Он повернулся, не видя никого вокруг, и быстрым, почти бегущим шагом направился к выходу. Скрипнув дверью, он вырвался из душного зала в прохладу ночного сада.

***

Воздух здесь был влажным и свежим, овевал лицо, словно мягкая ладонь, пытающаяся стереть воспоминания о недавнем кошмаре. Тонкий аромат увядающей листвы и последних осенних цветов наполнял легкие, отчасти успокаивая бешено колотящееся сердце. Серебряный свет луны пробивался сквозь плотные кроны старых деревьев, создавая на извилистых тропинках причудливые узоры теней, которые танцевали с каждым порывом ветра. Здесь царила глубокая тишина, нарушаемая лишь далёким стрекотом сверчков и тихим шелестом листвы.
Это уединение, эта безмолвная красота природы, обволакивали Ричарда, приглашая его остаться наедине со своей болью, не прятаться от нее. Под этим огромным, безразличным небом, его горе казалось одновременно и ничтожным. Каждый вздох становился чуть легче, каждая мысль – чуть яснее, словно холод ночи вымывал из сознания последние остатки притворства. Он почувствовал, как напряжение медленно покидает его тело, позволяя обдумать произошедшее без пафоса и лицемерия.
Ноги сами несли его по знакомым, усыпанным осенними листьями, тропинкам. Он не замечал ни шороха под ногами, ни далёкого шума экипажей, лишь глубже погружался в тихий, спокойный мрак собственных мыслей. Разум был затуманен, сердце колотилось где-то глубоко в груди, а каждая клетка тела ощущала непомерную усталость. Он шёл бесцельно, пока не почувствовал под ногами жёсткий камень мостовой. Подняв глаза, он увидел ворота, а за ними — терпеливо ждущую карету, готовую унести его прочь от всего, что когда-то казалось важным.
— Милорд, вам нужна помощь? — Спросил лакей, беспокоясь за своего господина и подавая ему руку.
— Поехали, — резко ответил Ричард и сел в карету.
Молодой лорд уехал один, без всей своей семьи, которая все также оставалась на праздновании.

***

‘Мне кажется, что я поступаю неправильно. Но ведь иначе и быть не может. Нужно думать головой, а не чем-то ещё. Это мешает... оно мешает мне как «здесь»... так и «там»... Однако сейчас как-то по-другому… как-то непонятно. Он меня ненавидел, ненавидит и будет ненавидеть. Так было всегда и никогда ничего не поменяется. Поэтому..'
Мадам Ларинетт, мать леди Коры, заметив задумчивость Арефрины, мягко коснулась её руки:
— Дорогая, что-то беспокоит тебя? - её голос был полон искренней заботы.
Арефрина подняла глаза:
— Ох... Тетя, то есть, мадам. Просто... всё так сложно, — призналась она.
Графиня понимающе улыбнулась:
— Знаю, дитя моё, — говорила она, смотря на неё немного меланхоличным на фоне усталости взглядом глубоких светло-карих глаз. — Но помни, что ты всегда можешь обратиться ко мне. Мы с Корой ценим тебя больше, чем ты думаешь.
— Рина! — Внезапный голос сестры будто разбудил Рину.
— Да, что случилась, Кора? Ты такая взволнованная...
— Пошли, тебя хотел видеть мой отец!!!
— Что? А, дядя. Хорошо, пойдем.
К счастью или нет, но слова сестры и тёти отвлекли Арефрину от грустных мыслей.
Отойдя немного от туда, Рина вспомнила один важный момент:
- Кора, ты сегодня в храм ходила? — тихо спросила Арефрина, отводя взгляд от праздничного шума.
— Да, с утра, — Кора ответила ровно. — Сходила определить элемент. Решили сделать это раньше, пока было тихо.
— Почему я не была приглашена? — Рина удивилась. — Насколько помню, такие вещи происходят вместе с представителями семьи и иногда в присутствии гостей, если так решит семья.
