Истории Антонины Найденовой 1 Круиз Пролог

История первая


Пролог

Начало 90-х... Москва. Вчерашние «двоечники» становятся «хозяевами» жизни. Комсомольские вожаки уже понимают свою выгоду. Интеллигенция не сопротивляется. Им еще что-то перепадает от них. Народ приспосабливается к новой жизни, кто как может.
В это смутное время, когда, казалось, закончилась нормальная жизнь, Антонина Найденова создает танцевальный театр, который в конечном итоге оказывается никому не нужным.

Она воображала тысячу раз, как поступит, оказавшись в городе, куда все едут, чтобы осуществить свои возможности.
И вот она здесь! Совершенно свободна, как спущена с неба! Молода, здорова, талантлива и – с капиталом: своими танцевальными спектаклями.
В троллейбусе еще можно встретить интеллигентные лица. На улицах не торгуют. В городе чисто и почти прилично. И верилось, что здесь ей повезет.
Повезло сразу. В красивом величественном здании гостиницы, в одном из залов (пусть ресторанном) была небольшая сцена (пусть не очень оборудованная).
О, эти сценические подмостки!..
Кассету с записями ее спектаклей оценивал сам директор ресторана Молочков, созвав худсовет из своих помощниц: заместительши по хозяйственной части и заведующей производством. Женщины были с соответствующей внешностью и со своими, уже сложившимися художественными вкусами, которые как они считали, были выше общепитовских. Неизвестно, как они смотрели и что говорили. Но ее спектакли «допустили»!
Она была счастлива! Алмазный дым новых премьер заклубился на сцене ресторанного зала, своей статью походившего на колонный зал Дворянского собрания!
Бизнесмен Жора, добродушный интеллигентный москвич с барской ленцой в движениях был назначен директором нового театра «Жако».
Он и его друг, по прозвищу Слон, получивший его из-за своих внешних размеров, гайморитного голоса и тормознутости, организовали конкурс артистов. Арендовали театральный зал, поместили в газетах объявления.
И потом, развалясь в креслах, сидели в первом ряду и с удовольствием рассматривали конкурсанток. Все нравились.
Тоня работала. Она должна была выбрать самых танцевальных и артистичных. Кроме этих качеств, артисты должны были быть, разумеется, без внешних изъянов.
«Хорошо бы еще и без внутренних...» – думала она, глядя на их лица: «Нет ли среди них Бяши?»
Были, конечно. Бывший ее артист Бяша оказался вездесущ и многолик. Но это выяснилось уже потом.
А пока театр начал работу. Начались уроки и репетиции. Была премьера. Танцевальные спектакли шли, и зритель шел, и приходили познакомиться коллеги, артисты и режиссеры. Росла популярность. И это воодушевляло и вдохновляло. И казалось, что есть будущее!..
Она верила, что театр, открывшийся на ресторанной сцене, возродит старые традиции. Как когда-то, около ста лет назад, на сцене известного ресторана «Крестовский сад» разыгрывались драматические представления знаменитыми артистами. Не забывали там и о кухне: только цыплята готовились восемью различными способами. А меню ресторана включало несколько видов необыкновенного десерта.
В ресторане же Молочкова, при ком они работали, к каждому театральному билету полагалось принудительное накрытие стола – от работников общепита. Разумеется, за счет посетителей. И в девять вечера на столы выставлялось фирменное блюдо: котлеты с гарниром. Всё накрытое оставалось нетронутым, потому что публика приходила приличная (или, как раньше говорили, чистая), публика знающая, уже побывавшая в подобных заведениях Европы. Там котлетами в девять вечера не кормили. Это – не «крестовские» десерты с шампанским!
«Конечно, – думала Тоня, – может так быть, что наш театр и соответствует этим котлетам? Мы – не знаменитые драматические артисты прошлого. И не сегодняшний знаменитый театр со знаменитой режиссершей!»
Но ее сомнения развеял швейцар Петрович. Он сказал так:
– В чью пользу сравнение? Ты и красивей, и моложе! И талантом режиссерским сравниться можешь. Я знаю, что говорю! И театр... Ведь что такое театр? Театр – это праздник, как сказал Честертон! Театр – ничто, если в нем нет радости, если нет зрелища, если нет театра! Так вот: если бы мне пришлось выбирать, я бы пошел к вам. У вас есть эта радость и это зрелище!

