Пленница дракона. Глава 6. романтическое фэнтези

Глава 6. Прикосновение, которое жжёт

Искра, разгоревшаяся после истории с пряжкой, не погасла. Она тлела в воздухе логова, делая его не таким удушающим. Он больше не смотрел на меня как на назойливую, потенциально опасную пылинку. Теперь его взгляд, хоть и отстранённый, придерживался нового, неясного мне интереса. Иногда я ловила его на том, что он наблюдает, как я возилась со своими немногими пожитками: поправляла накидку, мыла кувшин, аккуратно раскладывала камешки по размеру. Его внимание было безмолвным и тяжёлым, как гиря, но в нём больше не было прежней угрозы. Было изучение.

А я училась жить в новом режиме. Главное правило: никаких сильных эмоций. Никакой боли. Я стала мастером по сокрытию чувств, выстроив внутри себя глухую, толстую стену. Но стены имеют свойство давать трещины.

Однажды, когда я пыталась достать воду из глубокой, наполненной конденсатом каменной чаши, я поскользнулась на влажном пепле. Падение было неловким и резким. Я ударилась коленом о выступающий край камня. Боль пронзила ногу — острая, яркая, физиологичная. Я вскрикнула от неожиданности и боли, мгновенно закусив губу, но было поздно.

Сразу же с его стороны послышался резкий, раздражённый выдох, похожий на шипение раскалённого металла, опущенного в воду. Я подняла голову, всё ещё сжимая ушибленное колено. Он не смотрел на меня. Он смотрел на своё собственное запястье, где между пластинами чешуи я увидела быстро нарастающее, тускло-красное пятно, точь-в-точь как тогда, на шее. Оно пульсировало в такт стреляющей боли в моём колене.

«Неосторожная», — прозвучало в голове. В его голосе не было сочувствия. Было холодное, почти профессиональное раздражение, как у лекаря, которому надоело лечить одного и того же нерадивого пациента. «Контролируй своё тело. Или я научу его контролю через боль».

Угроза была очевидна, но теперь я слышала в ней нечто большее. Он не хотел испытывать эту боль. Эта связь доставляла ему дискомфорт, и он стремился её минимизировать. Для этого мне нужно было стать… идеальной, бесчувственной, не травмируемой пленницей. Невозможная задача.

Я подавила всхлип, стараясь дышать ровно, и потирала ушиб. Постепенно, по мере того как боль стихала, угасало и пятно на его чешуе. Он хмыкнул — странный, скрежещущий звук — и вернулся к своему неподвижному наблюдению за бездной.

Этот инцидент стал переломным. Он понял, что физическая боль тоже проходит по нашей связи. И его терпение начало истончаться. Его молчаливое присутствие стало ощущаться как постоянный, невидимый надзор, давящий на психику сильнее любого окрика.

Через несколько циклов случилось худшее. Меня накрыла волна отчаяния. Не острого, а тлетворного, чёрного, как смола. Тоска по дому, по небу, по человеческим голосам слилась с ужасом от вечного полумрака и осознанием своей чудовищной связи с драконом. Это было не рыдание, а тихое удушье, когда мир теряет краски и смысл. Я сидела, уставившись в стену, и чувствовала, как внутри всё проваливается в ледяную пустоту.

И он отреагировал мгновенно.

Раздался оглушительный рёв, полный не боли, а чистейшей, неконтролируемой ярости. Он вскочил, и на этот раз не просто расправил крылья, а ударил ими по воздуху, поднимая ураган из пепла и золотой пыли. По всему его телу, на боках, на лапах, на шее, вспыхнули десятки тех самых багровых пятен, будто его изнутри пожирал невидимый огонь.

«ХВАТИТ!» — его голос ворвался в мой разум, сокрушая всё на своём пути. Это был крик загнанного в угол зверя. «Эта тихая гниль… она хуже крика! Прекрати! СИЮ ЖЕ МИНУТУ!»

