Цветики. Еловые шишки

Снежный лес – это привычная и всем знакомая картина. Сугробы, в которых утопаешь при каждом шаге. Густые тени, отбрасываемые деревьями на снежный пласт. Но вот, среди спящих деревьев разносится шелест и тихий поскрипывающий топот. Это идут цветики-шишки на снегоступах, что поздним утром, едва покажется свет, везут свои сани по делам. Они по очереди спускаются с елей по верёвочным лестницам и, покряхтывая да поскрипывая чешуйками, заводят негромкие песни, чтобы проснуться:

Пусть все уснут, пусть все завянут,

Но долг их будет неизменен.

В броне они и сани тянут –

Их дел исход весной заметен.

В глуши зимой идут сквозь ели

Хранители покоя леса.

Они сильны, на самом деле,

И птицам очень интересны.

Весной свисают с веток ловко,

В мороз же – хомутают "волка".

С тем пауком союз их дружен

И страшен птицам всех мастей,

Но дятел – вот кто им всем нужен.

Убийца, коего нет злей.

Такую вот песню сложили о шишках цветики-колокольчики, и не было лучшего способа описать этих существ. На самом деле, песен о шишках было сложено много, ведь колокольчики любят всё таинственное и неизвестное, а зимняя охота шишек как раз была для летних колокольчиков и тем, и другим. Множество легенд и слухов распускали поэты в своих странствиях, и каждый новый рассказ был ещё более преувеличенным, чем предыдущий. Но оставалась одна история, которую все признавали правдой: о Шише, Кише и Аише, хотя и в ней многое казалось странным. Хотя бы то, сколь много места в ней занимают птицы.

Птицам, как и всем прочим, не так уж легко приходится зимой. Большинство насекомиков и насекомых уходят под землю в спячку, как и сами цветики – по крайней мере из тех созданий, что способны пережить мороз. Птицы физически не могут уйти в спячку, и поэтому им приходится ещё с лета собирать себе запасы питания в птичьи закрома: сушёные на солнце ягоды и плоды, колоски и орехи, даже трупики насекомых – всё это подготавливается загодя. И всё же, питания никогда не бывает достаточно. Что-то пожирает вездесущая плесень, что-то – крадут другие птицы или отчаянные насекомики, для которых осенью риск погибнуть в сражении становится равносилен голодной смерти. Именно из-за таких происшествий, к примеру, часть птиц со временем предпочла и вовсе отказаться от идеи припасов.

Преимущественно – маленькие птахи, по типу воробьёв, которым очень сложно при случае отстоять даже собственное гнездо. Такие птички предпочитают вылетать зимой в поисках остатков летних дней: забытых засохших ягод в самых неудобных частях кустарников, павших от холода злаковых цветиков, которых ещё не до конца присыпало снегом, и крошек, оброненных более удачливыми сородичами. Но, разумеется, есть птицы даже более предприимчивые.

Клёст-еловик – небольшая даже по меркам мира цветиков птица красно-чёрного окраса с укрупнённым клювом, кончик которого идёт внахлёст. Таким клювом ему очень удобно открывать чешуйки цветиков-шишек, чем он бы с радостью и занимался весь день, если бы они не оказались, неожиданно, очень против подобного обращения. Подумать только, гуляешь себе по лесу, никого не трогаешь, а тут сверху на тебя кто-то прыгает, срывает чешуйки и вытаскивает ядра, полностью портя великолепный внешний вид! Нет, цветики-шишки были совершенно не согласны терпеть подобное безобразие.

Рождённые от ветвей елового дерева, эти цветики пробуждаются по весне. На макушках нежно-зелёных шишек-цветиков, пока они ещё спят, выступает жидкость, на которую опадает рассеянная по всему лесному воздуху пыльца. Эта жидкость затем втягивается сквозь макушки внутрь их тел, распространяясь внутри и высыхая.

Тогда-то, сладко потягиваясь, молодые шишки встают со своих игольчатых лежбищ и начинают жить на дереве, питаясь его соками из маленьких трубочек-ростков вдоль ветвей. Чешуйки новорождённых цветиков закрыты, и практически до самой зимы в них будут медленно зреть ядра.

Шишки постарше, успевшие стать и красноватыми, и привычно коричневыми, которые живут уже множество циклов и, благодаря крепкой структуре своей, совсем не боятся ни холодов, ни насекомых, воспитывают молодняк. Они же и оберегают его от своих единственных и главных врагов: птиц. Мягкие и сочные зелёные шишки являются очень желанной добычей как для клёста, так и для более страшного их соперника, пёстрого дятла. Вот уж никому нет спасения от прожорливых дятлов, что питаются всем, что под клюв попадётся, не брезгуя даже разорением чужих гнёзд! Едва поселится парочка таких в лесу, как все деревья содрогнутся от ужаса. Да, дятлы выклёвывают короедов и прочих вредителей, но точность их сильно хромает, и цветики предпочитают защищать свои деревья самостоятельно.

Именно дятлов, а не клёстов, высматривала в ту зиму небольшая группа шишек. Они шли попарно, рядочком, аккуратно наступая друг другу в следы примитивными снегоступами, сделанными из еловой древесины. За собой они везли сани – предмет из металла исключительной для этих цветиков важности. Сани передавались по наследству и, когда срок шишки проходил, её сани передавались более молодым.

Каждая из идущих мрачно готовилась к возможному бою, внимательно вслушиваясь в тишину леса. За ними, перепрыгивая с ветки на ветку, наблюдала пара клёстов, но шишкам до них не было особого дела. Да, клёст может напасть и обклевать, но вред от него скорее моральный. Дятел – вот кто был истинный заклятый враг, и охотились эти цветики на них очень даже целенаправленно, чтобы не допустить затем гибели своих молодых шишек весной.

«Там, где клёст клюнет и бросит, дятел выест всё, до чего дотянется», – так они между собой говорили.

Шиша, цветик шишки, что проживала уже вторую свою зиму, высматривала дятлов с особым рвением. Она не была ни самой старшей, ни самой младшей из группы. Не умела ни рассказывать смешные анекдоты, ни танцевать, ни даже петь песни – делом её жизни, как и у многих сородичей, стала охота.

Как это часто бывает, она осталась последним молодым побегом на своей ветке. На её едва раскрывшихся глазах прожорливый дятел два цикла назад раздробил всех спящих сестёр. Одну за другой птица их уничтожила, и продолжила своё дело даже после того, как насытилась, и клюв её блестел от липкого елового сока – настолько велика ненависть дятлов к шишкам. Лишь подоспевшие с копьями старшие смогли отогнать птицу, но даже так, уже с двумя копьями в грудке, она попыталась клюнуть Шишу напоследок. Просто из вредности. Её клюв был остановлен только мощным пинком одной из старших:

– Мерзкое отродье, – так воскликнула одноглазая грозная шишка. – Ну погоди, ещё с тобой поквитаемся зимой!

Шиша запомнила страх, что ощутила в тот день. Даже не так – на протяжении многих месяцев ей не давали его забыть.

