Позднее письмо

Зима сегодня выбилась из сил, но никак не уймётся. Против природы не попрёшь, что и говорить. Пробурчав себе под нос и кроя снегопад почём зря, Фёдор Кузьмич ещё с минуту крутил свои седые усы и приступил к борьбе со снегом. Выбрав полегче лопату, начал с большой неохотой. Мороз сбавил градус, но пробирал, однако, но в валенках и тёплой фуфайке было тепло. Много зим было на памяти Фёдора Кузьмича, но эта переплюнула все предыдущие.

— Ничего, справимся. Надо откапываться, иначе мне не выйти. А как без хлебушка нам, Барон? Да, да, да! Не хлеб тебе нужен, а косточка, и лучше с мясом. Можешь мне не рассказывать, всё я про тебя знаю.

Барон, виляя хвостом, путался под ногами хозяина. Он верой и правдой служил этому дому и довольствовался малым. Но когда в миске оказывался мосол, да ещё с приличной порцией мяса, пёс был такой довольный, что подпрыгивал от радости.

— Не мешай, паршивец, так нам до вечера и половину не откопать.

Когда-то давно, ещё маленьким щенком, в доме появился Барон. Только раньше он был глупым и не понимал, почему все, когда зима, идут в тёплый дом, а он в своей конуре один, совсем один. Было ему и скучно, и порой холодно. И тут наступали не самые лёгкие деньки и даже месяцы. Сколько за эти годы всего произошло, знает только Барон. Он не раз слышал, как в хозяйском доме происходили ссоры и как хозяин отчитывал кошку за то, что та опрокинула его плошку со сметаной или стащила не один кусок сала. Кошку звал хозяин не Дуськой, как при её рождении, а часто негодяйкой, а ещё хуже — собакой. Барон долго думал и не понимал, как Дуська может быть собакой, если она кошка? Дусе повезло больше, она практически всегда в тепле и сытая. А ещё может себе позволить стащить что-то со стола и получить удовольствие от этого. Дуся спит на печке и греет свои косточки вместе с дедом, а бедный пёс, правда, уже довольно подросший, всё так же продолжал сторожить дом и прозябать свою жизнь в старой конуре.

Барон и Дуся терпеть не могли друг друга. А если удавалось поладить, то это было крайне редко. Когда наступали бессонные ночи, Барон нередко вспоминал лето. Для него это было лучшее время года. С утра пораньше хозяин отпускал его с привязи, и они шли далеко-далеко к реке. А пока шли, он гонял птиц и пытался поймать бабочек, которые перелетали с цветка на цветок. Дед нёс ведро и удочку и не обращал на него особого внимания, только смолил свою папироску одну за другой. В такие времена пёс вспоминал Дусю и хотел похвастаться ей, какая у него бывает необычная прогулка и что он может искупаться в речке и до отвала наесться рыбы. Дусе перепадало поменьше. А куда ей больше? Она маленькая и вредная.

Барон, когда кошка шла мимо него, не раз пытался ухватить её за хвост, и тогда Дуся начинала шипеть и ещё больше раздражала Барона. Если бы люди понимали язык животных, то хозяин мог бы выгнать из дома и Барона, и Дусю.

— Ну что, Барон, осталось немного, и надо будет погреться, да и спина устала. Сейчас неплохо бы щей горячих поесть, да стаканчик пропустить! А ты, если повезёт, получишь косточку.

— Вот она какая, эта жизнь, Дуся. Приходится одному всё хозяйство вести, и помощи ждать неоткуда, и здоровье начало подводить. У тебя какая забота? Мышку словить в сенцах, да нажраться побольше, а потом спи весь день, и никаких более проблем.

Чтобы совсем не одичать, Фёдор Кузьмич постоянно разговаривал со своими питомцами и не только. Бывало, зайдёт в курятник и начинает причитать:

— Ну что, курочки-дурочки, заленились и деда яичком не накормите? И Петя вам не в помощь? Чего вам не хватает, окаянные? Только зерно на вас зря перевожу. Вот пойдёте все на похлёбку, будете знать.

