Ключи и... гл. 22 Всё пошло не так

Глава 22. Всё пошло не так
      Меня пустили к госпоже Ли. Перед этим со мной, прожигая взглядом и делая огромные паузы между словами, долго разговаривал господин Всеволод, или как его теперь называли Всемилостивейший. Расспрашивал долго и скорее допрашивал, я понимаю, что он мог подозревать меня, потому что для госпожи Ли я был приближённый, так что доверия не вызывал, но когда я услышал, что Агапис пришла рассказать ему, что госпожа Ли и господин Всеслав в клинике, полагая, что он этого не знает, наивная, я сумел вовремя сориентироваться и сказал:
        — Агапис сомневалась, сообщать вам или нет, но я настоял. Нельзя, чтобы что-то происходило втайне от вас, Всемилостивейший.
       Всеволод прожёг меня синими фонарями из своих глаз.
        — Я же знаю, что вы никогда не причините вреда вашей племяннице. Побегают они по миру и вернутся под ваше начало, так и вышло. Слава Богу.
        — И в Бога веришь? — строго проговорил Всеволод.
        — Как не верить? Рабу нельзя без веры, Всемилостивейший.
        — Но Ли, кажется, освободила тебя?
        — Да, госпожа Ли очень добра, — кивнул я. — Но всем ли нужна свобода? Мне только, чтобы Афанасий Никитич взял меня в свою клинику не на должность раба, а одним из своих помощников.
        — Никитин и сам раб. Так что тебе бы твоё рабство не помешало, — глухо произнёс Всеволод. Вот это да, я и подозревать не мог, что величайший учёный может быть рабом.
        Всеволод сложил руки на груди, продолжая буравить меня своим невыносимым взглядом. Бриллиантовый тонкий венец посверкивал на его челе, два платиновых, как и венец, браслета на запястьях, филигранно выведенные письмена на них, одежды из роскошного тёмно-синего муара расшиты серебряной нитью.
        — Ну ладно, ступай к госпоже Ли. Но туда-сюда болтаться не позволю, коли явился следить за её здоровьем, с которым всё в порядке, ты останешься во дворце.
       Мне отвели койку в людской в цокольном этаже, большая людская, разделённая на две половины мужскую и женскую, тут меня встретили спокойно, даже равнодушно, показали свободную, выдали одеяло и бельё.
        — Ужин с семи до восьми, опоздаешь, будешь голодным, кусочничать не разрешается. Понял, че ль? — спросила краснорукая рабыня Наталья. — Ты к какому делу приставлен?
        — Лекарь я.
       Она удивилась.
        — Лекарей не было ещё… Да и… я думала, лекаря свободные, их не держат с рабами.
        — Где как, — сказал я. Ясно, что мне должны были дать помещение подле покоев госпожи Ли, но мне, очевидно, не доверяли, потому оставлять с нею наедине не хотели.
     Госпожу Ли я застал немного странной, то есть, увидев меня, она радостно  улыбнулась, поднялась с дивана, на котором с ногами полулежала с книгой, приветствовала очень радушно, даже обняла снова, со словами:
        — Как я рада тебя видеть, Тимофей!
       Я не поверил ушам, госпожа Ли помнила моё настоящее имя, она, недосягаемая богиня во всех своих проявлениях, которая после того, как мы несколько недель провели в непосредственной близости, представлялась мне намного больше богиней, чем до этого, потому что в тех условиях, наедине с нами, двумя мужчинами, физически страдая значительно больше нас от всех лишений, она держалась стойко, ни разу не позволила в нашем присутствии даже слёз. Сбежать из дворца, от счастья быть любимой женой будущего правителя, было бы величайшей глупостью в глазах любого стороннего наблюдателя, но не моих, и не Одинигана, потому что продиктован этот поступок был чистотой и внутренней силой, перед которой любые лишения и даже смерть рассыпаются в мелкую пыль.
        — Госпожа Ли, вы помните моё имя! — восторженно воскликнул я.
        — Конечно, помню, какой ты странный. То, что всем привычно звать тебя Кулибиным не меняет же твоего имени.
      Она была очень красива сегодня, в платье из тонкой белой шерсти, расшитом жемчугом, мехом белой норки у ворота и по рукавам, в белых туфельках на маленьких каблучках с жемчужными же брошками на мысках.
