Истории Антонины Найденовой 1 Круиз 4

 Одесса - Стамбул
      День первый


На следующее утро перед завтраком Митрич задержался в каюте. Порезался, когда брился. И перед зеркалом аккуратно залеплял ранку пластырем. Азам подождал, потом взял портфель и пошел на завтрак один. В дверь постучали.
– Да-да!
– Извините. Не помешаю? Я – ваш стюард. Меня зовут Тимур.
– А вчера была девушка!
– Она попросила меня поменяться с ней. Ее на нижней палубе немного укачивает. Да и работы здесь побольше! Но это – между нами.
– Конечно-конечно! Я понимаю! «Хотя, с чего здесь больше работы?»
– Спасибо! Я буду у вас убирать. Помогать во время круиза. Если будут какие-то проблемы, вопросы – в коридоре кнопка звонка. Набрать номер стюарда. Мой номер 6. На ресепшене вы можете спросить почту на свое имя.
– На чем? Извините, не расслышал!
– Ресепшен. Это стойка регистратуры. В холле.
– Понятно. Буду спрашивать.
– Да. Каждый день. Вы можете целиком полагаться на меня, Алексей Дмитриевич! – понизив голос, назвал стюард его по имени-отчеству.
– Спасибо, – внимательно посмотрев на него, ответил он.


Странный узбек

После завтрака соседи опять молча шли в каюту. Идти и молчать было неловко, и Алексей Дмитрич попытался разговорить спутника, задавая самые простые вопросы о погоде, о бассейне, о корабле. Азам разговор поддерживал улыбкой и кивками, и глаза его лучились в щелочках.
 «В каком качестве-то этот «дехканин» попал на круизный нефтяной корпоратив? Русского не знает. Он что, не служил в армии? Может откосил по причине какого-нибудь плоскостопия? Или откупился? А сейчас скинулись всем кишлаком, путевку купили и список написали, кому чего купить и отправили, как самого непьющего в круиз. А список в портфеле лежит, потерять боится. Поэтому и таскает портфель с собой, хоть и заучил его наизусть!» – вспоминал Высоцкого и фантазировал про себя Митрич.
– Наверное, родственники заказали подарки привезти?
– Подаркы... ;адя... Ха шундай…
– Список-то составили? В портфеле лежит?
– Жойида! – Азам радостно похлопал рукой по портфелю.
И Митрич из озорства (никак не мог привыкнуть, что он уже солидный человек на пенсии) запел из Высоцкого. Больно уж к месту пришлось:
«...Ну а мне – вот это желтое в таре-елке...» – разошелся он.
Азам улыбался, внимательно слушал и кивал головой.
– Кофе, икра – яхши! Вино – ёмон! – сказал, когда сосед закончил петь.
– Вы так считаете? – озадачился Митрич, не ожидавший его реакции, и спросил: – А вот что это такое желтое да еще в тарелке? А? Как думаете?
– Яхши... яхши... – улыбаясь, кивал головой Азам. И опять Митричу показалось, что улыбка его не добродушная, а ироничная. Ну так показалось.
Их перегнала Вика: «Все – в бассейн! В здоровом теле – здоровый дух!» – закричала она и призывно помахала рукой: «Давайте со мной!»
– А что? Пойдем поплаваем? – Митрич сделал руками плавательные движения.
– Йук, – замотал Азам головой. – Уй;у! – и тоже руками показал – сложил ладони под щекой и глаза закрыл.
– Окей! Отдыхайте!
Сложив вещи для бассейна в сумку, Алексей Дмитрич вышел на палубу.
Яркое солнце заставило его прищуриться, сморщиться и вернуться за очками в каюту. Подойдя к каюте и, вспомнив, что Азам спит, он тихо и аккуратно взялся за ручку. Дверь была закрыта на ключ, а он, уходя, дверь не закрывал. И еще показалось, что в каюте кто-то говорит. Митрич прислушался. Да, кто-то говорил…
Кто-то говорил, хоть и приглушая звук, но ясно и напористо. И, как показалось, по-английски! О чем, не понял. Как и все послевоенные школьники, учил в школе немецкий.
Он стоял за дверью, слушал и не знал, как поступить. Постучать? Открыть ключом? Уйти? В каюте тем временем стало тихо, и он отошел от двери, прошел по коридору и остановился на выходе, оставив дверь в поле зрения. Из каюты никто не выходил. Подождав еще немного, он неспешно, даже напевая что-то, отправился назад. Легонько стукнув пальцами по двери, подергал ручку, и дверь открылась! Азам лежал на верхней полке и посапывал. Больше никого в каюте не было. Ни в санузле, ни под нижней полкой. Если только этот кто-то не ушел через круглый иллюминатор.
Митрич взял очки, снова вышел, по пути нажал кнопку вызова стюарда. Ожидал недолго.
– Слушаю вас. Что вы хотели? – спросил вышколенный стюард с предупредительной улыбкой по имени Тимур.
– Нельзя ли вечером заменить мне банное полотенце. Иду сейчас с ним в бассейн. Замените только одно. Мой сосед спит. В бассейн не идет. Остался один в каюте спать. Интересный он человек! Кто он такой?
– Все будет сделано. Полотенце вам будет заменено, – кивнул головой стюард и исчез.