***

За работой незаметно наступила осень. Сначала теплая и красивая, потом холодная и ветреная. В помещении за сценой ресторана, где находились гримерка и костюмерная, не было батарей. Тоня выпросила у Молочкова радиаторы. По утрам, пока воздух как следует не прогревался, там было неуютно и прохладно. Поверх тренировочных костюмов артисты натягивали шерстяные кофты и рейтузы.
 В поисках «желтого» материальчика регулярно появлялись журналисты. Им была не нужна суть дела – им требовалась разоблачительная деталь: «Гримерки холодные... бедные эксплуатируемые артисты!» Не все артисты признавали в этих словах ложь, некоторые уже имели собственное мнение и были готовы поделиться с журналистами своими разными обидами, вину за которые возлагали на руководителя.
Она расстраивалась. Настроение портила и дождливая осенняя погода.
В одно такое нерадостное утро, в еще не прогревшейся гримерке (она пришла пораньше, чтобы включить радиаторы) вдруг появился директор Жора.
– Что так рано? Не спится? – удивилась она. За Жорой не водилось привычки приходить куда-либо рано утром: ложился он поздно.
– А я и не спал! – весело ухмыльнулся он в усы.
«Мог бы и не говорить. Пил с кем-то до утра!» – с его появлением в гримерке запахло коньяком.
– Что отмечали?
– Предстоящее путешествие! – сдерживая коньячное воодушевление, выдохнул он. – Я договорился об участии нашей труппы в культурно-развлекательной программе на теплоходе «Федор Шаляпин»!
 Черные глаза Жоры горели уже не от коньяка.
– Круиз, белый теплоход, темно-голубые воды Средиземного моря! Вокруг теплым-тепло!
– Ну надо же! Договорился! И как? – снова удивилась она: за Жорой так же не водилось практических и хозяйственных привычек.
– Ну как? – поднял Жора брови, раздумывая: он не был готов к такому вопросу. Не придумав ничего, сказал правду: – Мне предложили, я согласился.
– Кто предложил?
– Один серьезный человек.
– Такой серьезный, что отказать было нельзя? – пошутила она.
Жора опять поднял брови в поисках правильного ответа и, не найдя его, выкрутился:
– А ты что, не рада?
– Рада. А кто останется в лавке? Сцену можем потерять! Желающих занять ее теперь много! Вон Черепков из соседнего зала уже бегает, присматривается. Швейцар Петрович донес.
– Новенькие останутся! – снова воодушевился Жора. – Педагог – за руководителя! И пара из стареньких! Из тех, кто по семейным делам ехать не может! Да и количество мест на теплоходе ограничено! Я всё продумал!
– Молодец! Хвалю!
Жора шутливо боднул головой и щелкнул каблуками. С ним было легко, когда всё ладилось. Пока ладилось. А сам он ладил со всеми.
В гримерку по очереди стали приходить артисты. Жора каждому сообщал радостную новость. Реагировали по-разному.
Маленькая изящная Вика тут же запрыгала и захлопала в ладоши. Она никогда не выходила из амплуа наивной девочки. Худенькая стройная Наташа радостно улыбнулась – улыбка у нее была красивая. Эффектная блондинка Рита сразу посерьезнела, что-то прикидывая в уме: она была девушкой практической. Красивая Лариса, которая не могла найти выгодное применение своей красоте, кроме как на сцене, обрадовалась возникшей перспективе – в ее глазах появилось мечтательное выражение.
Пришедшие ребята-артисты просто обрадовались.
– Сонька, жениха себе богатого там найдешь! – сказал веселый Олег.
– Дурак, – радостно засмеялась черноглазая Сонька.
Настроение у всех было хорошее. Все радовались предстоящему морскому путешествию и предстоящему теплу, еще не зная, что их ожидает.

***

То, что произошло на теплоходе, куда их пригласили работать, было в духе детективного романа Агаты Кристи. Классический детектив с убийствами – только не выдуманный. Не книга, не кино, а жизнь.
Тоня любила читать Агату Кристи. В ее книгах ей нравилась даже не столько интрига, не само преступление и его раскрытие, сколько Англия того времени – с ее устоявшимися традициями, правилами и порядком, где преступление готовилось так же прилежно, как школьное задание, и совершалось с театральным размахом, превращаясь в искусно разыгранный спектакль. Чопорная английская жизнь становилась его добротными декорациями, а на положительной героине непременно должна была быть твидовая юбка.
Всё почти так и было. Была только другая страна, где устоявшиеся традиции, правила и порядок были разрушены; было и тщательно подготовленное преступление… Не было частного детектива с его «маленькими серыми клеточками» мозга – был опытный сыщик, бывший опер, с такими же «клеточками». Не было твидовой юбки. Но не потому, что не осталось положительных героинь, а потому что такие юбки вышли из моды. Впрочем, как и сами положительные героини.
***

Тоня стояла на перроне Киевского вокзала вместе со своими артистами и директором Жорой – среди ящиков с театральными костюмами и реквизитом. Они курили, шутили, смеялись, ожидая объявления посадки на поезд «Москва – Одесса». В круиз с концертной программой ехали не одни они.
На перроне стояли артисты других групп со своими кофрами и ящиками: «Китоврас»... «Алекс»...
И никто не обратил внимание на немолодого мужчину среднего роста в коричневой замшевой куртке, того же цвета кепке, с дорожной сумкой.
Мужчина шел к своему вагону, аккуратно обходя артистов, неспокойно стоящих на месте. Он, как и они, тоже отправлялся в Одессу, где в порту их ждал теплоход «Федор Шаляпин», на котором им предстояло отбыть в круиз по Средиземному морю.
На дворе стояла осень. Поздняя, холодная московская осень…