        — Как ты поживаешь? — спросила госпожа Ли, снова усаживаясь на диван, и приглашая меня сесть рядом. — Как Агапис? Вы поженились?
        — Агапис… — я смутился, надо сразу рассказать ей о предательстве Агапис, что если не представится момента? Но вдруг я подумал, что за нами наверняка наблюдают, не поверю, что такой человек, как Всеволод не установил тут слежку за всеми, так что говорить открыто нельзя, меня тут же отправят от госпожи Ли, а этого допустить я не могу, возможно, я единственный тут ей близкий человек, среди всех этих работ и когда-то родных стен, занятых теперь человеком, мечтающим её уничтожить, и не сделавшим этого до сих пор только по одной причине — в надежде растянуть это удовольствие. В то, что Всеволода останавливает положение госпожи Ли, я не верил. И всё же сказать госпоже Ли, что Агапис теперь ей не друг, необходимо. — Чудесно. Мы разминулись с Агапис, она приезжала к господину Всеволоду.
       Госпожа Ли посмотрела на меня немного удивленно.
        — Приезжала к Всеволоду?
       В этот момент я медленно опустил веки. С мгновение госпожа Ли смотрела на меня, потом расслабленно откинулась на спинку дивана, поняла.
        — Зачем? Ты её послал? — спросила она, расправляя складки платья.
        — Не очень-то Агапис слушается приказов, — засмеялся я.
        — Ну да, она смелая дерзкая женщина. Она спасла мне жизнь, и я этого не забуду, — негромко добавила госпожа Ли. Да, всё поняла, а уж как она с этой информацией поступит, дело госпожи Ли.
       — Вообще-то я здесь, чтобы наблюдать за вашим здоровьем.
        — За здоровьем? С этим как раз всё прекрасно, слава Богу, — она улыбнулась, опуская свои прекрасные густые ресницы, тень от которых прикрыла глаза. — Стало быть, поблизости будешь теперь, это хорошо.
        — Не знаю, как поблизости, господин Всеволод не позволил мне остаться вблизи ваших покоев, но посещать буду ежедневно.
       Она кивнула, не поднимая глаз.
        — Это уже много. Мне сегодня и Кики вернули, вообрази. Теперь и Атли, мой верный страж, и Кики, и ты рядом со мной. Сегодня у меня просто праздник, — она посмотрела на меня, но ничего особенно радостного я не заметил на её лице.
       В следующую секунду я понял, почему. Госпожа Ли проговорила едва слышно, и не поднимая глаз, так, что слышать её мог только я:
        — Лучше бы вы все были на свободе, Кулибин.
        — Мы все будем на свободе, — так же едва слышно проговорил я, молясь, чтобы прослушка не была слишком чувствительной.
       На мои слова госпожа Ли едва заметно кивнула. Потом подала знак рабыне налить мне вина в кубок.
        — Угостись виноградом, Кулибин, он превосходен. В чем другом, а в яствах у Всеволода отменный вкус.
        — У Всемилостивейшего во всём исключительно прекрасный вкус, — громко сказал я.
       На это госпожа Ли ничего, конечно, не ответила.
       Однако, когда после ужина в общей для всех рабов трапезной, я направился спать по темноватым коридорам, меня шепотом кто-то окликнул. Я обернулся и с изумлением увидел в нише Серафима, кажется, так звали этого на редкость красивого раба, личного раба госпожи Ли, каких только слухов не распускали о нём в Исландии, болтали даже, что из-за него госпожа Ли и сбежала. Я бы, может быть, и поверил во все эти россказни, если бы не знал теперь насколько госпожа Ли мало думает о досужих развлечениях с рабами.
        — Ты… как здесь? — растерянно спросил я.
        — Кулибин… какая разница. Важнее, зачем, ведь так? — прошептал Серафим и поманил меня за собой.
        Я и не думал возражать, если Серафим здесь, ясно, что его цель освободить госпожу Ли. Каким-то загадочным образом мы оказались в очень узком тёмном коридоре.
        — За тобой не следят? Ты не заметил? — едва слышно проговорил Серафим, всматриваясь в моё лицо глазами в почти полной темноте.
       Я пожал плечами.
        — Я не думал об этом… — честно признался я.