      ***

Митрич вернулся на палубу. Погода изменилась. Солнце закрыли кучевые облака. Плотные облака напоминали комья ваты, темно-серые с фиолетовым оттенком. С таким же оттенком было сейчас и море. На палубе стало холодно, ветрено и неуютно. В бассейне никто не плавал. По воде в нем бежала мелкая рябь. От мысли, что туда надо будет нырнуть, он поежился и пошел в закрытый бассейн.
Здесь было полно людей. Плескались дети, молодые люди весело ныряли с бортика и шумно плавали наперегонки. Слышался громкий веселый голос Славика.
Лида, «каучуковая» Анжела и длинная балерина Регина полулежали в шезлонгах около стеклянной стены бассейна. Вывернутые ноги с вытянутыми мозолистыми пальцами «бесхозной примы» лежали плетьми. Рядом на столике стояли высокие стаканы с разноцветными трубочками. Женщины изредка брали стаканы, тянули коктейль через трубочки и, казалось, не обращали ни на кого внимания. Но как только танцорки «Жако» забрались на бортик бассейна, Лида оторвалась от спинки шезлонга, вытянула шею и, прищурив глаза, громко сказала: «Ну что ж, посмотрим на фигуры этих… эротических!» И, скептически разглядев молодые гладкие тела, сделала губы коромыслом и, пожав плечами, откинулась спиной на шезлонг, громко бросив своим подругам: «Смотреть не на что!» 
Реплика была обращена к сидевшей неподалеку Тоне. Но та не отреагировала на нее. Она с интересом разглядывала фотографии в журнале «Друг собак», забытый кем-то на столике. Но входящего Алексея Дмитрича она увидела и призывно махнула ему рукой: «Идите сюда!» – показала на свободный шезлонг рядом.
– Уже поплавали? Как вода? – подойдя, он разделся, подобрал живот. – Я вот только собираюсь!
– Не успели! – кивнула она на вход. В зал по-хозяйски шумно входили бандиты в спортивных костюмах.
Как только они разделись и, впрыгнув на бортик бассейна, выстроились в ряд для прыжка, из воды все тут же повыскакивали. Кого-то срочно тянули за руки. Голые бандиты присели на коротких, накачанных ногах, пригнули к груди квадратные головы на мощных загривках. Над водой, на золотых цепях, свисающих с загривков, раскачивались тяжелые архиерейские кресты.
– Они похожи на бойцовых бульдогов с медалями на собачьей выставке.  Вот на таких, как эти, – сказала Тоня Алексею Дмитричу, показывая фотографии бульдогов в журнале.
– Очень похожи! – согласился он.
Над бассейном высоко взметнулась брызги в разные стороны.
– И нырять-то не умеют! – усмехнулась Тоня и не удержалась, глянула на Лиду – ее хозяева!

