Ведьма

Её дорогою разбитой,
Под руки к площади ведут.
От речи сладкой, ядовитой
На землю люди все плюют.

Убита горем, но не стонет.
Лишь каблучки её стучат.
Её пусть заживо хоронят,
Пусть проклинают и кричат:

Она идёт и не боится,
А камни ей в лицо летят.
Она, почти что веселится,
И очи пламенем горят.

Горят тому огню подобно,
Который ждёт её уже.
Палач ждёт, улыбаясь злобно,
Как будто в женской парандже.

Её к толпе силком подводят.
Она без страха им в глаза
И смотрит и бесстрашно ходит.
Чего ей делать бы нельзя.

Её привязывают крепко,
Верёвки туго затянув.
На мир глядит, что стал ей клеткой,
Лишь в горле, про себя сглотнув.

Священник что-то произносит.
Она с толпы не сводит глаз.
В неё пусть каждый камень бросит,
Чтоб сделать больно ей сейчас.

Потом увы, но будет поздно.
Она оставит их смотреть.
Сама же созерцая звёзды,
Будет на облако сидеть.

Святой отец читать закончит,
Палач начнёт кормить огонь.
Гримассы он напрасно корчит,
Из чрева испуская вонь.

Он пахнет трупами и гнилью,
И сам он по себе немой.
Он с грязью смешанный и с пылью,
Родня он с оспой и чумой.

А девушка стоит, как прежде.
И запах от волос пьянит.
Она полна любви, надежды,
Что палача лишь только злит.

Сияют изумрудным блеском
Глаза, и пахнет добротой.
И, как рубиной подвеской
Струится волос рыжиной.

Ни еретичкой, ни невеждой,
И ведьмой тоже не была.
С холодной кожей белоснежной,
Она жила и умерла.

Вот, всё сильнее разжигает,
Палач, пылающий костёр.
Он деву с язвой поглощает,
Словно проворен и хитёр.

Её глаза пока не вянут.
Она посредь огня стоит.
Над нею потешаться станут -
Толпа ликует и свистит.

Она так медленной сгорает.
Смешались волосы с огнём.
По ней молитвы не читают,
И нету матери с отцом.

Она была прекрасной дивой,
И как умела, так жила.
За то лишь, что была красивой,
Себя под пламя подвела.

Ведь, были таковы законы.
Таков тогда церковный взгляд.
Приятно слушать крики, стоны,
И жечь, и вешать всех подряд!