Раз в сто лет

Раз в сто лет


Сашка нервно перекладывал рюкзак с одной стороны вокзальной скамейки на другую. Внимание уже рассеивалось и зверски хотелось спать. Но закрывать глаза было никак нельзя. По его сложным и необыкновенно хитрым расчётам сегодня именно та ночь. Если тетрадь прапрадеда не обманула, то всё случится именно сегодня.

За стенами давно заброшенной станции, куда только хватало зрения, простиралась выжженная осенняя степь. Грязно-жёлтая трава, грязно-жёлтое небо, грязно-жёлтое обшарпанное здание станции. Солнце спряталось за тучами, сумрак спустился задолго до наступления темноты. Завывал холодный ветер. Даже было не очень понятно, волки ли воют вдали или ветер выводит низкие протяжные рулады.

За все свои четверть века Сашка не видел места более тревожного и не сказать, что мерзкого, но какого-то очень неприятного. Пугала неопределённость. Вроде он всё рассчитал точно, по записям прапрадеда, но так-то кто ж знает?..

До полуночи, когда должен был появиться тот самый поезд, ещё целых восемь часов — как раз можно выспаться. Но сомнения мучали со страшной силой. Никаких рельсов, никаких путей в округе. А как же поезд? Пусть необычный, но поезд! Как раз сто лет с описанных событий — день в день. И одну минуту его остановки пропустить никак нельзя. Но веки тяжелели, и Сашку сморил такой же тяжёлый сон.

Он не понял, сколько прошло времени. Но ниоткуда вдруг возник нарастающий звук колёс и протяжный гудок.

Поезд приближался. Несколько не современный. Совсем даже не современный. Горели окна, мелькали тени. Перед ним остановился вагон, с тихим шипением открылись двери.

Хлынул тёплый жёлтый свет и полилась старая, немного наивная мелодия. Патефонный граммофон выводил фокстрот, и Сашка даже узнал мотив: кажется, "Утомлённое солнце". Слова были едва слышны, но сама мелодия, нежная и печальная, разлилась в холодном воздухе.

За столиками сидели мужчины в ладно скроенных сюртуках и военных мундирах и женщины в длинных вечерних платьях, с причёсками, знакомыми по лентам немого кино и фотографиям 20-х годов прошлого века. На столах, покрытых небольшими белыми накрахмаленными скатертями, стояли прозрачные запотевшие графины, изящные вазочки с непонятным содержимым и тарелки, в руках сверкали вилки. В ушах стоял гул негромких разговоров.

И тут Сашка увидел его. Кондуктора. Он стоял на подножке вагона, держась за поручень. Высокий сухой старик в длинной шинели и фуражке с лаковым козырьком. Он не говорил ни слова, только смотрел прямо на Сашку. Взгляд был спокойным и всезнающим. И в этом взгляде читался немой вопрос: "Ну? Ты зайдешь?"
Где-то внутри вагона мерно тикали большие напольные часы. Тик-так. Тик-так. Время пошло.

Сашка перевел взгляд внутрь. Один мужчина, держа в руках знакомую, только абсолютно новую коричневую коленкоровую тетрадь, напряжённо смотрел в пространство открытой двери. И он был странно похож на сашкиных отца и деда. Их светлые с сероватым отливом глаза встретились, будто говоря:
— Ну, здравствуй!
— Здравствуйте!

Вдруг из тетради выпал остро заточенный карандаш. Сашка быстро нагнулся, подхватил небольшой чёрный тонкий брусок с тиснением Hardtmuth, протянул визави. Тот покачал головой и похлопал по тетради в своей руке. И Сашка понял. Конечно, он понял!

Сделать шаг? Зайти туда? Куда идет этот поезд? В прошлое, чтобы остаться там? Или в будущее, к другим праправнукам? Внутри было тепло и уютно, пахло духами и кофе. Снаружи выла осенняя стылая степь.

Кондуктор перевел взгляд на карманные часы и поднял бровь.

Сердце Сашки бешено заколотилось. Нога сама сделала движение вперед, к подножке. Ведь это его шанс! Шанс узнать всё из первых рук. Увидеть то время... Но тут же в голову ударила мысль: а если он не сможет вернуться? Если это поезд в один конец? А как же мать, работа, эта дурацкая, но своя, привычная жизнь?

— Я... я не могу, — одними губами прошептал Сашка, глядя на прапрадеда. — Я должен... записать? Для следующего. Через сто лет.

Прапрадед понимающе кивнул. Кондуктор, не меняя выражения лица, щелкнул часами. Тиканье прекратилось.

И Сашка понял. Теперь настала его очередь оставить праправнуку свои заметки, рассуждения, наставления и самое главное — надо как-то обозначить это место и время: через 100 лет, в 2125 году, в день осеннего равноденствия... Как обозначить это место, если стены могут стать развалинами или вообще исчезнуть? Ну, прапрадед нашёл, как! Без GPS и другой современной дребедени, так неужели он, Сашка, не догадается или его праправнук не поймёт?! Нет, родовой замес никуда не денешь!

Поезд тронулся. Медленно, почти бесшумно, вагоны поплыли мимо. Кондуктор всё так же стоял на подножке, глядя на Сашку, пока состав не растаял в утреннем тумане.

Сашка проснулся от слепящего тёплого луча солнца, продрогший и нахохлившийся, как воробей в стужу. Сладко зевнул, потянулся, расправил затёкшее тело. Горячая волна ударила поддых: ему это приснилось?! Всё пропало! Но вдруг ярость сменилась ступором: его взгляд упал на чёрный карандаш под ногами с надписью Hardtmuth.

* Картинка создана в GigaChat c помощью Kandinsky.

25 февраля 2026 г.