Разговор о рубине

После обеда кучевые облака разошлись. На небе ярко и свободно засияло солнце. Кучевые облака это – облака хорошей погоды, как было написано в одной детской приключенческой книжке про морские приключения. Корабль спокойно и легко скользил по голубой морской глади, как было написано там же. Всё так, как было и пятьдесят, и сто, и тысячу лет назад. Ничего в мире природы не меняется!
Пассажиры поспешили на палубу собрать тепло осеннего солнца. Артисты «Китовраса» и «Жако» уселись в кресла и подставили солнцу свои молодые тела и лица.
Узбек Азам с портфелем тоже был на палубе. Стоял, облокотившись о бортик. Поверх легкой рубашки на нем был надет полосатый халат, подпоясанный ремнем. Халат был теплый, на тонкой вате. Азам хвалился им в каюте. «Чапан!» – показывал он на халат, а потом мял между пальцев ткань и говорил: «Бекасам!» Митрич тоже мял гладкую ткань и кивал головой: «Да, хорош чапан из бекасама!» 
Азам стоял и делал вид, что смотрит на воду. А сам косил глазами на артисток «Жако», которые устроились в шезлонгах. Как показалось Митричу,   больше поглядывал на черноглазую смуглую Соню.
Анжела тоже полулежала в шезлонге, вытянув свои каучуковые  ноги. Рядом в кресле устроился парень-качок, что нес ее чемоданы. Охранник? Или друг? Ни на шаг от нее не отходит!
 Парень сидел, подставив лицо солнцу и закрыв глаза. «Лицо знакомое!» –Митрич пригляделся к нему повнимательнее и вспомнил: месяц назад в городе  рекламы были развешаны – международный конкурс криминальных фильмов – и на плакатах конкурсного фильма было его лицо, жесткое такое, поэтому сразу и не узнал. Значит, это про него человек Кольцова рассказывал: Степаном зовут и в кино одних бандитов и злодеев играл, а сам – человек светлый. Когда Бахмач варьете создавал, своим браткам велел артистов искать. У Степана знакомый в бригаде оказался, позвал…
«Не... в бандиты не пойду! Они мне в кино надоели», – отказался артист. – «Так не «бомбить» зову, а – в искусство!» Он и пошел из любопытства.
Бахмач принял его, как своего. Профессионалов он уважал. Степан сразу предложил оригинальный номер в будущую программу. Номер-каучук. Позвал свою знакомую гимнастку и придумал номер «Хозяйка Медной горы». Сам срежиссировал, сценографию и роли построил, музыку нашел. Бахмачу понравилось. Денежную смету для номера солидно утвердил, уже чувствуя себя этаким Сергеем Дягилевым. Про него кино видел. Значит, гимнастка эта – Анжела Винер. А что, Степан мог бы быть ее охранником!
Анжела – непростая девочка. Сегодня он услышал в бассейне ее разговор с Тоней. Ко всем разговорам он прислушивался. Когда Лида с балериной ушли, Анжела приподнялась в шезлонге на локте и с любопытством спросила у Тони:
– Эротический, это когда полностью раздеваются?
– Вы про что?
– Ну я про то, что вы на сцене делаете... («Лида напела...» – подумал Митрич.)
– А что мы делаем на сцене?
– Стриптиз делаете.
– Стриптиз – это другое.
– Я знаю. Наши девчонки стриптизят. Я – тоже. Получаю очень хорошие деньги. У меня номер «каучук». Один во всей Москве. А вы что делаете?
– Приходите на спектакль, увидите!
– Что вы! Нам Лида не разрешает. С вашими артистами запрещает даже разговаривать! Особенно нашим ребятам с вашими девчонками.
– Почему?
– Чтобы мы не понабрались от вас развратности! У нас высокое искусство! Чистое! Народное!
– А Лида про ваши стриптизы не знает?
– Знает. Мы же в ночном клубе Сергея Валерьяновича работаем стриптиз!
– А кто это Сергей Валерьянович?
– Наш хозяин. У него много ночных клубов. Мы вот «У Василия» работаем по сменам.
– А почему Василий? Он же Сергей!
– Не знаю. Наверное, есть и «У Сергея». Сергей Валерьянович – бизнесмен. Он говорит, что добро даром не должно пропадать! На всём надо деньги делать!..
– А добро – это вы! Хозяйственный ваш Сергей Валерьянович!
– Бизнес! – пожала плечами Анжела.
– А ваши ребята с нашими девчонками подружились, – кивнула Тоня на бассейн, где прыгали и смеялись артисты. – И не боятся!
– Ну попадет им потом от Лиды. Она, чуть что, и выгнать может! Сейчас танцоров, как собак нерезаных! И придется им неустойку платить! Это меня не выгонишь! Я – единственная со своим номером. Меня Сергей Валерьянович ценит.
– Ну раз Лиду не боитесь – приходите! Приглашаю!
– Спасибо. Приду. Мне интересно.
  Митрич слушал и украдкой рассматривал остальных балеринок, стоящих неподалеку. Они были какие-то плоские, с высокомерными лицами. Интересно, они стриптизят с таким же выражением на лицах? На одной была купальная шапочка бордового цвета, которая топорщилась на пышных волосах и плохо держалась на голове, сползала вверх. Она ее сердито поправляла. Кажется, он видел ее на фотографии. Какие там псевдонимы у них были? Пантера, Мармеладка, Горгона и... Зимняя вишня! Ей очень подходит! Прямо в точку. Увидеть бы еще и ее заколку. Что там за камень такой вишневый? «Winter kommt! Winter kommt!» Может, она и есть – эта Винтер? Такой сокращенный псевдоним. Как «зимняя вишня» будет по-немецки? Winterkirsche! – перевел он и сам себе удивился: «Надо же, еще кое-что помню из школы. Вот и «Винтер» без «кирше»!»