– Хорошо, что хоть тебя отбили, – мрачно говорила ей одноглазая. – Не то мне пришлось бы выколоть от позора свой оставшийся глаз. Не переживай, мы с соседней ветки. Будешь тренироваться с нашими шишками малышками, пока не окрепнешь. А там уж – найдёшь этого дятла, не переживай. А не его, так кого другого. Они все на одно гнилое нутро, эти птицы.

В глубине ядер молодой шишки затаилась глубокая обида на дятлов, что лишили её возможности иметь настоящую родню. А суровая наставница каждый день старалась напоминать, почему именно Шиша должна так стараться. К тому же, пока остальные тренировались с сёстрами, её, не смотря на хорошие результаты, всегда выбирали последней. Просто потому, что считали чужой, так для себя решила Шиша. А всему виной – один гнусный дятел.

– Киша, смотри, уж не наш ли паук-волк там? – притормозив у поваленного дерева, хмуро спросила Шиша.

Киша, к которой она обратилась, являлась шишкой помоложе. Она только-только закончила свои тренировки, была куда менее твёрдая, чем её наставница Шиша, и уже с неудачно обклёванной клёстом спиной. В принципе редкость для шишки ходить целой, поэтому увечья своего она не стеснялась, летом с готовностью демонстрируя всем желающим разодранные остатки чешуек. Этой зимой она, впрочем, прикрыла спину перьями. Таким образом она надеялась быть принятой сверху за птенца, чтобы обезопасить себя хотя бы от внимания клёста.

Цепочка цветиков начала огибать этих двоих, пока они не сошли с протоптанной тропинки. Названная Киша приподнялась на цыпочки, насколько это возможно в снегоступах, вглядываясь в снежное покрывало. Меж ссохшихся ветвей и правда мелькнуло пушистое серое брюшко. Киша не смогла сдержать улыбки:

– И правда, он. Друг наш, родненький, привет!

Паук-волк притормозил и вылез из трещины в коре, в которую уже почти полностью заполз. Был он раза в полтора меньше своей жены, но крупнее шишек. Он охранял супругу, пока та находилась в спячке. В павшем дереве неплохо сохранялось тепло, особенно учитывая, что соседями им стала стайка воробьёв. Зимой паук-волк грелся, заползая прямо между птичками, чтобы перья окутывали всё его тело. И на улицу выползал, укрываясь птичьим опавшим пухом, пока беременная его жена пребывала в анабиозе. Завидев шишек, он поднял обе передние лапы и стал ими помахивать, приветствуя знакомых. Цветиков он никак на лица не различал, но помнил, что с местными шишками дружит. Кто же не захочет дружить с теми, кто охотится на ненавистных всем дятлов?

Шиша сказала ему:

– Дорогой наш друг, как поживает твой приплод?

– Неплохо, не жалуюсь. Жена моя спит, словно мёртвая, а значит к весне проснётся отдохнувшей, и благополучно разродится нашими паучатами. Воробьи мне не докучают, а тех немногих, кто докучает уже им, я съедаю. Правда, появился тут один нарушитель спокойствия... но о нём позже. Как поживает ваша ель?

– Стоит, смолистая, стоит, родненькая, – сказала Киша. – Мы привезли сани. Позволишь ли нам сегодня воспользоваться твоими быстрыми лапками?

Сани, что везли за собой шишки, являлись ездовыми и рассчитанными на двух цветиков. На них не клалось ничего, кроме метательных копий, луков и стрел. Шишки охотничьей группы разделились, и каждая пара пошла к собственному зимнему пауку. Шиша и Киша, вот, выбрали этого добропорядочного будущего отца. Настолько весь лес устал от дятлов, что даже пауки по возможности старались помогать в охоте.

– Отчего же не прогуляться, – сказал паук-волк, припушивая лапками прикреплённые перья. – Только не слишком долго. Сами понимаете, нынче морозно, можно и замёрзнуть.

– Нет, холода мы не понимаем, – честно ответила Киша.

– Не так уж важно. Мой дозор – лишь моя попытка выразить хоть каплю благодарности моей супруге за то, что она приняла меня и до сих пор не съела. Ну а пока, можно и развлечь себя прогулкой. Уж лучше бы нам найти сегодня дятла, да?

Так как в телах шишек практически отсутствовала вода, то и холод на них никак не влиял. Разве что могли быть несколько замедленны их движения, да чешуйки больше обычного скрипели, трясь друг об друга при движении. Но в целом, даже малого дискомфорта цветики от мороза не чувствовали, поэтому разделить тревогу паука-волка не смогли.

Тот позволил одеть себя в особую сбрую, сшитую по его параметрам. Простая и практичная, она повязывалась на торсе насекомика и тянулась вплоть до его брюшка, огибая лапы так, чтобы не мешать движениям. Шиша и Киша запрыгнули в сани, и паук-волк повёз их по привычному ему патрульному маршруту. Будь на улице хоть на градус холоднее, он бы отказался, настолько трескучий стоял в тот день мороз. Старые ели, молодые ели, множество деревьев устремлялись ввысь над их головами, в то время как внизу не наблюдалось ни одного пучка сухой травы. Могучими пышными кронами ели оттенили эту часть леса, не позволяя весной никому, кроме грибиков, вырасти под собой.

Зимой грибики, грибные существа, связанные между собой в единый организм мицелием, спали. Тела их, что не успели съесть птицы и насекомые, умирали, но память их сохранялась – в коллективном сознании мицеллия грибиков. Не было даже до конца известно, понимают ли они общуепринятую речь, основанную на вибрациях. Ведь, в отличие от остальных, грибикам попросту нечем было ни вибрировать, ни улавливать вибрации. Глухие и немые для всех остальных, они представлялись им очень странными созданиями. Настолько странными, что даже и разговаривать с ними обычно никто не пытался, столь жутковатыми всем вокруг они казались.

– Как-то непривычно без грибиков вокруг, – сказала Киша. – Это моя первая зима, но мне отчего-то думалось, что я увижу лисичек и уж тем более боровиков, когда меня наконец-то допустят к охоте. Примерно в это время они бы, как обычно, странно покачивались, раскрыв рты. Но тут сейчас такая тишина, аж жуть берёт.

– Поэтому-то дятлов и следует излавливать зимой. Их тогда лучше всего слышно, – наставительно сказала Шиша.

Она чувствовала некоторое превосходство над младшей, ведь для неё зима случилась уже вторая. Те же, кто доживал до четвёртой, и вовсе считались еловыми старожилами.

Тела таких шишек со временем неизбежно наполовину становились ободраны, ведь новые ядра они не производили и новые чешуйки взамен утерянных их никогда не покрывали. Зрелище собой такие цветики представляли довольно суровое – хмурые, со следами нежелательных контактов с природой и всегда – с еловыми копьями наперевес.

Старые раны по возможности густо покрывались смолой, чтобы не допустить инфекции, и таким образом цветики могли продолжать своё существование очень долго. Между собой шишки ласково называли такую смолу живицей, и отношение к ней было соответствующее. Летом дерево надрезалось в ритуальных церемониях, густая янтарная жидкость под песнопения собиралась и сразу же наносилась на сколы чешуек. Чем больший успех проявляли шишки в охоте, тем больше им полагалась смолы. По умолчанию – небольшая капля на сезон, но при победе над птицей каждой участнице сражения выделялось ещё три. Киша, например, ни разу ещё не убившая ни одной птицы, обработала свою довольно обширно обклёванную спину невероятно тонким слоем всего из двух капель. Одну каплю она получила просто так, а вторую ей передала за ненадобностью её так называемая наставница, Шиша.