Младшая сестра немного замялась, но всё-таки собралась с мыслями и ответила:
— Тебя не звали потому, что ты должна была появиться на банкете сегодня, после двухмесячной комы, — Кора объяснила. — Все думали, что тебе нужен покой, и что встреча в храме лучше подождёт, пока ты окончательно встанешь на ноги. К тому же мама настояла: ритуал для меня пусть будет в узком семейном кругу.
— То есть ты одна отправилась в храм, без важных родственников и гостей? — Рина хмыкнула, пытаясь понять причину.
— Да, — посмеявшись, ответила юная леди. — Мне важно было не откладывать уже начатое, но и не тревожить тебя. Поэтому всё решили так: семейный ритуал утром, публичный — позже, если понадобится.
Начало вечера было наполнено оживлением, но теперь, когда празднество постепенно угасало, и большая часть гостей потянулась к выходу, Граф Абриз, румяный от вина и донельзя пьяный, с тем же победоносным, но уже бессмысленным блеском в глазах, громко восклицал, похлопывая себя по груди.
— Сегодня счастливый день! День рождения и получение элемента моей дочурки, так ещё и племянница встала на ноги! — Он широко улыбался, словно только что выиграл грандиозную битву.
Только подошедшая к нему графиня Ларинетт, с лёгким вздохом, осторожно потянула его за рукав.
— Дорогой! Ты уже достаточно выпил, хватит, — её голос был мягким, но в нем слышалась нотка усталости.
Абриз лишь отмахнулся, его взгляд был затуманен эйфорией.
— Ларинетт, я имею право! Я – Абриз! И у моей старшей дочери четырнадцатый день рождения!!! — Он поднял бокал, едва не расплескав содержимое, и победоносно оглядел присутствующих.
Ларинетт лишь закатила глаза, тихо прошептав:
— Ох мамочки…
Внезапно из-за спины графа послышался низкий, полный благородства голос.
— А я-то думал, где вы, Андрэ, — Высокий и статный мужчина средних лет с невозмутимым выражением лица медленно приблизился к графу.
— О, герцог Кински, да-да, — Абриз, мгновенно узнав его, попытался выпрямиться, но лишь слегка пошатнулся, неловко улыбаясь.
В этот момент, словно из ниоткуда, подошел и маркиз Сэнапт, чтобы повторно поприветствовать хозяев дома и герцогскую чету. Он сделал элегантный поклон, стараясь выглядеть непринужденно, однако его хитрый, словно лисий, взгляд из-под лобья выдавал долю напряжения перед ними.
— Добрый вечер! Рад видеть вас всех в добром здравии, — начал Даниэль со слов, заученных уже давно и произносимых по нескольку раз за приём.
Герцог Кински кивнул, внимательно рассматривая юношу.
— Здравствуй, маркиз. Смотрю, ты постепенно осваиваешься на своем новом месте, молодец!
Даниэль скромно опустил глаза.
— Ох, благодарю за похвалу. Надеюсь, что не подведу вас.
Герцог Кински добродушно рассмеялся, похлопав маркиза по плечу.
— Ха-ха-ха! Я знаю, что ты со всем справишься, — Но тут же его лицо приняло задумчивое выражение, он резко замер и осмотрелся по сторонам. — Правда, я думал, что мой сын с тобой.
Маркиз Сэнапт нервно поправил воротник.
— Эм… нет, как видите. Я не знаю, где он с того момента, как перед вальсом все делали предложения дамам… — Даниэль говорил правду, но его интонация напоминала жалкого лгунишку, а взгляд метался, избегая прямого контакта.
— В том-то и проблема, что на вальсе он был, — задумчиво отвечал герцог, скрестив руки на груди, его брови слегка нахмурились.
— Что?! Он сказал мне, что танцевать не намерен и что он уходит, дабы вы не заставили его, — голос Сэнапта становился все тише, его глаза широко распахнулись от удивления.
— Правда? Но я отчетливо его видел в паре с Рут.
Внезапно, словно вихрь, к ним приблизилась леди Рут, стоявшая до этого момента чуть поодаль, но теперь решительно ворвавшаяся в разговор, прикрыв лицо веером.
