Эврика!

Уже засыпая, я уловил из приёмника на кухне фразу: «Природоподобные технологии — это подход к разработке новых технологий, который вдохновляется формами, процессами и системами, существующими в природе…»
— Это то, что нам с Колькой надо. Может Нобелевку отхватим? Хорошо бы сразу и по химии, и по физике. По математике не дадут: слишком много там развелось разных авантюристов от дифференциальных уравнений и просто городских сумасшедших. А то мне уже давно пора заменить процессор в ноутбуке, а Кольке — велосипед…,— и только после этой мысли мой мозг заснул.
Утром я позвонил Кольке:
— Колян, привет! Выбирай тему: зелёная энергетика, живое электричество или..., — я не успел договорить.
— Представляешь, я об этом тоже думал. Зелёная энергетика- хорошо, но она влияет на экосистему и зависит от погоды. Давай, лучше из воздуха и воды получать не водород и электричество, а обычный сахар… Обкатаем для начала технологию с модифицированным хлорофиллом, сами отъедимся, а потом в Нобелевский комитет за деньгами: мне давно уже пора сменить велосипед, а тебе — ноутбук, стыдно сидеть с седьмым Виндоусом. Накормим все голодающие африканские республики, а  после обрушим Лондонскую сырьевую биржу… — здесь я его оборвал.
— Остапа понесло. Но я только за.
— Тогда, встречаемся через неделю. Читай литературу!

Итак. Хлорофилл. С ним, вроде, всё было понятно: внешне выглядит как немного вытянутая двояковыпуклая линза шесть на четыре и толщиной три с половиной микрона.  Внутри — порфириновое кольцо из четырёх пиррольных фрагментов, соединённых метиленовыми мостиками, по центру атом магния, который и поглощает фотоны света. Замени его на железо — вот тебе и гемоглобин крови, а если на кобальт — то витамин В12. Вся эта структура напоминала мне в разрезе магнетрон от кухонной микроволновки. Атом магний на внешнем уровне имел два электрона, которые реагировали на фотоны, потому как  снизу их  подпирал заполненный уровень, а вот электроны ниже образовывали ковалентные связи с четырьмя пиррольными кольцами, которым потом и передавали энергию дальше. Работала вся эта структура , почему-то, на разнесённых по частоте длинах волн: красном (около 665–680 нм) и синем (около 430–450 нм) свете, хотя основная линия поглощения у магния 285,2 нм. Был там и вспомогательный пигмент, который немного расширял диапазон поглощаемых участков солнечного спектра – видимо, природа хотела подстраховаться на случай старения нашего Солнца. Всё это было обвито длинной гидрофобной углеводородной цепью, которая удерживала хлорофилл в мембране, где, собственно, и происходил весь фотосинтез в результате которого из шести молекул углекислого газа и шести молекул воды получалась одна молекула глюкозы.
 Позвонил Колька:
— Ты про магний в хлорофилле понял? Его природа выбрала только потому, что его было много. А ведь у него лишь одна линия поглощения. А надо было брать церий: у них с магнием сходное строение верхних электронных оболочек, а вот линий поглощения несколько, поэтому он способен на порядок больше поглощать солнечной энергии: глюкоза из растений где в хлоропластах магний замещён церием попрёт рекой.
— Как молоко из коровы?
— Точно! А заменить магний в молекуле хлорофилла легко...

Это подтвердил и интернет: «Магний в молекуле хлорофилла удерживается слабо, и при действии кислоты легко замещается двумя атомами водорода. В природе это бурое вещество образуется в растениях естественным образом, например осенью. Называется оно феофитин. А в лабораторных условиях для этого подойдёт слабая соляная кислота, а затем, при взаимодействии феофитина с растворами солей, металлоорганическая связь в молекуле восстановится уже с нужным вам металлом».

Неделя химических опытов — и зелёная вытяжка из хлорофилла приобрела ,благодаря цезию, яркий желто-оранжевый цвет. Оставалось заменить в настоящем растении магний на церий и смотаться в Стокгольмский концертный зал за премией.

Вечером мне позвонил Колька:

— Товарищ Вавилов... Всё оборудование, которое вы  нам заказывали, мы купили. Нам не жалко денег на ваши опыты. Я вашу дипломную работу о голых слизнях читал, но ... перед партией сейчас стоит задача: «Сократить сроки получения новых сортов с двенадцати до пяти лет.»
— Товарищ Сталин. Сельское хозяйство — это не промышленность, и определённые работы в селекции имеют свои сроки, и значительно их не сократить.
— Вы, я вижу, хотите и дальше заниматься цветочками, лепесточками, василёчками… А кто же будет заниматься повышением урожайности сельскохозяйственных культур? Ваш фитотрон для поддержания оптимальных условий обошёлся нашей стране в 25 000. Я думаю, начните не с василёчков, а с картофеля.
— Так точно, товарищ Сталин, но мне хотелось бы начать клонирование растений со сладкого батата.
— Денис, ты совсем, что ли, офонарел от своей соляной кислоты? Какой на фиг батат? Я специально мотался на дачу, чтобы достать тебе настоящую синеглазку, — сорвался на крик Колька, но продолжил игру:
— Я всё понимаю, товарищ Сталин... В стране разруха. Цены за коммуналку растут как на дрожжах, и в этот сложный исторический период я согласен начать опыты с обычным картофелем по 180 рублей за килограмм.
— Хорошо, товарищ Вавилов... Мы с товарищами из ОГПУ подумаем, как достать для вас сладкий батат. Придётся мне охмурить университетскую ботаничку в очочках.
И мы с Колькой заржали, как два молодых жеребца на свежий овёс.