        — Ладно… мы тоже не заметили.
        — Вы?
        — Мы с Одиниганом.
        — О! И потапыч здесь! — обрадовался я.
        — Нам нужна твоя помощь, Кулибин. Ты… как я понимаю, прибыл в замок неслучайно. Идём со мной. Не замёрзнешь так? Придётся с полчаса по парку прогуляться. До того как выпустят собак мы должны вернуться.
          — Собак? — удивился я.
          — Теперь тут выпускают на ночь собак, — сказал Серафим, удаляясь по узкому коридору. Я двинулся за ним.
         — Что это такое? Потайной ход? — спросил я.
         — Ну а как иначе во дворце?
         Мы шли по извилистому коридору несколько минут, пока не вышли в парк. Серафим выглянул наружу, внутрь влетел ледяной воздух.
        — Никого. И фонари не включали, гостей сегодня нет, освещение не должны включать на ночь, ещё Агнесса экономила электричество… — проговорил Серафим, закрывая за мной совершенно невидимую на фоне стены дверь. Посмотрел на меня, снял с себя шарф и отдал мне. — Замотайся, что ли, простынешь.
        — Да ладно…
        — Не артачься, больные всему предприятия обуза и помеха. У нас госпожа Ли в тягости, а больной спасатель…
        — Это я с виду только такой дохлый, — проговорил я, заматываясь в теплый шарф не без удовольствия, потому что действительно, жёсткий ветер пронизывал до костей, в Исландии я отвык от такого мороза, вот и снега даже ещё нет, а холод такой, что зубы сводит. Шарф приятно пах, наверное, самим Серафимом, впрочем, это я заметил только, когда мы, пригнувшись, пробежали рысцой по парку, переходящему в лес изрядное расстояние, и подошли к какому-то странному дереву, в створе которого оказалась лестница.
        — Это… что? Портал в другое измерение?
        — Фантастики в детстве перечитал? — усмехнулся Серафим и кивнул вверх. — Глаза-то разуй.
        — Это вы тут, в Вернигоре, книжки читали, в Исландии рабам книги не дают, — проворчал я, разглядывая удивительное сооружение в кроне.
        — Но ты-то читал, судя по всему.
        — Сумел убедить хозяев, что буду им полезнее образованный.
        — Так ты хитрый проныра? — рассмеялся Серафим.
        — Не без этого, — кивнул я, поднимаясь за ним по узкой лестнице.
        Он открыл люк, и мы забрались внутрь небольшого, но даже уютного посреди ледяного парка помещеньица. Здесь было тепло, темно, но поскольку и снаружи было темно, я быстро разглядел все внутренности комнаты, к тому же меня обнял приветственно Одиниган.
        — Кулибин! Черт, как я рад тебя видеть! — воскликнул он, едва ли не подбрасывая меня от радости и хлопая меня лапищами по спине, ударил бы сильнее из меня бы и дух вылетел.
        — Ну какой же я чёрт? Чёрт скорее ты, краснокожий! — засмеялся я.
        Говорит мы всё равно вполголоса и Серафим в следующие несколько минут объяснил, почему. Потом они показали мне все внутренности дворца, только покои и кабинет Всеволода нельзя было видеть, все остальные помещения снизу доверху просматривались.
       — А тайных ходов нет… Значит, Всеволод не знает о них?
       — Само собой, не знает.
       — Он же Вернигор.
       — Вернигор, но он узурпатор, а не наследник. И он не рос в этом дворце.
       — А его мать? — спросил я, она не только Вернигор, но она точно выросла в этом дворце.
       — На наше счастье госпожа Анна пока не переехала к сыну, как и жена Всеволода, и его дети.
       — Да, во дворце ремонт… готовят покои для семьи Всемилостивейшего… — тут меня и осенило. — Этим мы и воспользуемся!
        — Чем? — выскочило у Одинигана.
        — Ремонтом, балбес! Я же сказал. Любопытно, ты от моего появления глупеешь или всегда такой?
        Серафим засмеялся, прыснув, а Одиниган обидчиво пробормотал:
        — Ладно, не умничай, объясни нормально, причём тут этот ремонт?
        — Ремонт это беспорядок и множество посторонних, охрана и наблюдение рассеяны. К тому же там возле госпожи двое верных людей, как я понимаю.