Он метнулся не ко мне, а к стене логова и в ярости ударил по ней когтистой лапой. Каменные глыбы размером с повозку обрушились с оглушительным грохотом. Он дышал, как кузнечные мехи, из пасти и ноздрей вырывалось пламя, опаляющее потолок. Он был прекрасен и ужасен в своей неистовой ярости, и причиной всему была моя беззвучная тоска.

Я сжалась в комок, зажмурившись, пытаясь выбросить из головы всё, всё, всё. Собрать осколки своего «я» и хоть как-то заткнуть эту дыру, из которой сочился чёрный ужас. Я думала о пряжке. О холодной воде в кувшине. О ритмичном звуке капели. О чём угодно, только не о своей душе.

Постепенно его бешенство стало стихать. Рёв сменился низким, опасным ворчанием. Пятна на его теле поблёкли, но не исчезли полностью. Он повернулся ко мне. В его глазах, помимо ярости, читалось нечто новое — изнеможение. И догадка.

Он понял. Понял, что не может контролировать мои эмоции приказами. Что эта связь работает в обе стороны и так же беспощадна к нему. Что я — не просто рана, а живой, нестабильный источник боли, который нельзя просто вырезать, не навредив себе.

Он медленно, тяжело шагнул в мою сторону. Каждый шаг отдавался в моих костях. Я не могла пошевелиться, пригвождённая к месту животным страхом.

Он остановился в двух шагах. Его горячее дыхание обжигало кожу. Затем он протянул одну из своих передних лап. Не чтобы ударить. Чтобы… прикоснуться.

Огромный, покрытый тёмной, тёплой чешуей палец с когтем, длиннее и острее лучшего кинжала, медленно приблизился к моему лицу. Инстинкт кричал, чтобы я отпрянула, но тело не слушалось. Коготь коснулся кожи у виска. Нежно. Почти невесомо.

И тогда хлынуло.

Это был не образ. Не слово. Это был поток. Река из чувств, ощущений, состояний, настолько чуждых, что мой разум едва мог их вместить. Давление векового одиночества, тяжелее горной породы. Скука, простирающаяся на столетия, звенящая и пустая. Ярость на свою собственную природу, на проклятие, что делает любое приближение смертельным. Усталость. Бесконечная, всепроникающая усталость от самого факта существования. И сквозь всё это — любопытство. Острое, как этот коготь, жгучее любопытство ко мне, к этой «искре», которая посмела нарушить его вечный, мёртвый покой и принесла с собой не только боль, но и… отклик.

Это прикосновение жгло. Не кожу. Душу. Его эмоции были настолько громадными, примитивными и нечеловеческими, что грозили сжечь моё хрупкое сознание дотла. Я вскрикнула — тихо, беззвучно — и слёзы потекли из моих глаз, смешиваясь с пеплом на щеках.

Он тут же отдернул коготь, будто обжёгся сам. В его глазах мелькнуло то самое изумление, смешанное с ужасом, которое я видела в самом начале.

Мы смотрели друг на друга — он, задыхающийся от нахлынувших на него через контакт моих подавленных чувств, и я, дрожащая от прикосновения к бездне его бытия.

«Так… вот как это», — проскрежетал он мысленно, и его голос звучал приглушённо, сломано. Он смотрел на свою лапу, потом на меня. «Ты не просто шумишь. Ты… чувствуешь. Слишком много».

Он отступил на шаг, его ярость окончательно угасла, сменившись глубокой, озадаченной задумчивостью. Он больше не видел во мне просто проблему. Он увидел… отражение. Искажённое, крошечное, хрупкое, но отражение.

А я, сидя на холодном пепле, понимала, что всё изменилось. Его прикосновение было не насилием. Оно было попыткой понять. Жестокой, грубой, невыносимой попыткой, но попыткой.

Мы больше не были тюремщиком и пленником, связанными лишь цепью причиняемой боли.

Мы стали двумя слепыми, нащупывающими друг друга в кромешной тьме, и каждое прикосновение обжигало огнём чужой, непостижимой души.

И тьма вокруг, от этого осознания, стала казаться не такой абсолютной.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.