Шиша, не скрываясь, гордилась тем, что всё ещё оставалась цельной шишкой. И планировала так продолжать и дальше, никого не подпуская к себе и держа в целости все свои еловые ядра. Она даже вечером перед сном пересчитывала их, в тайне ото всех немного отодвигая чешуйки – и выходило ровно 76, по два семечка под каждой чешуйкой! Ни на обмен, ни на посадку Шиша их не отдавала, столь дорого ей было звание той, кто не получила ни одной раны.

И причиной тому являлось её отличное владение копьём. Уж сколько клёстов были ранены в попытках напасть на неё! Да, в охоте Шише не везло, и в первую свою зиму ни одного дятла она не встретила, зато яростная защита заслужила ей репутацию лучшей возможной наставницы для нового поколения шишек. Молодых ей во второе лето поручили немного, но двоих она для себя всё же выделила: Кишу и Аишу.

Аишу, впрочем, Шиша пусть и уважала за быстрый ум, но не одобряла за внутреннюю мягкость. Однажды она даже слышала, как Аиша кому-то доказывала, что вражда с дятлами бесполезна и ни к чему не приведёт... Неслыханная глупость!

«Но, не смотря на глупые слова, Аиша молодец, за неё я не переживаю, поэтому и отпустила с другой охотницей. А вот Киша...».

– Шиша, а что это там скрипнуло в подлеске? – дрогнувшим голосом спросила Киша.

– Это упал снег с верхней ветки, – с готовностью ответил вместо цветика паук-волк.

– Ой, а не красное ли это перо ужасного дятла?

– Нет, – ответила Шиша. – Это перо самца клёста.

По ходу движения саней Шиша наклонилась, подобрала перо и вставила себе на макушку.

– Ну как? Похожа я на клёста?

– Ничуть! У тебя же нет этого страшного клюва, – Киша хихикнула.

Она забрала перо и быстро подвязала его к своей спине, став ещё больше похожей на птичку с задней стороны. Довольная, Киша завела очередную песню:

Ой да выйдем, ой да спляшем,

Хороводом путь укажем.

Пусть кружатся наши юбки,

Как у глупой незабудки!..

Но Шиша, едва заслышав слова, её хмуро оборвала:

– Это песня про других цветиков. Не знаешь, что ли, наших? Про живицу, про сову? Про пауков-волков?

– О, я бы с удовольствием послушал, про пауков-волков, – бросил через плечо их запряжённый спутник.

– Ладно, я не к этому. Какие ещё песни? Мы на охоте. Хватит уже, допелись. Спугнём дятла раньше времени, если будем просто так петь.

– А, может, мы его песнями наоборот приманим? – предложила Киша. – Например, какими-либо обидными. Он услышит, рассердится и сам на нас налетит!

Шиша посмотрела на Кишу так разочарованно, как только может смотреть наставница на не слишком сообразительную ученицу. Её круглые чешуйки-брови практически сомкнулись над острым зеленоватым носом:

– Киша. Если дятел нападёт на нас первым, то ни тебя, ни меня, ни паука больше не будет...

Раздался клёкот. Прежде, чем Шиша даже успела схватить и выставить над собой копьё, какая-то птица схватила и унесла наверх Кишу! Серое создание было так молниеносно, что Шиша пришла в себя уже в перевёрнутых санях, которые срочно возвращал на место паук. Быстро распутывая завязки, тот говорил:

– Вот! Вот! Вот об этой неприятности я и хотел поговорить! – пыша беспокойством, причитал он. – Какая-то птица с наездником-цветиком начала истреблять моих воробьёв! Вернее, моих пока не тронули. Но что, если и их съедят?! Неслыханная наглость со стороны цветиков, вот что я думаю!

Шиша, не тратя времени, запрыгнула обратно в повозку, и паук-волк побежал, ориентируясь на вопли ужаса шишки, раздающиеся сверху.

– В первый же день охоты! Украсть мою ученицу! – возмущалась Шиша, до хруста древесины сжимая копьё. – Вот только доберусь я до этой птицы!.. Все перья из хвоста выдерну!

Не желая оставаться без дела, на раскачивающихся от скорости санях, Шиша отбросила поводья и перепрыгнула пауку-волку прямо на спину, захватив только лук с колчаном.

– А как же поклажа! – воскликнул насекомик, не сбавляя скорость.

– Догнать их важнее! Давай, паучок, на твои лапки вся надежда.

Держась за паука крепким хватом ног, Шиша тем временем наклонилась в бок, высматривая среди крон серое оперение похитителя. Едва мелькнёт оно, как тут же пускала Шиша стрелу, зорко метя в живот птицы. Но даже в безветренный день, не доставало ей сил, чтобы достать так высоко, и тогда она скомандовала:

– Давай наверх, паучок! Будешь прыгать по веткам, так я точно достану.

Паук-волк без лишних вопросов лихо стал карабкаться вверх, прыгая по веткам, укрытым снегом. Не зря шишки выбрали в соратники именно этот вид. Являясь хищниками-преследователями, эти насекомики способны хорошо ориентироваться даже в сумерках, свойственных еловому лесу, и по скорости своей они мало с кем сравнятся. Так, совсем скоро Шиша увидела, как от очередной пущенной в прыжке стрелы полёт птицы сбился – ей оцарапало крыло.

– Верни Кишу! – воскликнула Шиша, тут же накидывая новую стрелу на тетиву.

С боку птицы мелькнула чёрная точка, словно кто-то показал лицо, на некоторое время посмотрев вниз. Но снизу этого понять никак было нельзя, да и отпускать похитителей Шиша в любом случае не собиралась. Паук уставал, да и стрелы быстро кончались, поэтому она выпустила вдогонку ещё две, со свистом пролетевших над и под птицей. И только тогда, сделав плавный круг, она стала снижаться.

– Всё, паучок. Теперь – прячься и отдыхай, – шепнула насекомику Шиша, спрыгивая с его спины.

Пригнувшись к самой ветке, она на корточках натянула тетиву, ожидая приземления врага. В голове её были не мысли о смоле, но чистая ненависть ко всему пернатому, что так докучает её роду. Стрела её целилась прямо в птичий глаз, когда на ветку повыше с жалобным криком сел серый канюк. Со спины его спрыгнул цветик-наездник, и взгляд его был не менее яростным, чем у Шиши. Одним резким хватом сорвала наездница птичью маску со своей головы. Чёрное лицо, чёрные пальцы рук, таких Шиша никогда не видела. Цвет соцветия тоже был не слишком ясен, из-под капюшона перьевой накидки проглядывал то ли белый, то ли красный краюшек спрятанного от холода лепестка.

– По какому праву вы атакуете мою птицу? – воскликнула чернолицая цветик-анемон. – Или от холода у местных совсем усох остаток мозга?