Так и жил человек изо дня в день, хлопотал у печки, прибирался в доме, опять же огород сажал по весне и не собирался сдаваться.

— Вот, Барон, наступит снова весна, и будем мы с тобой ходить на рыбалку, как раньше. Пенсия нынче никуда не годится, а жить как-то надо. Ничего, не пропадём!

Барон нередко пытался ухватить кошку за хвост, когда она проходила мимо, а Дуся в ответ шипела, ещё больше раздражая пса. Если бы люди понимали язык животных, хозяин, возможно, выгнал бы из дома и Барона, и Дусю.

— Ну что, Барон, осталось немного, и можно будет погреться. Спина уже устала. Сейчас хорошо бы горячих щей поесть да рюмочку пропустить! А тебе, если повезёт, достанется косточка.

— Вот она, какая жизнь, Дуся. Приходится одному всё хозяйство вести, и помощи ждать неоткуда, а здоровье уже подводить начало. У тебя-то какая забота? Мышку в сенцах словить да наесться вдоволь, а потом спать весь день — и никаких проблем больше.

Чтобы совсем не одичать, Фёдор Кузьмич постоянно разговаривал со своими питомцами и не только. Бывало, зайдёт в курятник и начинает причитать:

— Ну что, курочки-дурочки, заленились и деда яичком не накормите? И Петя вам не в помощь? Чего вам не хватает, окаянные? Только зерно на вас зря перевожу. Вот пойдёте все на похлёбку — будете знать!

Так и жил человек изо дня в день: хлопотал у печки, прибирался в доме, по весне огород сажал и сдаваться не собирался.

— Вот, Барон, наступит снова весна, и будем мы с тобой ходить на рыбалку, как раньше. Пенсия нынче никуда не годится, а жить как-то надо. Ничего, не пропадём!

В такие минуты Барону деда было жалко. Один как перст, и гости в дом не заходят. А кому тут заходить? Деревня своё изжила. Хозяин постоянно об этом говорит: избы все наперекосяк стоят, и землю все бросили, но многие ушли в эту самую землю, родную.

Дуся смотрела сквозь окно на Барона и думала о своём. Целый день на воздухе: снежинки ловит, в снегу кувыркается, а тут взаперти всю зиму — и косточки не размять, и даже сбежать нет возможности. Потом запрыгивала на ещё горячую печку и засыпала, свернувшись клубочком.

Стук в дверь отвлёк Фёдора Кузьмича от вкусного обеда, и он, не торопясь, выпив стопочку ядрёного самогона и закусив солёным помидором, вышел к двери. На пороге стояла незнакомая женщина и попросила разрешения войти.

— Входите, коли пришли. Только не признаю вас, вы уж простите, голубушка. А может, проголодались? Так у меня обед есть. Не побрезгуйте, не обижайте деда.

— Спасибо большое, я не откажусь, потому что приехала я издалека, и разговор у нас будет долгим.

На столе появилась полная тарелка горячих щей, большой ломоть хлеба, кусок сала и головка лука. Из буфета дед достал рюмочку и маленькую бутылочку коньяка.

— Вот, как знал, берег для особого случая. Давайте сначала поедим, а потом поговорим. Согласны?

— Согласна, конечно. У меня тут для вас есть гостинцы, Фёдор Кузьмич.

— Ишь ты! Раз имя моё знаете, значит, есть у нас общие знакомые. Понимаю. Вот это праздник вы мне устроили! Ну что ж, присаживайтесь, будем трапезничать.


Фёдор Кузьмич не думал о том, кто эта особа и откуда она появилась, да и зачем — он наслаждался вкусным обедом и краем глаза поглядывал на гостью. Знатная барышня, нездешняя точно, да и в такую погоду ехала — по всей видимости, дело важное и непростое. Не поленилась продукты купить, угодила старику, угодила.