        — Только бы они действовали правильно, — сказал Одиниган.
        Я посмотрел на него, качая головой.
        — Не твой день сегодня, Один, что ни скажешь, всё невпопад…

      …Я чувствовала усталость и хотела спать, впрочем, и время было уже позднее, но спать я не могла, не могла с того самого дня, как Всеволод отпустил Всеслава. Какой, спрашивается, сон после такого? Его растерянное лицо, наполненные ужасом глаза, как мне забыть? Выкинуть из головы и спать. Не получилось ни на миг за эти дни. Поэтому голова у меня была тяжёлая, мысли как гири и только о том, чтобы Слава понял, понял, что произошло на самом деле. И только нежные толчки внутри моего живота отвлекали меня это этой карусели бестолковых мыслей и тревоги.
      Ложиться я не хотела, как ни настаивала Кики, сокрушаясь, что я врежу своему здоровью.
    — О себе не хочешь думать, ненормальная, об дите бы подумала, госпожа Ли, не спишь ни днём, ни ночью. Что будем с ним, с Всеславом твоим? Отпустил его господин Всеволод, — Кики принесла мне тёплого молока с мёдом.
       Я взяла кружку в ладони, очень хотелось согреть их, за окнами снова носилась дождевая буря, и, хотя я не выходила уже несколько дней и не чувствовала на себе ни ветра, ни дождя, несмотря на жарко пылающие печи и камины, я всё время зябла.
        — Сейчас тужурку принесу, а лучше спать бы легла, я бы грелочку тебе, носочки тёплые… от молочка хорошо спится, — покачала головой Кики. — От недосыпу-то и мёрзнешь.
       Тут мы услышали, как в гостиной открылись двери, и произошла какая-то суета, мы с Кики посмотрели друг на друга, так войти мог только Всеволод.
       Так и оказалось…
        — Добрый вечер, — просиял Всеволод, рабы несли за ним корзины с фруктами, подносы с пирожными и сдобой, и кувшины с вином, мне показалось даже, что и сам он немного навеселе, иначе, чего бы явился в первом часу с угощениями?
        — Так уж ночь, — сказала я, усаживаясь на диван. Я не видела, скорее, почувствовала, как Атли встал вблизи, сразу за спинкой.
         — Верный пёс, — засмеялся Всеволод, заметив то же. — Только здесь твоей госпоже ничто не угрожает, так что удались.
         Но Атли не тронулся с места, ожидая моего приказа. Я обернулась к нему и кивнула. Я знала, что он всё равно будет рядом, и едва я пикну, чтобы призвать его, окажется подле.
        — Все обожают тебя, — усмехнулся Всеволод, усаживаясь на диван тоже.
         — Глупости, — фыркнула я.
      Рабы расставили подносы, налили вина и удалились, Всеволоду не пришлось даже приказывать, видимо, заранее знали, что делать. Все рабы, что он приставил ко мне, выполняли исключительно его приказы, так что в своих покоях я была в плену.
        — Не все, — сказала я, не отказываясь от бокала, который он протянул мне.
       — Да все-все, я же не о рабах говорю, как ты понимаешь, от рабов требуется послушание, а не обожание.
        — Не знаю, — проговорила я. — Ничто в мире не работает без любви.
        Всеволод усмехнулся, посмотрев на свет сквозь бокал.
         — Всерьез веришь в это? 
         — В этом не может быть никаких сомнений. Как в существовании Бога, например.
         — В существовании Бога сомневаться не приходится. Именно потому я и ты, и все мы там, где должны быть.
         — То есть ты считаешь, тебя Бог привёл на вершину мира?
         — А кто же ещё? — радостно просиял Всеволод.
         — Ты скажи.
         — Намекаешь на Отца Зла? — засмеялся Всеволод. — Нет, Ли. Всё и всегда в мире происходит так, как хочет и планирует Бог. И выдаёт людям по делам и заслугам их. Поразмысли об этом, когда будешь бездумно обелять тех, кто кажется тебе с детства безупречным. И обвинять того, кто с тобой честен, в поклонении Злу.
      — Ты честен? — не удержалась я. — Да ты…
      Я даже задохнулась от возмущения, лгал каждым словом, каждым взглядом, каждым поступком и он говорит о честности.