На фоне шишки анемон даже в утеплённой накидке выглядела куда стройнее, выше и сильнее. Но вот брони, на скромный шишкин взгляд, ей не доставало, а потому стрела была оперативно направлена на новую цель.

– Это твоей птице не хватает ума понять, что она схватила шишку, а не добычу! Если ты с ней не делила свой мозг пополам, то погляди. Сколь давно мелкие пташки имеют чешуйки да ядра?

Анемон быстро обернулась. Киша, что всё ещё находилась в когтях канюка, сдавленно хрипнула под его весом.

– Быть может и так, – ни капли не смутившись, ответила анемон. – Но мы бы всё равно её отпустили, когда заметили. Излишне было ранить мою птицу!

– Излишне было охотится в этих краях кому-то, кроме шишек, – отрезала Шиша. – Лети своей дорогой, цветик. Этот лес тебе не рад. И воробьёв своих зимой не отдадим.

– В-воробьёв? – анемон в удивлении схватилась за свою перьевую накидку. – Да какое вам может быть дело до воробьёв! Разве же они не вредители? Разве же они не разбойники? Мой канюк делает вам одолжение!

– Твой канюк нам портит всю охоту. Теперь, после его криков, дятел ещё не скоро покажется.

Анемон ненадолго задумалась. То был её первый перелёт на традиционную зимовку, но, как обычно это бывает, она несколько отстала от графика. С большим трудом, но выучила она традиционный язык всех цветиков, и то был её третий контакт с не-анемоном. Мысленно она ругала судьбу, что лишила её возможности встретить зимой более дружелюбно настроенного собеседника. Так вышло, что в еловом лесу этом было достаточно добычи для её канюка, чтобы он восстановил силы перед новым долгим полётом. И охоту отменять попросту не видела она возможности.

– Слушайте, шишка, – примирительно сказала анемон. – Вышло глупо, я извиняюсь за эту ошибку. Но давайте разойдёмся миром? Если хотите, то я и канюк выследим вам дятла, и не услышите вы о нём больше. Из лука я стреляю не хуже вас, если на то пошло.

– Дятлы – ответственность шишек. Ваша помощь нам не нужна, – фыркнула Шиша. – Я передам своим, что вы съедаете воробьёв, и тогда не только на дятлов мы станем охотится, но и на птиц покрупнее.

Анемон устало вздохнула. Силы её зимой были на исходе, а тут ещё и бронированные дикарки взъерошились из-за каких-то никому не нужных воробьёв...

«Того и гляди, даже муравьёв начнут защищать», – безрадостно подумала анемон. Канюк взглянул вниз, ещё раз издал жалобный крик и самостоятельно разжал свои лапы. Киша тут же бросилась к наставнице, лихо прыгая на трясущихся ногах на ветку пониже.

– Как я рада, что вы их догнали! – плача, обнимала она Шишу. – Где наш милый паучок? Где наш родненький? Я и ему теперь до конца жизни обязана!

Анемон, фыркнув, вскарабкалась на птицу. Странным мычанием отдала она команду, и канюк с очередным понзительным криком взлетел вверх. Шиша, проследив взглядом за улетающим канюком, осмотрела и ветки. Паука-волка нигде не было, как и следов от его лапок. Что её не слишком удивило – пауки мастера маскировки, когда того хотят.

– Может, он вернулся к саням? Мы же их бросили прямо на ходу, когда за тобой побежали.

– Ой, тогда давайте вернёмся скорее!

Шишки стали привычно прыгать вниз по веткам. Упасть они не слишком боялись, уж настолько толстый слой снега покрывал всё вокруг. Даже если провалиться в большой сугроб, то выбраться не так уж сложно при должной сноровке. Но то, что они увидели, добравшись до земли, их расстроило.

Паук-волк лежал на снегу, подняв лапки к верху. Взгляд его остекленел, перьевая накидка распласталась вокруг. Киша ахнула, прикрыв рот руками:

– Неужели, паучок упал?!

– Хуже, – грустно ответила Шиша. – Паучок замёрз.

– Как его жена же, да? Ушёл в спячку? – с надеждой вопрошала младшая.

– Нет, Киша. Только самки у них уходят в спячку. А этот паучок всё. Умер.

– Из-за меня... – Киша, всхлипнув, подошла к пауку-волку.

Взяв его за повод, она потащила его за собой.

– Киша, что ты делаешь? – окликнула её Шиша, догоняя. – Он уже всё, говорю я тебе. Оставь его здесь, он нас только задержит.

– Как я могу его бросить, когда он замёрз, помогая меня спасти!

– Он бы замёрз в любом случае, Киша. Видимо, сейчас слишком сильный мороз. Оставь.

– Ну уж нет! Мы должны хотя бы попробовать его отогреть! Как же, он да не увидит своих паучат? Шиша, разве же тебе его не жалко?

– Жалко. Но мы на охоте, Киша, – напомнила ей цветик. – И охота эта из-за канюка затянется. Теперь уж точно до завтра ни один здравомыслящий дятел не вылетит, после таких-то жутких криков.

– Вот и чудесно!

– Чудесно?!

– А я пока попробую развести огонь, чтобы отогреть паучка.

– Киша, это...

Сквозь тишину леса послышался звук едущих саней, и, вслушавшись, шишки услышали знакомые строчки:

Ой, да ветхие же луки,

Ой, да солнечные блики,

Не попасть мне тут со скуки

В птичьи мерзкие, мол, крики.

Ой, хочу я только стрелы

Натянуть, как вдруг беда –

Не настроить мне прицела,

Ведь стрела моя крива.

Шиша закрыла лицо обеими ладонями от стыда и подумала про себя: «Мне нужно серьёзно обсудить песенный репертуар со своими ученицами. Сначала Киша, теперь и Аиша всякие глупости поёт». И она оказалась права, сани, запряжённые другим пауком-волком, приехали прямо к ним, а за поводьями сидели Аиша и... Шишка малышка.

Глаза Шишы так округлились, что стали размером почти с её собственную ладонь. Но на морозе рядом с её ученицей сидела не опытная охотница, а шишка малышка, ещё практически полностью зелёная!

– Это не охота, а сплошная шутка, – раздражённо фыркнула Шиша, смотря прямо на Аишу. – У тебя есть объяснение этому безобразию?

– Ой, и не говори, наставница, – беззаботно ответила Аиша, сходя с саней. – Только я увидела хвост дятла, как какая-то хищная птица его спугнула! Шишка малышка тоже расстроилась, поэтому мы решили посмотреть, что за безобразник в лесу поселился. И нашли тут вас, без саней и с мёртвым пауком!

– Мой сородич ещё не мёртв, – паук-волк потрогал лапки насекомика. – Это только первая стадия. В ней мы застываем на некоторое время, но отмираем, если вовремя согреемся. Но вот если вскоре мы все не найдём тепло, то и я таким стану, и тогда уже худо будет всем.