Из привезённого с дачи картофеля мы наковыряли глазков, заменили в них магний на церий и поместили в чашки Петри на питательную среду. Спустя две недели наши клетки начали прорастать, а вскоре из них развились вполне полноценные растения. Теперь их надо было черенковать, но так, чтобы на каждом черенке обязательно был участок с почкой, иначе даже на самой лучшей питательной среде он не будет расти. С помощью пинцета мы перенесли черенки в новые пробирки с питательной средой, а через три недели новые растения можно было снова черенковать. После каждого такого черенкования количество наших растений постепенно увеличивалось. Вот так, через пару месяцев, мы получили из одной клетки 125 растений. Дальше черенковать не стали: наш бюджетный фитотрон столько пробирок не вмещал. Был конец апреля. Все модифицированные растения мы перенесли в застеклённую лоджию для адаптации в грунте. Та ещё была морока. Переход из пробирки в грунт — стресс для растений, поэтому в этот момент им был нужен особый уход. Колька настаивал на Бахе, я — на Шнитке. Сошлись на Чайковском.
Наши ярко-оранжевые посадки хорошо просматривались с улицы. Техник дома, Ирина Ивановна, поглядывая на мою лоджию, как-то меня спросила:
— Надеюсь, это не конопля?
— Где вы, мадам, видели оранжевый каннабис? Это растения для нашего будущего ландшафтного дизайна — «Centaurea»,— ввернул я по-латыни, что означало,вроде бы, «васильки». Тогда отстала.

Тёплый май.Дача. Колька ткнул в грядку термометр.
— Температура почвы 12 градусов, приступить к посадке.
— Есть, приступить к посадке, — ответил я.
«Синеглазка» в нашей полосе созревает за 90-110 дней, всё зависело от погоды. Мощные раскидистые кусты с сильными побегами приятно нас радовали, а где-то через месяц завязались бутоны. Мы поспорили с Колькой, стоит ли обрывать цветы. Колька утверждал, что надо, это увеличит урожайность на 15%, я же был против. Нам был нужен чистый эксперимент. Модифицированный картофель и так на неделю опережал обычный. В начале августа мы решили прикопать немного картошки. Что нас больше всего поразило, так это размеры клубней: вместо обычных 170-200 грамм эти потянули на кило, кило двести и были больше похожи на турнепс. А вот со вкусом всё было в порядке – мякоть белая, сочная. Варились они,правда, чуть подольше, зато на вкус, да со сметанкой, да с укропчиком – за уши не оттянуть. На следующий день к нашему дому подъехала чёрная машина, а следом въехал военный грузовик с солдатами. Из машины вышел наш «человек в чёрном» – Хайкин и поздоровался с нами:
— Давненько не виделись, я даже немного соскучился. Ан нет, довелось всё же свидеться до пенсии. В сентябре выхожу в отставку, буду теперь в ведомстве консультантом числиться. А с чего это вас, технарей, в растениеводство уволокло.
— Да всё как-то само получилось. Интересные перспективы намечались, — отшутился Колька.
— Как обычно.Вот только зря вы всё втихаря делаете. Замена одного металла на другой могла привести к непоправимым изменениям в экологии и ,возможно, сказалась бы потом на насекомых. Вы её сами-то уже пробовали?
— Не, мы ещё недельку решили обождать.
— Вот и хорошо. Успел, значит. — Ребята, приступайте, — крикнул он своим солдатам.
Из грузовика высыпал взвод солдат в новеньких общевойсковых защитных комплектах, за их спинами виднелись ранцевые огнемёты. Солдаты выстроились шеренгой, зажгли факелы и прошлись с огнемётами по всему участку, прихватив и часть соседского. После чего погрузились в машину и уехали. Хайкин всё это время, пока жгли наши  посадки, сидел в своей машине, а после подошёл к нам с пакетом. В нём лежал здоровенный арбуз.
— Это вам, ребятки, утешительный приз. Не обижайтесь. Сами виноваты. Я,пожалуй, поеду. Если что, звоните. Честь имею и до свидания.

— Как же всё-таки несправедливо устроен этот мир, — подумал я, уминая арбуз. — Столько труда было вложено, сколько денег. И выходит, всё зря?
— Хорошо хоть дом не спалили, — словно прочитав мои мысли,сказал Колька и потянулся за следующей арбузной долькой.
Я положил свою арбузную корочку на чёрную землю и тоже взял дольку. Пока мы так тихо сидели, все наши арбузные корочки облепили голые слизни.
— Надо будет прочитать работу Вавилова о голых слизнях, — сказал я Кольке. — Может заменим им железо на церий? Не пропадать же добру.
Мы попытались рассмеяться, но получилось это у нас скорее навзрыд. Наши глаза  наполнились влагой, размывая очертания выжженного  участка до неразличимых пятен.