— Да, он был со мной в паре, но, после, мне неизвестно, куда он ушёл.
Граф Абриз, который до этого момента просто слушал, воскликнул с невероятным изумлением.
— Постойте! Я пропустил как он танцевал с леди Арефриной?!
Графиня Рут, стоявшая неподалеку, мечтательно вздохнула.
— Да, это надо было видеть… Это было так красиво, они так дополняли друг друга.
Герцог Кински повернулся к юной леди, которая стояла чуть поодаль, и в его глазах блеснула надежда.
— Ну значит он начал путь к примирению. Леди Арефрина, правда ведь?
Все взгляды обратились к ней. Рина почувствовала, как её грудь сдавило, а слова застряли в горле. Она сделала глубокий вдох, закрыла глаза на мгновение, пытаясь собраться с мыслями, и только потом, выпрямившись, произнесла:
— Прошу прощения, — произнесла она тихо, но с ноткой намеренной глупости в голосе. — Я не совсем понимаю, о чём вы говорите, герцог. Я просто станцевала один танец с юным лордом, как и с другими партнёрами до этого.
— Рина! — Внезапно позвавший голос Дианы удачно перебил её.
— О, Диана, душка! Как хорошо, что ты тут! — вскрикнула Рина, когда звонкий голос Дианы, прозвучавший совсем рядом, резко вырвал её из разговора с герцогом.
‘Не время мне думать о всякой ерунде…’
Леди Диана уверенно повела Рину в отдельную гостевую комнату на втором этаже, которая всем своим убранством излучала величие этого поместья. В укромной, обтянутой бархатом комнате, где приглушенный свет люстры создавал атмосферу для доверительных бесед, уже собрались несколько леди: Анна с изящно приподнятой бровью, леди Марти, небрежно обмахивающаяся веером, и другие молодые особы, уже известные своим умением тонко вести беседы, Лора Пекле, Софи Михельсон и Лициния Дилинь, расположились на мягких диванчиках, тихо перешептываясь. Когда Арефрина и Диана вошли, принося с собой легкий шлейф ароматов, общий гул вновь набрал силу, и обсуждение вечера вспыхнуло с новой энергией.
— Кстати, Кора отошла минут пятнадцать назад и еще не вернулась… — Заметила Марти, слегка наклонившись вперед и оглядываясь по сторонам, её веер замер в руке.
— Да, долго же она… — тихо пробормотала одна из девушек, поглаживая край своего платья.
В этот момент, будто по сигналу, скрипнула дубовая дверь, и в комнату, слегка запыхавшись, вошла именинница. Её щеки были чуть зарумянены, а взгляд казался слегка растерянным.
— О, легка на помине… — улыбнулась Анна, откидываясь на спинку кресла.
Кора, однако, проигнорировала эту шутку. Её взгляд, полный тревоги, остановился на Арефрине.
— Рина… — С опаской обратилась она к сестре.
Арефрина, которая только что снимала перчатки, вопросительно подняла бровь.
— Что?
— Ты правда не знаешь, где лорд Кински? — Кора подошла ближе.
Арефрина едва заметно нахмурилась.
— Внизу, с женой и дочерью…
— Нет, Ричард…
Ринс отмахнулась, отведя взгляд к окну, словно «Ричард Кински» был наименее интересной темой в мире.
— А, понятия не имею, — ответила она совершенно безразлично.
— А что случилось? — Спросила Марти, уловив напряжение в воздухе и снова подняв веер.
Кора вздохнула, поправляя выбившуюся прядь волос.
— Да вот, он ушел с банкета, никому ничего не сказав, герцогиня волнуется. Ходит, ищет его…
Арефрина фыркнула, почти неслышно.
— Пф, как безответственно… — пробормотала она себе под нос, скрестив руки на груди.
Раздался деликатный стук в дверь, и в комнату заглянула горничная. Она что-то тихо сказала на ухо юной леди, склонившись над ней. Та выслушала её и кивнула.