Шиша растерянно почесала чешуйки на затылке. В прошлую охоту ей не приходилось так надолго отлучать пауков от их убежищ. Обычно обход делался неподалёку от их домов, после чего пауков возвращали обратно в укрытие на обогрев, до следующего дня. И так – до первого убитого дятла. Обычно о нём возвещал колокол на самой верхушке ели, и у каждой ели колокол этот звучал на свой лад. Это делалось специально, чтобы шишки вокруг точно знали, что их дерево справилось с задачей и можно возвращаться домой на зимовку. Но за целый день ни одного колокола шишки пока не услышали, даже от соседей. Да и других шишек пока не встречали.

– Кажется, я видела дупло в десяти деревьях на север. Не так уж далеко, – сказала Аиша. – Может, мы найдём там каких-то птиц, чтобы об них пауки могли согреться?

– Чужие птицы могут нас просто напросто склевать, – напомнил насекомик.

– Но других вариантов, мой друг, у нас нет, – Аиша ободряюще хлопнула его по лапке. – Будем надеяться, что простой взгляд на наши копья усмирит их голод. А пока, стоит попытаться. Если ты замёрзнешь, то ни себя наверх не затащишь, ни сородича.

– Вы хотите, чтобы именно я его тащил? – паук-волк растерянно хлопал всеми парами глаз.

– Ты сильный, паучок! – подала с саней голос шишка малышка.

От её тонкого голоса Шишу передёрнуло. Она сделала себе заметку на будущее, когда дела закончатся, устроить Аише лекцию про то, как надо выбирать себе напарников на охоту. Аиша, словно почувствовав эти мысли, тут же показала наставнице язык.

– Видишь, паучок! Даже самая сильная из нас в тебя верит, – сказала она.

– Вы про... Маленькую шишку?

– Я шишка малышка! Я сильная! Ууу, смотрите, я могу поднять копьё!

Подняв названное копьё, шишка малышка под его весом тут же с писком завалилась в снег. На том, все решили ускориться, пока она не попыталась повторить свой подвиг ещё раз. Окоченевшего паука-волка осторожно погрузили на сани к Аише, стараясь не повредить его хрупкие лапки. Киша и Шила тем временем пустились в обратный путь за собственными санями. Искать их было легко, ведь бег начался практически по прямой, не смотря на виляние меж стволов деревьев.

За всеми хождениями наступил закат, который сквозь пелену облаков никто и не заметил. Шишки просто отметили, что становилось темнее, одновременно с этим ускоряя шаг.

– Киша, куда ты так бежишь? – удивилась Шиша. – Торопиться уже некуда, ночью дятла, не зная его гнезда, не поймать.

– Так ведь темно будет, – тихо сказала Киша, осматриваясь. – Мало ли чего случится.

– Трусиха ты, а не ученица. Ну кто тебя в лесу ночью обидит? Никого же вокруг. Совы будут целиться в других и, если снимешь накидку, то на тебя и не посмотрят.

Киша хмуро поправила накидку, не отпуская своей половины лямки от саней. Снимать её она не собиралась. Вдруг, налетит оголодавший клёст? Нет, с неё хватило.

– Мне кажется, за нами следят, – отвечала Киша. – Вот что хочешь говори, а я чувствую чужой взгляд. Не по себе мне что-то.

Шиша остановилась. Но ни слева, ни справа никого, только тёмные стволы деревьев. Они шли обратно по своим же следам, и новых нигде не прибавилось.

– Ай! Слышите! Сверху опять хрустнуло! – пискнула Киша, наваливаясь на сани.

Даже без помощи наставницы она повезла их довольно быстро, подгоняемая скрипом веток над головой. Шиша шла следом, поглядывая наверх, и Кишу это напугало ещё сильнее.

– Шиша? Почему ты не говоришь, что я пугливая дурочка?

Шиша не ответила, молча потащив с саней тонкое метательное копьё. Тут уже, не на шутку перепугавшись, за оружие схватилась и Киша.

– Кто здесь? – как можно более грозно воскликнула она.

Но получилось скорее плаксиво. Никто не отозвался, а скрип веток над их головами только усилился. Совсем лёгкий шелест, не как от прыжков птиц, скорее напоминающий собой походку цветиков. Но любая шишка им бы уже со смехом отозвалась!

– А можно я штуку бахну? – с надеждой спросила Киша.

– Ладно. В этот раз – можно.

Каждая из шишек имела подвязанную на поясе палочку. Сделанная из неизвестного материала, внутри она содержала жидкость. Но если переломить палочку об колено, не ломая её при этом окончательно, палочка начинала чудесным образом светиться! Маленькое чудо летом продавали насекомики по цене палочка на целую шишку. Плохих охотниц главы деревьев с радостью меняли на эти палочки летом, чтобы использовать их зимой, когда светящиеся растения переставали быть доступны. Никто не знал, зачем некоторым насекомикам целые шишки и почему они не соглашались просто взять их ядра, но те всё равно бы не рассказали. Соплеменниц своих, разумеется, после обмена никто больше не видел, и о них предпочитали не думать. Охота на дятлов была гораздо важнее десятка-другого шишек, ведь по итогу спасала весной многих новорощенных.

Киша с некоторой грустью посмотрела на палочку, прежде, чем её переломить. Она знала шишку, что ушла в обмен на это чудо. «Стоит ли оно того? Вдруг я просто трусиха? А второй палочки мне теперь до лета не увидеть», – так она про себя подумала.

В итоге, штуку она решила не "бахать".

– Пойдём, Шиша. Пусть там себе в темноте прыгают и глазеют.

– И что, тебе совсем не страшно?

– Страшно, – честно ответила Киша. – Но лучше уж давай побыстрее дотащим сани. Я хочу убедиться, что наш паучок оттает как следует.

Не успели, однако, цветики дойти до нужного укрытия. Перед ними кто-то прыгнул прямо в сугроб с заброшенной и усохшей ели. Тут же из него ловко выскочил, не слишком ровно при этом встав. Проваливаясь по колено в снег, фигура сильно раскачивалась, вовсю рассматривая их, как и они – её. А затем подпрыгнула и вскарабкалась обратно на самую нижнюю ветку ели, осыпая остатки иголок и снега.

Это была шишка-пустышка! Шиша почувствовала ужас, сковавший её конечности. Цветик, застывшая напротив, не имела ни единой чешуйки. Тень прошлого, она представляла собой пустую оболочку и, вцепившись пальцами в обломок ветки в руках, жадно смотрела на них двоих, кровожадно улыбаясь. Ни перьев, ни накидок, только иссушённый огрызок, сохранивший от шишки разве что хвост.

– Здравствуйте, сёстры. Как поживают ваши ядра? – елейным голосом поинтересовалась пустышка, свешиваясь с ветки на одной руке.

Тело её было не в пример более гибким, чем у сородичей, ведь его не сковывали чешуйки. Цветики смотрели на неё в чистейшем ужасе, как на что-то противоестественное.

– Что же вам, не по нраву мой внешний вид? – деланно удивлялась пустышка. – Не бойтесь, ведь однажды вы станете прямо как я. Вас сбросят вниз ночью и прогонят, крича вслед проклятия. Вы будете отлучены от дерева, и имя ваше передадут другому цветику.

– А как тебя звали раньше? – тихо спросила Киша.