 «Ну что ж! Все в сборе! – оглядел Митрич палубу. – Можно начинать!»
Он уютно уселся в кресло неподалеку от всех, раскрыл книгу Ферсмана «Занимательная минералогия» и стал с преувеличенным интересом читать.
Тут же подсела Вика: «Что вы читаете? Можно с вами?» Митрич не возражал, и они стали вместе разглядывать фотографии и рисунки камней. Он комментировал. Вика громко восхищалась и таращила глаза на картинки. Остальные девчонки сначала прислушивались, а потом подтащили свои кресла к ним поближе. Послушали и тут же стали вспоминать ювелирные украшения своих мам и бабушек. О рубине заговорили без наводки Митрича.
– У моей мамы есть кольцо. Его еще бабушка покупала! Старинное! Там проба золота 583-я и настоящий рубин! Мама мне его обещала подарить! Как наследство! Как думаете, оно дорогое? Бабушкино же!
– 583-я проба – это советская проба. Это раньше бабушки были из прошлого века. И проба у них на кольцах была царская, 56-ая. А если кольцо твоя бабушка покупала, то это были самое раннее... шестидесятые годы, – объяснял подкованный в камнях Митрич. – В эти годы поступили в продажу украшения с искусственными рубинами.
– А как узнать, настоящий камень или искусственный? – спросила Марго. – Трудно отличить?
– Есть специалисты. Геммологи. Их учат, как определить, что за камень. А дилетантам, конечно, трудно.
– А мама думает, что ее кольцо с настоящим рубином и что оно дорогое! Рубин там такой красивый!
И разговор окончательно перешел на рубины, их свойства, красоту, цену.
Подготовленный Митрич был на высоте. Вика ахала, а он продолжал говорить о высокой цене, об огромной силе, о неземной красоте камня. 
– А есть еще звездчатый рубин!
– Что значит звездчатый?..
– Такой рубин с плавающей лучистой звездочкой. По преданию, – поднял он палец, – Парацельс лечил рубином даже раковые язвы! – и, не дожидаясь вопроса, объяснил: – Парацельс – врач эпохи Возрождения!
– Одно из первых известных нам руководств по применению драгоценных камней в целительстве принадлежит перу Исидора из Севильи! – неожиданно раздался голос. – А это, на минуточку, 630-й год!; Это был голос Анжелы. Она, откинув голову на спинку шезлонга, говорила, закрыв глаза.
– Откуда знает? – покосились на нее слушательницы, опять оттащили свои кресла на старые места, улеглись, подставили лица солнцу и задумались, наверное, о своих наследных кольцах, не таких уж и дорогих и старинных, как оказалось. А может, кто-то подумал и о том, какое богатство везет тайком и не продешевил ли с оплатой? Кто там ценой интересовался? Пока никто себя ничем не выдал. Ну что ж! Подождем. Митрич отложил книгу, тоже откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, вспоминая… Что там Анжела говорила? Про Исидора из Севильи… Кто такой? Видно, она камнями интересуется, если знает… А вот «Зимняя вишня» спокойно и отморожено лежала в шезлонге, вытянув свои стройные ноги. На его лекцию о рубине никак не отреагировала. В пышных волосах заколки не было.
«Ничего-ничего, – азартно думал Митрич, – время есть!» Он по привычке пригладил затылок, опять закрыл глаза и подставил лицо солнцу. Хоть загорю немного!