— Ну что, милая барышня, ещё по маленькой — и к разговору? Вы с мороза, вам это просто необходимо, не стесняйтесь.

— Меня Инга зовут. Дело в том, что я случайно оказалась в одном книжном магазине и там нашла вот это.

Фёдор Кузьмич никогда не получал писем, а тут на столе появилось письмо, которое адресовано именно ему.

— Адрес мой, точно, и имя моё. И как это письмо оказалось в книжном магазине? Очень странно, не знаю, что и сказать.

— А вы знаете, что я не менее вашего была удивлена этому, потому что там было не только ваше письмо, а огромное количество писем и открыток, понимаете?

— И это всё продаётся? Инга, вы ничего не путаете?

— Я журналист, и в своей работе я повидала многое, но такое увидела впервые. Я знала, что администратор магазина явно нарушает закон, и решила в этом разобраться. Для начала я купила это письмо, чтобы передать его адресату, то есть вам. Честно признаться, мне хочется убедиться, что письмо ценно для вас. Я была бы этому несказанно рада.

— В наше время и такое может быть, дочка? Я не могу взять в толк: получается, почтальоны наладили свой бизнес?

— С этим я разберусь позже. У меня уже много информации на этот счёт, жду звонка редактора, а далее... Пока не разглашается, поймите меня.

— Вы пока попейте чайку, дочка, а я пока найду очки и почитаю, что там мне пишут. Вы не торопитесь. Зря вы столько гостинцев привезли?

Барон так проголодался, что начал скулить со злобой и обидой на старика. Мороз крепчал, снегопад не прекращался, и пёс забился в угол холодной конуры. Брошенная подстилка уже вся пропрела за годы и от влаги не грела, а только стояла колом и мешала.

***

Здравствуй, Фёдор!

Ты, возможно, меня и не помнишь, но я всё-таки решила напомнить о себе. Прошло много лет, а точнее — полвека. У меня сохранился твой адрес, но до этого дня я не хотела тебя тревожить. Зачем, если сразу я не дала о себе знать, да и ты тоже не появился больше в моей жизни, то и время вышло. Так я думала до сегодняшнего дня.

Прости, Фёдор, пишу сумбурно, да и силы мои на исходе. Мне осталось немного, вот и решила написать тебе, или, как раньше ты говорил: «Черкани мне, Лизавета, не забывай меня»...

А получается, что нас разделяли километры, и это или что-то другое стало нам препятствием?

Да, я тут подумала, что, возможно, у тебя, Фёдор, есть жена, дети и, конечно же, внуки. А если я ошибаюсь и ты один на этой земле, как перст, и будешь рад моему письму и моим новостям, дорогой!

Если это так, то знай: ты не один, и у тебя есть два сына-близнеца, Федя. Они очень похожи на тебя. У Степана и Виктора есть свои дети. Федя, у тебя много внуков и правнуков, и они такие хорошие!

Спустя три года я вышла замуж. Мне встретился замечательный, работящий человек, и мне нужно было поднимать мальчиков. Мы жили долго и счастливо, но сейчас его нет, и мне осталось немного. Так что, Федя, решать тебе. Мы с тобой вряд ли уже увидимся, но ты сможешь обнять сыновей. Они не знали о тебе, до этого дня они считали отцом Ивана, моего покойного мужа.

Жив ли ты, Феденька?

Лизавета.

— Вон какая история, однако...

— Фёдор Кузьмич, с вами всё в порядке? Как вы себя чувствуете?

— Как тебе сказать, дочка? Я уж теперь без церемоний, прости старика. Письмо это ценнее любого подарка, веришь? Оказывается, на этой земле я не один, у меня есть семья. Кому расскажешь — не поверят, за брехуна примут. Вот, смотри, даже фотография есть!

На небольшом фотоснимке улыбались люди, счастливые люди. Их было так много, что все с трудом поместились в кадр.

— Это ваши родные? Так радоваться надо, Фёдор Кузьмич, а вы плачете.