        — Будь же справедлива, Ли. В том, что твоя бабка оказалась слишком самоуверенной и глупой разве моя вина?
        — Ты всегда хотел власти и всё сделал бы для того, чтобы получить её. Невзирая на законы и установления.
        — Законов я не нарушал, Ли. Сама посуди. Если правитель настолько слаб, слеп, что не хочет перестроить мир под себя, пытается удерживать порядки, установленные еще двести лет назад, несмотря на то, что они устарели, и всё прогнило из-за них. Не-ет, тётка Агнесса изо всех сил удерживала этот четырёхсторонний мир. Ты можешь понять, зачем?
        — Может быть, ты и прав во многом. Но узурпировать власть нельзя. Даже из благородных побуждений. Ты мог быть незаменимым советником…
       Всеволод захохотал, перебивая меня.
       — Нет! Нет, Ли! Не мог! Хотя бы потому, что Агнесса никогда не слышала меня. Да что там! — он махнул большими ладонями. Ну точно, пьяный, вот ерунда-то, явился среди ночи вести такой разговор и совершенно навеселе. — Не принимала всерьёз. Для неё существовал только Всеслав.
        — И зависть сделала тебя преступником, — глупо отпарировала я, надо было промолчать…
        Всеволод поставил пустой бокал на стол и развернулся ко мне, сверкая злыми глазами.
        — Будь я преступник, остались бы вы живы? Ты, Всеслав, Агнесса?!
        — Тебе хочется выглядеть в глазах мира Светлейшим и Всемилостивейшим.
        И вдруг он схватил меня и притянул к себе за шею, стянув по дивану, и прорычал в лицо:
        — Думаешь, не нашлось бы объяснения, как вы все самоубились или погибли в нелепом несчастном случае? Миллион вариантов. И кто бы осмелился мне не поверить? И то, что я молчу до сих пор, что вы с Всеславом роботы, претендовавшие на верховную власть Севера с моей стороны милосердие, потому что вас прикончат толпы ненавистников. Сомневаешься?!
       Я оттолкнула его.
       — Нет. В глубине твоей подлости я вовсе не сомневаюсь, — едва слышно прорычала я, выпрямляясь. — И не смей меня больше трогать. 
       Всеволод выпрямился, налил сам себе вина, и осушил в одно мгновение.
        — Хорошо, я позволю тебе попросить меня об этом.
        — Ты с ума сошёл?
        — Посмотрим. Завтра пришлю тебе новые платья и украшения.
        — Зачем? Зачем пленнице украшения? Меня никто не видит.
        — Я вижу, — сказал Всеволод, наливая ещё вина.
        — Ладно, чёрт с тобой, буду носить присланные тобой одежды, если ты скажешь мне, где Всеслав.
        Он посмотрел на меня.
        — Я отпустил его.
        — Не считай меня глупее, чем я есть. Где он? Куда ты отправил его? Его ты мог обмануть, но не меня, никогда не поверю, что ты выпустишь кого-то из нас на свободу. Где Всеслав?
        Всеволод осушил и второй бокал в пару глотков, никогда не видела, чтобы он так пил. Чтобы он вообще пил, он был очень умеренным во всем и вдруг… с чего эта разнузданность? Не случилось ли чего?
        Он развернулся ко мне, и усмехнулся вбок.
        — Я скажу.
        — Так говори.
        — Я скажу, если ты будешь спать со мной.
        — Что? — я даже не сразу осознала, о чем он. Разумеется, я помнила, что происходило между нами в Исландии, но мне казалось, что с его стороны это уж точно было не от страсти. И что это сейчас? Новый способ унизить меня, как тогда был способ парализовать и сломить мою волю?
       — Всеслав жив. Возможно, даже пока здоров. Но сколько это продлится… зависит от тебя. Если согласишься на мои условия, он будет жить, — очень тихо проговорил Всеволод.
       — Ты ненормальный?
       — Что тут ненормального? Обычный шантаж ради секса.
       — Я… — я так растерялась, что забыла все слова. — Я же беременна.
       — Ну во-первых, как известно, это не помеха. А во-вторых, не вечно же ты будешь беременной.
      — Вечно?..