Тайная вечеря

За ужином по громкоговорителю Славик своим трубным голосом объявил о вечерней развлекательной программе: «В танцевальном баре – танцы-ретро «Для тех, кому за...» В большом зале – театр «Жако» со спектаклем «Кошки с
Бейсин-стрит».
– А завтра, – весело продолжил он, – нас ожидает Стамбул, известный, как город контрастов. Поэтому считаю своим долгом предупредить:
«Никаких «цигель-цигель-ай-лю-лю»! Только культурные мероприятия! И, прежде чем в город идти, изучите турецко-русский язык. Я вот словарь в прошлый раз купил... Изучить не успел, вышел в город, спрашиваю у турка:
– Где дворец султана? А он мне:
– Сарай! – и на остановку показывает, мол, иди туда, и говорит: – Дурак!
Ладно, думаю, ну раз с культурными мероприятиями не получилось, пойду побалую себя табачком-водочкой.
– Табак, – говорю в ихней забегаловке, а мне тарелку дают.
– Бардак! – возмущаюсь, а мне стакан протягивают!
Я говорю: «Водка!»
А мне: «Ракы?»
– Нет, – говорю, – без раков! У меня от них изжога, – и показываю, чтобы поняли: – Вот сюда – водки налей, а сюда – рыбку положи на закуску!»
Официант ихний – мне: «Водка – бардак, балык – табак?»
– Неси, янычар кривоусый! А то кирдык тебе! Секир башка! Душа горит! – рычу уже…
И не поверите, братцы! Бежит мой янычар и приносит мне стакан водки и рыбу на тарелке! Выпил я водочки, рыбкой закусил… Покурить захотелось. А как спросить? Подзываю янычара, пальцы сложил, ко рту, как сигарету, поднес: «Вот это, яхши?» А он, братцы, заулыбался как-то нехорошо, тоже пальцы к губам: "Тютюн"! – и башкой вертит. Какой-такой тютюн? Вот оно: «цигель-цигель-ай-лю-лю» начинается! У меня сосед в Турцию моряком ходил, такого понарассказывал! Мама моя!
– Никакого тютюна! Облико морале! – твердо так говорю, а потом ему – на чистом турецком: – А ну-ка, неси мне, любезный осман, еще бардак водки и балык на табаке!
И бежит мой осман и несет стакан водки и рыбу на тарелке.
Вот так я турецкий и выучил. Словарь мне теперь без надобности. Могу уступить желающим. За бутылку водки... без раков!» – закончил он уже под громкий хохот зала.
– Уступи мне! – громко крикнул кто-то из бандитов. – Я тебе две бутылки дам!
– Согласен! – весело ответил громкоговоритель. – Языки знать полезно! А то получится, как в одном анекдоте:
«Жене в отеле показалось, что под кроватью шуршит мышь. Она кричит мужу:
– Звони на ресепшн, скажи, что в номере мышь!
Мужик: – Я языка не знаю!
– Звони! – визжит жена: – Ты хоть что-то знаешь! Я – ноль!
Мужик берет трубку. На том конце:
– Hello! Can I help you?
Мужик, вспоминая английские слова:
– Э-э-э… Do you know Том энд Джерри?
– Yes, I do!
Мужик: – Джерри here!»