– Меня звали Шиша, – пустышка улыбнулась ещё шире. – Услышать, как кто-то меня зовёт спустя столько времени – потрясающее чувство. Может, мне сорвать с тебя чешуйки и ядра да приклеить их к себе? Тогда бы я стала новой старой Шишей, и все бы меня снова любили.

Пустышка покачивалась, болтая тощими ногами. Шиша перехватила копьё поудобнее, не отводя взгляда от пустышки.

– Это значит "нет"? Ты против? Как жаль. Вижу, на тебе ещё есть все твои ядра. Как жаль, как жаль. Когда-то я была такой же. А потом перестала ею быть. Быть может, мы могли бы разделить всё пополам? Чешуйку мне, чешуйку – тебе. И по ядрышку каждой! У тебя же их по два, очень удобно. Никто даже не догадается, что мы разные.

– Уходи, пустышка. Не буду я с тобой ничего делить, твой срок истёк, – грозно сказала Шиша. – И имя своё я тебе не отдам.

– Как жаль, как жаль...

Пустышка, повторяя это, упрыгала вверх по ветке. Киша обеспокоенно смотрела ей вслед, и продолжала оборачиваться ещё много часов подряд.

– Она точно нам не опасна? – уточнила младшая. – Может, не будем звать друг друга по именам? Вдруг, тут бродит бывшая Киша...

– Наши имена не так уж различаются от дерева к дереву, не переживай о пустяках. Это могла быть Шиша с соседней ели. Или Шиша с другой части леса – пустышки бродят, где им вздумается, пока их силы не иссякнут. Обычно, отлучённые от дерева, они не доживают до весны. Видишь?

Шиша показала в сторону. Там лежала такая же пустышка, наполовину припорошенная снегом. Одубевшее тело сохраняло всё ту же странную широкую улыбку, и Киша не могла припомнить, чтобы наблюдала подобное буквально пару часов назад.

– Неужели, это нас ждёт? – Киша перехватила локоть Шишы, останавливая её.

– Тебя – не знаю. Но я планирую пасть в бою до того, как меня настигнет участь стать пустышкой. Уж лучше мне голову отклюёт дятел, чем я стану бродить одна, медленно сходя с ума в одиночестве.

Киша в накрывших лес сумерках задумалась над тем, какой она видит свой собственный конец. Почему бы пустышкам не ходить вместе? Так, им было бы всяко лучше, да и не так страшно, вот о чём она подумала. И сразу же об этом спросила наставницу. Та ей ответила:

– Потому, что так на самом деле пустышкам даже хуже. У всех у них разный запас живицы, разный запас соков в телах. Одна за другой, они в конце концов упадут, и ещё живым от этого станет лишь страшней. Поэтому пустышки ходят по одиночке, чтобы не видеть и не знать, как оно всё будет.

Киша поёжилась. Ей не хотелось ни быть жертвой дятла, ни клёста, ни становиться пустышкой. Лес, такой живой летом, выглядел для неё теперь мрачным кладбищем, по которому ей приходилось выискивать главного палача. Совершенно не такой она представляла "охоту".

И, как назло, именно тогда они услышали стук. Эхом отразившийся от множества стволов, его нельзя было спутать ни с чем иным.

– Дятел, – ликующе выдохнула Шиша. – И не так уж далеко. Скорее, Киша, пока не улетел!

Руки Киши затряслись. Никогда ещё она не охотилась на дятлов, но знала, что зимой они яростнее всего. Тем не менее, она с трудом, но взяла с саней три метательных копья.

– Не волнуйся, – шептала ей Шиша, – бояться – это нормально. Это даже правильно. Главное, помни, что бояться можно только до боя, а не во время него. Тогда всё будет хорошо.

Шиша не беспокоилась о темноте. Даже немного ей радовалась – так дятлу будет сложнее их заметить. Его долго искать не пришлось, необычный ночной стук вёл не хуже светящейся тропинки.

– Совсем оголодала, глупая птица, – шептала Шиша пояснения Кише. – Ночью, да ещё и зимой, они редко стучат. Видимо, голод пересилил его дневной страх перед канюком.

– А как же совы? – так же шёпотом спрашивала Киша.

– Для них крупноват.

Держа оружие наготове, цветики тихо взбирались по стволу жухлой ели. Обитающие там шишки-рабочие с готовностью расправили верёвочные лесенки. Таков был порядок, охотится могли только охотницы и только тех деревьев, что зимой ещё не убили дятла. Шиша с Мишей увидели, как следом за ними к дереву тянутся и другие тени.

– Легки на помине, – недовольно цокнула Шиша.

– Это другие охотницы ведь, да? Отсюда не увидеть, с нашего ли они дерева.

– Неважно, с какого. Я пришла первее них, так что этот дятел – наш. Ускоряйся, Киша. Нам надо подобраться к нему сзади и одновременно ранить оба крыла. Если получится – то он, считай, наш.

Шишки ловко карабкались вверх под любопытствующие взгляды рабочих. Шиша так и не сняла с себя лук, стрелы у неё осталось всего три штуки. Вкупе с тремя метательными копьями на двоих – не слишком богатый арсенал охоты, но того требовали традиции. Считалось, что для победы над птицей более ничего и не надо было. Особенно учитывая, как резво бегут все шишки леса, едва заслышав желанный стук – кто-нибудь да попадёт.

Дятел засел на одной из верхних ветвей ели. Дробь за дробью он стучал по мёрзлой древесине, разбрасывая в стороны щепки. Совершенно сосредоточившись на своём занятии, даже не смотрел по сторонам, так сильна была его жажда найти хотя бы один яйцеклад, хоть одного зимующего в коре жука. Уж не говоря о том, что вибрации от таких трелей настолько дребезжали в его собственном мозгу, что он всё равно ничего не слышал во время них. Шишки, не знающие об этом, тихо расположились на ветках чуть выше, чтобы было сподручнее кидать орудия.

С помощью жестов рук, Шиша сказала: «Тебе – правое крыло». Затем стала считать пальцами: 3, 2, 1...

Обе одновременно кинули свои копья и обе попали. Тонкие, но острые, они попали прямо в сгибы крыльев, от чего дятел встрепенулся. Негодуя, он резво развернулся, высматривая в темноте атакующих, но снизу в него прилетело ещё два копья, угодивших ему в грудку и живот.

– Эй! Этот – наш! – негодующие воскликнула Шиша, вскакивая с позиции и доставая лук.

– Ага, как же! – отвечали снизу. – Кто добил, того и дятел!

– Ему же больно, – ахнула Киша. – Зачем вы его мучаете? Добейте уже. Шиша, стреляй!

Пока птица пыталась стряхнуть с себя копья и странно клокотала, подпрыгивая на месте, взгляд Шишы переместился ниже. Она сделала упреждающий выстрел наугад.

– Эй! Ты мне чуть в ногу не попала! – возмутилась невидимая охотница снизу. – Это на каком дереве не знают чести?

– На твоём, раз покушаешься на чужую добычу.

Дятел пытался взлететь, но острая боль в крыльях не давала ему, от чего он стал в конце-концов издавать жалобные звуки, кренясь на бок. Тогда-то и раздался знакомый Шише крик хищной птицы, чуждый этим краям.