      Наверное, если бы я соображала лучше сейчас, я смогла бы ответить как-то толково, но я так отупела от всего происходящего, что просто смотрела на него, соображая, что означали его слова про «пока здоров».
      — Ну хватит, иди сюда, — он просто наклонился немного ко мне и дёрнул  под коленки, опрокидывая на спину…
      Я задохнулась и взялась драться. Со всего своего отчаяния и не только последних дней, но и тех, когда это уже происходило между нами в прошлом, и когда я не смогла сопротивляться, теперь я билась с удесятеренной силой…

      …Всё пошло не так. Но всё всегда идёт не так, даже в самых тщательно спланированных операциях, а тем более в такой, когда мы спешили, потому что не было времени разрабатывать тщательный план, но, кажется, мы всё продумали и обо всём условились, но во всё вмешались случайности.
       Во-первых, госпожа Агнесса отказалась бежать, снова сказав, что будет нам полезнее, оставаясь у Всеволода. Во-вторых, мы не успели заранее предупредить Атли и Кики, потому что их неожиданно не оказалось в покоях Ли, их удалил неожиданно явившийся туда Всеволод. И пока я отыскал их, Одиниган уже поджёг псарню, следующими должны были вспыхнуть сразу шесть помещений дворца и мы бы ушли под прикрытием сумятицы, Кулибин, до этого координировавший нас из домика в лесу, должен был угнать мобиль для этого из гаража.
      А в-третьих, никто и подумать не мог, что Всеволод в это время окажется у Ли, да ещё набросится на неё с весьма недвусмысленными намерениями…

      …Да, Ли, конечно, забилась, не собираясь поддаваться на мою атаку, но я не сомневался, что этого сопротивления не хватит надолго и уже добрался до её гладких прохладных ног под длинным платьем, как вдруг что-то отбросило меня от неё, отлетая, я увидел разъярённого и растрёпанного дождём и ветром садовника Серафима. Он отбросил меня от Ли и сейчас двинулся было ко мне и я, думая, какой я идиот, что оставил свою охрану в своих покоях, уверенный, что уж теперь-то в Вернигоре мне ничто не может угрожать или даже мешать, хотел вскочить и схватить негодного раба за спутавшиеся мокрые волосы, как что-то огрело меня по спине и затылку, и я только услышал приглушенный вскрик Ли, зажавшей рот самой себе, проваливаясь в темноту.
       Очнулся я от того, что меня брызгали водой и в панике шептали, хотя вокруг были крики и сумятица, какой-то неимоверный шум заполнял мне голову.
        — Пожар! Пожар, Всемилостивейший! На нас напали враги. Огромный отряд, напали со всех сторон, подорвали дворец, всё горит!..
       С трудом собираясь с силами, я поднялся.
        — Где именно пожар?
        — Весь дворец горит, Всемилостивейший.
        — Не может он весь гореть! — заорал я, утихомиривая паникеров. — Что, нас отбомбили? С воздуха атака? Дроны?
       Прибыл начальник стражи.
        — Что происходит, доложите!
       Тот, весь трясясь, хотя одеться всё же успел, а значит и с мыслями собрался, заговорил:
        — Всемилостивейший, нападение диверсантов. Пока не можем понять, откуда взялись и…
        — Бросить всех на поимку. И тушить пожар. Большая площадь горит?
        — Подожгли несколько крыльев, где вели ремонтные работы, взорвали… Псарню сожгли… гараж тоже в огне.
        — Вызывайте подкрепление.
        — Подкрепление на подходе. Все диверсанты будут пойманы, Всемилостивейший.
        — Эвакуируйте людей, прежде всего госпожу Ли и госпожу Агнессу. Найдите безопасные и теплые помещения. С паникёрами разрешаю поступать без предупреждения.
        — Слушаю, Всемилостивейший! — и он умчался выполнять распоряжения.
       А я огляделся, я был в своих покоях.
        — Кто перенёс меня сюда?
       Выдвинулись три раба. Я кивнул:
        — Получите награду. Госпожу Ли вывели?
        Они стали переглядываться.
        — Всемилостивейший, в тех покоях сильный пожар… Наверное, она спаслась…
        У меня залило жаром сердце.
        — Да вы что?! Ополоумели, «наверное»… — разъярился я. — Сейчас же выяснить!..