Хохотали все! Гоготали и ржали бандиты – поняли смысл слов: мультики-то они смотрят! Митрич незаметно скосил глаза на Азама «Понял английский или нет?» Азам поймал его взгляд, смущенно улыбнулся – мол, рад бы принять участие в общем веселье, да языка вашего не знаю… – и продолжил пить чай, привычно сложив губы трубочкой. Допив, потихоньку встал и ушел. «Не знаешь английский? Проверим!» – посмотрел ему вслед Митрич. Как проверить, он уже придумал.
Официанты быстро убрали посуду, зажгли на столах свечи. Никто из артистов не спешил уходить. Заказали вина. Жора закурил. Позвали к своему столу Алексея Дмитриевича. Он с удовольствием присоединился к ним и тоже заказал бокал красного вина. За стол подсели Анжела со Степаном. Сидели в полумраке, разговаривали. Отдыхали перед выступлением. Разговор опять зашел о рубине.
– А вот сколько может стоить настоящий рубин? – спросила Лариса.
– Не очень большой, – добавила Марго.
– Ну, вообще-то, цена рубина зависит от качества его огранки, от каратности. То есть, от веса…
– Ну а цена? Примерно! – опять спросила Лариса.
– Ну, если примерно, то несколько тысяч долларов. Это – необработанный... – начал консультировать Митрич.
Артистки внимательно слушали, задавали вопросы…
И Митрич отвечал на них, соблазнительно говорил о камне и внимательно разглядывал лица артисток. При свете свечей они казались ему таинственными и загадочными. «Кто из них?» – он вдруг почувствовал себя участником «Тайной вечери». Кто он сам, решил не уточнять, оглядел остальных, подсчитал... Тринадцать! И вдруг одна откинулась в сторону, вполоборота в тень повернулась, а рука на столе лежит, салфетку сжимает. И взгляд! Очень, очень знакомый взгляд. И поза знакомая! Где видел?
Тоня напомнила о выступлении. Артисты поднялись, пошли к выходу, продолжая говорить. И среди девичьего гомона Митрич услышал, как кто-то спросил у директора: «А что такое – карат?»
– ...единица измерения веса драгоценного камня или проба золота. Один карат... одну пятую грамма… – доносился его голос. Директор знал всё. «Чей голос спросил?»
– Вы придете на спектакль? – отвлек его вопрос Тони.
– Обязательно!
До начала спектакля оставалось немного времени, и Митрич пошел в каюту. Азама не было. Он достал из сумки фотографии артисток и стал по горячим следам искать среди них ту, со взглядом. Просмотрел несколько раз. Не нашел. Посидел, закрыв глаза, и вдруг ясно вспомнил, где он видел эту позу и этот взгляд! По привычке провел рукой по затылку и, хмыкнув, покрутил головой: «Да, Митрич! Ты – сыщик с фантазией!»
Красное вино, что ли, на него так подействовало, или морской воздух, что он перенес выдуманный сюжет в реальность? На «Тайной вечере» так сидел и смотрел Иуда! Вор и предатель, совершивший предательство из корысти. Митрич не верил, что он мог покончить с собой. Он считал, что Иуду убили. Убили боевики из тайной службы Афрания. Как у Булгакова в «Мастере и Маргарите». Исходя из своего профессионального опыта и знакомства со служебной секретной информацией, Митрич мог представить себе это убийство, как подготовленную операцию тайной службы.
 Еще раз внимательно просмотрев фотографии, он убрал их в пакет, положил обратно в сумку и отправился в малый зал смотреть спектакль: «Может на сцене кого разгляжу, за что зацеплюсь!»


Спектакль «Кошки с Бейсин-стрит»

Как бы не так! Разглядел! Театральный бинокль у Тимура заранее взял! Уселся поближе к сцене. К нему тут же подсел директор Жора. И, скосив глаза на бинокль, поощрительно хмыкнул в усы. Невдалеке сидел Азам. Встретился глазами с Митричем и отреагировал, понимающе сощурив глаза. Анжела тоже заметила, усмехнулась и что-то прошептала Степану. Тот покивал головой. Даже Славик со своего звуко-операторского места поднял большой палец!
На все эти поощрительно-понимающие жесты и усмешки, Митрич только плечами пожал: «Много вы понимаете, для чего бинокль!» А когда начался спектакль, забыл и о взглядах, и о том, для чего взял его!
Да он был и не нужен!