– Киша! Прыгай на дятла!

– Что?!

– Сейчас же! Его отберут!

Шишки, как могли, прыгнули на крылья птице, и буквально через несколько секунд на дятла напал канюк. Вцепившись ему в шею и придавив к ветке, канюк тут же взмыл вверх, крепко держа добычу когтями. Шиша выставила их последнее копьё в сторону и каждый раз, как пытался канюк в полёте клюнуть полумёртвого дятла, то напарывался на остриё. Повиснув и одной рукой держась за перья, Шиша смогла передать под брюхом дятла копьё Кише, сказав:

– Не давай ему убить дятла, но и глаз не выколи, чтобы нас не сбросил. Сможешь?

– К-как, по вашему...

Но Кишу не стали дослушивать, тыкая бревком той в живот. Освободив обе руки, Шиша, крепко хватаясь за перья, переползла обмякшего от шока дятла до лап хищника и выше – по брюху до его спины. Птица летела прерывисто, столь много ноши не могли в полной мере выдержать даже её крылья, но Шише победа оказалась важнее любого чувства самосохранения.

– Эй, чужая! Медленно отпусти нас на землю.

Цветик в серой накидке обернулся, но, к удивлению Шишы, маска на нём была пусть и птичья, но другая. Вырезанный на коре клюв выходил более тонким и длинным, совсем не таким, как у анемона ранее. Присмотревшись, Шиша отметила, что и окрас птицы отличался. Если предыдущая была серая, то эта – с коричневым оттенком части перьев. Голос цветика тоже выходил другим, более мягким, чем у предыдущего. Но вот слов Шиша разобрать не смогла:

– Мууммм мом мим мы ма-аам. Мээ, мымо ма аум.

– Что? Ты ещё и общих вибраций не знаешь? – Шиша нахмурилась и подползла ближе.

Теперь она сидела прямо позади анемона, не зная, как точно той объяснить, что та только что похитила их добычу. А анемон тем временем звучала весьма довольно:

– Мымо ма аум, мээ, – повторила она.

Из интонации Шиша поняла только одно, за это и зацепилась:

– Мээ.. Мээ это я, да? – Шиша показала на себя.

– Мээ мо-ом мамаа! – анемон кивнула.

– Мээ, – Шиша показала на себя затем вниз. – Мээ хочет спуститься. Вниз. Мээ – вниз.

– Мээ мим мумоо? – птичья маска склонилась на бок. – Мымо ма аум! Мээ, мымо ма аум!

Диалог не особо клеился, поэтому Шиша сняла со спины лук и наложила стрелу. Универсальный язык, понятный что цветику, что насекомику, что птице. Анемон воскликнула:

– Мууммм мээ мо миимма! Ма-аам! Ма-аам!

– Вниз.

– У тебя там всё в порядке? – раздался снизу голос Кишы.

– Не уверена, – ответила Шиша.

– Мээ, ма-аам! – продолжала анемон, подняв руки.

– Я поняла, что ма-аам. Но дятла вам не отдам. Вот как убью и доставлю на ель, так можете забирать. И всё же, что за цветики вы такие, летаете на этих...

– Шиша! – услышала она отчаянный вскрик. – Прости!

Поняв, в чём дело, Шиша тут же наклонилась. Шея дятла оказалась раздроблена, а канюк как раз клювом откидывал перекушенное пополам копьё.

– Ты! – грозно рыкнула она на анемон.

Увидев лицо шишки, та тут же воскликнула:

– Мэмэ мээ мим моо! Мим моо, мууммм!

И канюк, повинуясь неизвестному шишкам приказу, стал снижаться. Прямо в полёте он быстро обгладывал дятла, разбрызгивая остывшую кровь по воздуху. Не слишком ловко приземлившись на одно из деревьев, он продолжил трапезу, начисто забыв про цветиков. По случаю, как раз в этом дереве отогревались их ездовые пауки, и Аиша выглянула из дупла на возникшие звуки. Дупло было смесью работы дятлов и гнили, достаточно глубокое, чтобы дать любому желающему прибежище. Шиша почти не удивилась, когда из него же показал голову серый канюк, а следом – первый встреченный ею анемон.

– Маах мэ эн мэуо маммам!

– Мээ мим муом маммам. Мээ мо. Кажется, не только мне вы доставили неприятности, да? – хмуро спросила на общем наречии хозяйка серой птицы.

Стрелы она уже вытащила из канюка, но тот продолжал сторониться Шишу, жалобливо поглядывая в сторону пиршества. Коричневый канюк сам поднёс ему тушку, после чего они вместе принялись жадно раздирать немногочисленную плоть.

– Вот этого я и не хотела. Вот именно этого, – грозно сказала Шиша.

– Ужас какой, – выдохнула Аиша. – Шишка малышка, не выходи пока что.

– А что там? А что там?

– Дятла убили.

– Огооо!

Шишка малышка тут же попыталась выбежать посмотреть, но Аиша ловко перехватила её поперёк туловища, унося обратно в укрытие. Туда же ретировалась и Киша на потрясывающихся после всех волнений ногах. Только анемоны и Шиша продолжали, сверля оппонентов взглядами, стоять друг напротив друга.

– Пока не поздно, назови часть. Мы её отдадим. Перья? Крыло? Клюв? Что нужно, чтобы вы успокоились? – спросила анемон.

– Мне нужен был дятел. Пронзённый копьём шишки, добитый её же стрелой. Без него это не охота, а цирк.

Анемоны переглянулись.

– Там, откуда мы родом, удачной считается та охота, где жертва по итогу пала. А до этого наши предки доказывали участие в охоте окровавленными белыми перчатками. Мы просто кормим своих канюков, цветик.

– Мээ, мымо ма аум, – вторая анемон кивнула.

– Что она только что сказала? Будто бы я уже это слышала.

– Она сказала, что помогла вам.

– Мээ – это я?

– Мээ – это любой, кто не мы.

– Знаете что, я..

– Хорошо, – перебили её. – Забирай левое крыло, а, как рассветёт, то мы полетим дальше. Достаточно вы намучали наших птиц. Мууммм, мэмэ маи уиимам!

Канюки расступились, и анемон, одними жестами и короткими командами, указала им, чего именно она хочет. Отделив крыло, она положила его перед Шишей и скрылась в дупле. Вторая проследовала туда же, сказав:

– Мээ, маум ми маамм.

Шиша её не поняла, да и не старалась даже. Пока канюки быстро расправлялись с останками, она присела на корточки возле практически не потрёпанного крыла. Чёрно-белое в крапинку. Она думала: был ли это тот самый, что истребил её сестёр? Или какой другой? Сколько вообще осталось дятлов в этом лесу?

Говорят, что если дятел не стучит по дереву – то он либо спит, либо мёртв. Тот, что был рядом, определённо попадал под вторую категорию. Но Шиша не чувствовала внутреннего удовлетворения. И не была уверена, что почувствует его, даже если собственными руками перебьёт всех дятлов в лесу.