— Плачу и радуюсь. Жизнь моя перевернулась с ног на голову, а мне уж девяносто годков будет.

— У вас завтра день рождения?

— Нет, дочка, не завтра. Это я так, образно, как сейчас говорят. Одним словом, я старый пень. И ведь была возможность вернуться туда, но судьба распорядилась по-своему.

— Далеко вы тогда уехали, уважаемый, почти на север.

— Работал я там, подрабатывал. Только Лизавета со мной не поехала, и я не мог там оставаться. У меня тут родители жили, как я мог их бросить? Не мог.

Слёзы душили старика, и старая рана открылась вновь.

— Не корите себя, не вините. Лучше поздно, чем никогда, правда? Жизнь продолжается, и, возможно, вы ещё встретитесь с родными людьми.


— Так-то оно так, только бы успеть, только бы не опоздать. Дочка, ты похозяйничай тут сама, а я пойду своего Барона накормлю. Обиделся на меня, слышишь, скулит уже, паршивец.

Метель не переставала, а только усиливалась. Фёдор Кузьмич не задумывался о том, как будет добираться обратно гостья — разберётся, она молодая и умная. Он думал лишь о том, как дожить до встречи с сыновьями, внуками, правнуками и не заболеть в эту зиму.

Деревня почти пустела зимой и только летом немного оживала, когда начинались каникулы у детей или у кого-то случался отпуск. «Вот так помрёшь и будешь неделю валяться, пока почтальон не придёт или сосед с другого конца деревни не захочет опохмелиться», — думал старик.

— Вот так, Барон, получается у меня... Паршиво всё вышло. Но что теперь горевать и плакать? Будь что будет! А ты ешь, давай, и прости меня, старого, за то, что про тебя забыл, старый дурак. И у тебя сегодня праздник — вот какие деликатесы, отродясь таких не ел. Да и я тоже всего этого особо не видел, и ничего — живу себе спокойно.

Вот тебе соломки побольше положу, чтобы потеплее было. Надо бы тебе новую конуру сколотить. А давай-ка мы её от ветра отвернём, что ли. Вот и хорошо. Ну, прощай, дружище... Тьфу ты, до завтра!

— Фёдор Кузьмич, мне пора выдвигаться обратно. У меня к вам вопрос особого характера: с вашего позволения, могу я вашу историю опубликовать в статье? А ещё лучше сделаю репортаж на каком-нибудь из каналов, вы не станете возражать?

— Я не стану препятствовать, голубушка. Вдруг дети увидят и надумают приехать к старику. Только когда это случится, а мне бы письмо им черкануть, я и ручку в руках не помню, когда держал в последний раз. Тут вот и обратный адрес имеется.

— А это очень хорошая идея, как я сама вам не предложила, простите. Вы пока собирайтесь с мыслями, а я несколько фото с вами сделаю и короткое видео. Тогда и письмо, и обращение к ним будет записано.

— Хорошо. Включай свою шарманку, буду говорить.

Инга настроила камеру и подготовилась писать письмо от руки, надеясь, что одновременно сделает два дела.

— Фёдор Кузьмич, начните с вашего знакомства с Лизаветой.

— Это было давно...

Инга старалась не задавать вопросов, а внимательно слушать и записывать. Обращение было трогательным и очень добрым. Письмо Лизавета писала несколько лет назад, а до адресата дошло только сегодня. Но дошло. Человек, проживший долгую жизнь и получивший с опозданием добрую весть, безмерно выражал благодарность своей гостье.

Фёдор Кузьмич ещё долго стоял у калитки и смотрел вслед человеку, который в одночасье изменил его взгляд на ситуацию. Жил и не думал, что кому-то может быть нужен. Одна мысль грела душу старика: что его род имеет продолжение, а дальше — как Бог даст.

Послышался рёв мотора, значит, гостья доедет до места благополучно.