Артисты в кошачьих масках, вернее в кошачьих головах с большими вырезами для глаз, выглядят фантастично. Глаза блестят сквозь прорези масок, блестят красные губы у кошек.
Действие развивается стремительно. Джазовые композиции, сменяя друг друга, определяют сюжетные повороты. Для Митрича это – приятный сюрприз. Он джаз узнал и полюбил, когда искал похищенную коллекцию джазовых пластинок. Хозяин коллекции его консультировал. «О! «Ко-ко» Чарли Паркера!» – узнает Митрич. А тут еще изящные девичьи тела! Какой тут бинокль!
Вступление пианиста, и труба начинает свое соло.
«Армстронг!» – подсказывает Жора. – «Бейсин-стрит Блюз»!
И кошки в розовой воздушности, танцуя и играя роскошными хвостами, шагают по Бейсин-стрит, по кварталу красных фонарей… Они такие разные! Кто-то желает понравиться сразу и всем, а уже потом выбрать лучшего! Кто-то старается для кого-то одного… А вот одна – задумчиво-растерянная: всё должно быть не так, как ей мечталось... – разглядывает их Митрич.
И тут на пути красоток появляются уличные котяры! Отчаянные, смелые, красивые в своей бесшабашности!
«Ты не пойдешь со мной?..» – вступает неповторимый хриплый «кошачий» голос Армстронга, выплескивая свой блюз Бейсин-стрит, выплескивая свою грусть о земле мечты. Призывно блестят глаза котов сквозь прорези масок. Призывно блестят приоткрытые красные губы кошек.
Коты, как бы между прочим, демонстрируют себя перед ними, небрежно, но ловко и музыкально меняют позы… «Владя! Как сложен!» – мурлычет в  усы Жора.
Но на Бейсин-стрит не разводят церемонии, это улица – «гордых и элитных...» (продолжает переводить Жора). А уличная гордость не позволяет быть вторым. Только первым! «Разве ты не видишь, детка? Я не могу проиграть!»
И под ураганную виртуозную дробь ударника начинается кошачья драка! Вцепляются, швыряют друг друга вверх и через себя... Мелькают руки и ноги... Кувырки и сальто... Кажется, что шерсть клочьями летит во все стороны!
А вот и победитель! Горделиво и заносчиво оглядывает он зрителей!
«О, Бейсин-стрит! О, Бейсин-стрит!..»
– Ах! Ах! Ах!.. – кошки бегут к победителю! Они готовы на всё!
«Мы отправимся на лодке в страну мечты...»! «Да! Да!» – согласны они, и с победителем покидают улицу, отправляясь на поиски мечты. Но не все. Та, которая задумчиво-растерянная, вдруг оглядывается. И прожектор освещает лежащего побежденного... Она возвращается, подходит к нему, наклоняется, нежно проводит ладонью по его плечу. Он поднимает голову, и она отступает. Перед ней – красивый юноша! Он встает, протягивает к ней руки, а она пугается, отбегает в темноту... И уже не кошка, а девушка смотрит из темноты…
«Это же она, единственная на всю жизнь!» – узнает ее Митрич.
«Не бойся меня! Улыбнись! У тебя такая красивая улыбка!..» – под волшебную мелодию «Тень твоей улыбки», которую ведет саксофон… идет он к ней, такой тоненькой и нежной…
Дуэт. Адажио. Красивый любовный танец, где нежные объятия, как любовная игра, как восторг любви!
Митрич ощущал внутри себя трепет. Это он сейчас был там… Это он обнимал ту давнюю с серыми глазами… И она отвечала ему улыбкой и нежностью… Глаза увлажнились. Растерялся он, ясно осознав, что еще способен на такие чувства. Или это старость? Тоска по любовной страсти, которую в полной мере так и не пришлось испытать? Черт его знает! А слезы в глазах стоят!.. Катарсис…
И не может он сквозь них разглядеть в бинокль выстроившихся в ряд на финальные батманы артисток. Они стоят в разноцветных коротких воздушных пачках, без масок, без бантов на груди. Только нити розового жемчуга обхватывают их шеи. Солистка – в центре, в белом жемчуге и белой короткой воздушности.
Зал аплодировал от души. Хоть и снобы нефтяные и финансовые, везде по заграницам бывали и все видели, а завелись! Митрич аплодировал вместе с залом. Даже «Браво!» кричал. Он аплодировал и себе. Что не стал на своей работе жестким и циничным. Сохранил нежность в душе. А сентиментальность? Пусть будет и она!
Лида, отсмотрев всё до конца, сделала губы коромыслом: «Подумаешь! Ничего особенного. Взяли голыми сиськами!» И плоская Регина так же скривила губы: «Батманы при таких сиськах могли быть и повыше!» 