Тихо и спокойно на лес окончательно опустилась ночь. На Шишу падал снег, не вызывавший у неё никакой реакции. Птицы, доев, скрылись в дупле, снег спустя время замёл и их следы, укрыв растормошенную ветку новым слоем. Хлопья скапливались на чешуйках Шишы, и в какой-то момент она совсем замерла, надеясь, что её заметёт целиком. Ей не хотелось ни куда-то идти, ни что-то делать. Её дятла отобрали, из боевого комплекта – только последняя сохранившаяся стрела да лук. А впереди был ещё долгий цикл до следующей попытки. Так, думая о новой зиме, Шиша и уснула.

Она не услышала, как с первыми лучами солнца взлетели канюки. Как звали её другие шишки и пауки, готовые к отбытию. Только спустя долгое время кто-то прошёл мимо, принюхиваясь.

– Ух ты, ух ты, – сказал кто-то, откапывая её. – Ба! Целая шишка! Я тебя помню, ты же Шиша. Прямо как я раньше. А где же твои копья, где же твои сани?

Шишка пустышка села рядом и, проследив направление взгляда Шишы, стряхнула снег ещё и с крыла.

– Ба! Ба! Какое хорошее крыло! Может, я сделаю себе накидку? Хотя нет, оно уже задубело. Будет тогда моим домиком. Шиша его забирает.

Услышав это, Шиша наконец-то дёрнулась, хватаясь за другую стороны крыла.

– Не трожь. Моё.

– Ты – Шиша, я – Шиша. Ты не делишься ядрами, я возьму пёрышки. Красивые пёрышки мерзкого дятла! Все – мне.

Шиша без проблем отняла крыло обратно. Однако на других ветках тоже сидели пустышки, с жадностью смотрящие на её чешуйки.

– Не делится! Не хочет делиться! Ничего не даёт, только отбирает! Ни имя, ни чешуйки, ни ядрышка, ни пёрышка! – пожаловалась им Шиша пустышка. – Наше дерево взяли, в нашем дупле ночевали. Гнилое – всё наше, живое – всё ваше. Дай крылышко красивое, по хорошему дай. Я дятлов убивала раньше, но крылышко? Крылышка мне никогда не давали. Только смолы три капли. Но где же смола? Облупилась вся, нету её у меня больше. А крылышко – будет.

Шиша, игнорируя её протесты, стала было спускаться, но пустышка крепко схватилась за крыло.

– Не пущу! Дай крылышко, тебе оно не нужно. Мне нужно, меня радовать будет!

– Там под снегом куча перьев и костей. Забирай, что хочешь, – прошипела Шиша, перетягивая крыло на себя.

– Вот и берите все кости да перья! Хорошее доказательство, сильное доказательство. А крылышко красивее, моё.

– Жадина! Жадина! – раздалось с других веток.

Пустышки, что обычно ходили молча по лесу, устали смотреть. Они одним махом попрыгали на ветку и кинулись к Шише, вцепляясь в её чешуйки.

– Жадина! Делись!

– Делиться надо, да.

– Почему у тебя есть, а у нас – нет? Отдавай!

Каждая пустышка пыталась оторвать чешуйку и тянула на себя. Силы им не хватало, но нервы они Шише портили знатно. Наконец, устав, она прыгнула прямо вниз, в сугроб, вместе и с крылом, и со своими чешуйками. Правда, шишки пустышки прыгнули следом, как только увидели, что с ней всё в порядке. Возня продолжилась уже в снегу, но Шиша не выпускала крыла до тех пор, пока рядом не раздались знакомые голоса.

– А ну кыш! А ну разошлись, болезные! – грозно кричали Киша и Аиша, так и не покинувшие окрестности без своей наставницы.

– Кыш, кыш! – вторила им шишка-малышка с одних из двух саней.

Пусть пустышек и было больше, но смелостью они не отличались. Едва заслышав топот подмоги, тут же бросились они врассыпную, и даже Шиша-пустышка убежала без оглядки.

Шишки помогли наставнице выбраться из сугроба и донесли до саней – во всей кутерьме та потеряла свои снегоступы где-то глубоко под снегом. Крыло уложили на сани как шишке малышке, а та села на него сверху, внимательно разглядывая перья. Пауки быстро перебирали лапками, торопясь домой, к своим жёнам. Стало на градус теплее, но всё равно пребывать на морозе они не хотели ни минутой дольше, чем требовалось.

– Шиша, а у нас примут крыло? Это вообще считается? – спрашивала Киша.

– Да, давайте лучше сошьём из него новые накидки паукам. Они заслужили, – сказала Аиша.

– Нет, – Шиша помотала головой. – Одно дерево – один дятел. И со своим, пусть и не собственными силами, но мы справились.

– Что же, Шиша, ты больше не хочешь убивать дятлов? – удивилась Аиша. – Помню, ты помешана, если так можно сказать, на них. Мне думалось, ты выкинешь крыло и скажешь нам искать нового, так ты их ненавидишь.

– Ненавижу, это правда. Но я хочу подать вам пример, – нашлась после короткой заминки Шиша. – Всё-таки, охота перестанет быть охотой, если мы будем постоянно её правила нарушать. И раз мы были ближайшими шишками при смерти дятла, то нам его себе и присуждать.

– Нас ждут три капли смолы! – мечтательно протянула Киша. – И даже тебе, Шиша, она в этот раз понадобится.

– В каком смысле?

– А у тебя на спине кто-то чешуйку отколол!

Шиша руками быстро ощупала спину. И правда, одной чешуйки и двух ядер там не доставало. То ли она потеряла их во время драки с пустышками, то ли когда упала – а может, и того раньше. Целостность её оказалась нарушена, но Шиша только устало вздохнула.

– Ну, бывает. Одну каплю возьму, а остальные тебе, как обычно, отдам. У тебя и спины-то считай нет, один огрызок.

– Эй! А грубить то за что! – возмутилась Киша.

Так, переговариваясь между собой, шишки вернулись на ель. Над лесом прозвучал колокол их дерева, зовущий всех охотниц вернуться на родные иголки. Где бы ни были и чем бы не занимались, узнавшие звон шишки отложили свои копья и отвернулись от выслеживаемых дятлов, направляя сани обратно. Там они по возвращении слышали новую историю об охоте, которой, разумеется, никто из них не поверил.

– Что? Летние цветики, анемоны, которые летают на птицах? – хихикали между собой шишки. – Шиша просто хотела приукрасить свою охоту! Ещё и пустышки пытались отобрать у неё крыло? Чего только не придумают к рассказу о потерянной чешуйке!

Но посмеивались шишки только между собой, в лицо ни Кише, ни Аише, ни Шише, ни даже шишке малышке никто этого не говорил. А потому до самой весны они точили копья и укрепляли ствол ели в местах, где побывал дятел. Весной, и они это знали, как только сойдёт снег и взойдёт первый молодняк, они увидят результат общей зимней охоты.

И если на них нападёт всего пара дятлов – она прошла хорошо. А если больше – плохо.





Кажется, зима в мире цветиков скоро закончится. Но где же спрятаться от её последних холодов тем, кто, в отличие от шишек, лишён бронированных чешуек?..
Ответ - в следующем рассказе:
http://proza.ru/2026/03/07/1556