Дуська лениво посмотрела одним глазом на хозяина сквозь окно и продолжила греться на печке. В этот раз она не посмела стащить что-то со стола, а там было что поесть: и ветчина издавала незнакомый аромат, и колбаса манила и дразнила Дусю. Она решила подождать и из рук кормильца отведать лакомые кусочки.

Но старик не спешил возвращаться в дом, ему хотелось вдохнуть побольше чистого и морозного воздуха, освободить грудь от кола, который сел так, что дышать становилось всё труднее и труднее. Одна мысль сменила другую за доли секунды, и наступил момент, чтобы покаяться. Успеть замолить грехи, а это вряд ли. Нет времени, нет времени...

Успев перекреститься, Фёдор Кузьмич обратился к Богу:
— Господи, помилуй...

Инга сдержала своё обещание, и письмо было отправлено далеко на север. От себя она написала несколько строк и оставила номер телефона на тот случай, если выйдет сюжет об их родственнике, и ей надо будет их оповестить, в надежде на ответ адресата.

А в это время Барон рвал цепи и пытался вырваться на свободу. Первую ночь он выл что есть мочи, а утром, уже обессиленный, продолжал вырываться из заточения, но это было невозможно. Барон вспомнил о Дусе — и в этот раз с большой жалостью и сожалением. Если дверь закрыта, то Дусе не выбраться из дома. А дед, похоже, больше не придёт никогда: не снимет его с привязи, не накормит косточкой и даже не поругает его.

«Это было давно. Тогда я был молодым и сильным, не боялся работы и мог многое. Меня судьба свела с Лизаветой. Эта девушка была чиста, как ангел, и мы полюбили друг друга. Полгода пролетели так быстро, и мне надо было возвращаться домой. Я тогда хорошо заработал денег и мог построить добротный дом и привести в него жену. Но не тут-то было.

Моя добрая и любимая девушка не захотела покидать отчий дом, и мне ничего не оставалось, как уехать. Уехать навсегда. Семейную жизнь я так и не устроил. Не встретил я такую, как Лизавета. Дом, как и хотел, я возвёл, только вместо детских голосов я и по сей день слышу только мяуканье своей Дуськи. Это моя кошка.

Родители давно покинули этот мир, и остался я один-одинёшенек. Письмо, которое писала моя Лизавета, дошло до меня, и теперь я знаю, что в этом мире я не один, а вас у меня много, дети мои! Можете меня осуждать и винить в моём поступке, но я не знал, что вы родились, мои родненькие.

А теперь, когда такая радость меня посетила, можно и умирать с лёгкостью. Кто это прочтёт, я не знаю, но надеюсь, что обязательно Лизавета и все вы, кто был все эти годы рядом с ней. Степан и Виктор, простите вашего несостоявшегося отца. Стар я, чтобы что-либо исправлять, да и поздно уже.

На всё своё время и место. Нежданная гостья принесла мне весточку, и благодаря ей на сердце потеплело у меня. Пусть ваша жизнь будет мирной и счастливой. А мне скоро пора на покой. Обнимаю всех. Фёдор Кузьмич, ваш отец и дедушка».

**Эпилог**

Барон бегал по дворам и теперь жил сам по себе. Не всегда ему удавалось сытно поесть, но голодным его не оставляли. Летом он с местными мальчишками ходил на рыбалку и ждал, как раньше, рыбки. Он давно свыкся с мыслью, что деда больше нет, и перестал его искать.

А вот Дуся, когда почувствовала неладное, заметалась и ещё долгое время не отходила от окна, глядя на хозяина. Так продолжалось до тех пор, пока не пришла женщина с пустым ведром и не начала причитать вслух.

***

У телевизора собралась вся большая семья Лизаветы. Сама хозяйка дома с трудом, но цеплялась за жизнь. После того как она отправила письмо Фёдору, словно камень с души свалился — и она ожила, стала ждать весточки из далёкого прошлого, и дождалась.

— Как мы постарели, Господи! А какими мы были тогда красивыми и счастливыми — если бы вы только знали, дети мои.#проза

Автор:Валентина Назарова (Ломова),25.02.2026г