— Поняла, спасибо.
— Что случилось? — Спросила кто-то из девушек у Коры, нетерпеливо подавшись вперед.
Именинница, выпрямившись, окинула всех взглядом. В её голосе теперь звучало легкое недоумение.
— Да нет, просто передала, что герцогская семья Кински отправились домой, как только им доложили, что их Ричард уехал, забрав одну из их карет еще более часа назад.
Анна пренебрежительно пожала плечами.
— Что следовало ожидать.
— Да уж, — согласилась другая девушка.
Арефрина, до этого стоявшая чуть в стороне, теперь легко повернулась к ним, на её губах играла едва заметная, но весьма уверенная улыбка.
— Девочки, — произнесла она спокойно, с легкой, почти задорной нотой в голосе, — а давайте оставим упоминания о господине Ричарде для менее… официальных случаев? У нас же тут совершенно очаровательный вечер!
Диана, которая до этого молчала, вдруг хитро улыбнулась.
— Интересный момент… — Заметила она, с любопытством глядя на Арефрину.
Кора, с некоторой долей обреченности в голосе, но с уже предсказуемым результатом, задала вопрос:
— Я так понимаю, причину нам не скажешь?
— Именно, — твердо ответила Арефрина, скрестив руки на груди и не допуская никаких дальнейших вопросов.
— Хорошо, мы тебя поняли, — ответили девушки, обмениваясь многозначительными взглядами, но подчиняясь её тону.
После ещё нескольких часов весёлого банкета, наполненных смехом, оживлёнными разговорами и музыкой, ближе к полуночи гости стали постепенно разъезжаться по своим великолепным имениям. У входа сновали экипажи, фонари карет бросали мимолётные тени на узорчатые аллеи, а воздух наполнялся прощальными фразами, шелестом шёлковых платьев и звоном копыт по брусчатке. Каждый отъезд сопровождался деликатными поклонами и обещаниями скорых встреч, но за этим вежливым ритуалом чувствовалась лёгкая усталость от пережитых эмоций.
Когда последние экипажи исчезли в бархатной тьме ночи, оставив за собой лишь хруст гравия и тающий звук удаляющихся колёс, на огромный особняк опустилась полная тишина. Лишь приглушённые шаги слуг, убирающих бокалы и расставляющих мебель, нарушали её, пока и они не стихли. Этот чудесный вечер подошёл к концу, оставив в одних сердцах тёплые воспоминания о замечательной компании, изысканном угощении и удивительной атмосфере.
Арефрина же, возвращаясь в свою карету, чувствовала, как волна лёгкой, но приятной усталости накатывает на неё. Она откинулась на мягкие сиденья, глядя в окно на проплывающие мимо тени деревьев и редкие огни домов. Голова немного кружилась от танцев, а в ушах ещё звучала музыка, смешиваясь с обрывками разговоров и одним особенно навязчивым взглядом.
Вернувшись в свои покои, она обнаружила Лили, сонно ожидавшую её. Девушка с ласковой улыбкой встретила хозяйку, помогая ей снять парчовое платье и освободиться от бесчисленных шпилек и невидимок, что так усердно удерживали сложную причёску. Каждое движение Лили было мягким, почти невесомым, словно она пыталась не нарушить хрупкий покой, который, Арефрина знала, вот-вот должен был быть разрушен её собственными мыслями.
Когда последние ленты и цветы были сняты, тяжёлые, каштановые локоны водопадом рассыпались по плечам, Арефрина подошла к высокому окну. Ночь была безлунной, лишь далёкие звёзды мерцали на бархате неба, отражаясь в её глазах. Свеча на прикроватном столике отбрасывала мягкий, тёплый свет, но в её душе царило нечто иное – опустошение, горечь и множество вопросов, требующих ответов. Танец с Ричардом, его взгляд, её собственная реакция – всё это вихрем проносилось в голове. Она сжала кулаки, ощущая, как внутри неё бушует что-то ей непонятное... Завтрашний день должен был стать началом её новой, полной решимости жизни.