А Митрич, как завзятый театрал, уже бежал в бар за шампанским и с бутылками поспешал на правах знакомого за кулисы.
К девчонкам! К артисткам! «Как хорошо, что я поехал!»
Видел бы его сейчас полковник Кольцов, не поверил бы, что вот этот человек с глупым от восторга лицом, куда-то спешащий с шампанским в руках, и есть его друг Митрич – легендарный опер, гроза бандитов! Какой там старый конь, дремлющий в неглубоко взрытой им борозде! Молодой! Боевой! Пока полковая труба не играет, не зовет – свободен!
В гримерке было весело и шумно. Алексея Дмитрича приняли, как родного. Пробка – в потолок! Визг девчачий, пронзительный. Шампанское пенится и шипит в бокалах!
– За вас! За ваших кошек и котов!
– За талант Антонины!
– За ваш театр!
«За то, что дали мне пережить это забытое чувство!» – мысленно поблагодарил Митрич, подняв бокал.
Все были возбуждены, говорливы. Олег и Тёма – те, которые коты-бандиты, приходили в себя: красные от недавнего напряжения были их лица, и мышцы тел были еще напряжены. Они сидели, пили шампанское, расслаблялись. Наперебой вспоминали накладки в спектакле, весело смеялись. И Митрич смеялся над собой: он ничего такого не заметил! Ни ошибок, ни накладок! И глядя на них, молодых и веселых, и он чувствовал себя молодым! И смеялся вместе с ними над их шутками и даже сам захотел рассказать веселый случай из своей оперской практики про поиски стыренных обоев Брежнева! Уже начал: «Был у меня такой случай! Искал я обои…», но тут из подсознания возник голос: «Ты же – журналист!», и Митрич ловко вывернул на анекдот: «...с женой! Если бы в этот день работал ЗАГС – уже бы развелись!» Артисты, легкие на смех, от души хохотали.
Заглянул звукооператор Славик.
– Ко мне претензии есть? – крикнул он своим «трубным» голосом, перекрыв им шум в гардеробной.
– Спасибо, Славик! – прокричала Тоня в ответ. – Всё в порядке!
Ему тоже налили шампанского. Он выпил и тут же стал говорить комплименты девчонкам. Они смеялись и кокетничали с ним, называя Славиком. Ему шло это имя. Он был весел, легок, светловолос и по-юношески худощав. Митричу показалось, что он пытается ухаживать за Марго. Ох, уж эта Марго!
Пришли с шампанским Анжела со Степаном. И опять все пили, шумели, говорили, засмеялись.
– Тоня! Это здорово! – возбужденно говорила Анжела. – Я хочу у вас выступать! Я даже придумала себе роль в вашем спектакле! Да, Степан?
– Сущая правда!
– Возвращаемся в Москву и переходим в ваш театр! – торжественно объявила Анжела.
– А неустойка? – напомнила Тоня.
– Так мы откупимся! У нас скоро деньги будут! – повернувшись к ней и понизив голос, сказала Анжела и засмеялась, опьяненная не столько шампанским, сколько словами о своих возможностях. Митрич, стоявший рядом, услышал сказанное ей: «Ту-у-у...» – позвала полковая труба, и встрепенулся боевой конь.
– Когда будут-то? Долго ждать? – смеясь, спросил он. – Очень уж хочется вас увидеть в этом спектакле!
– Недолго! Как вернемся из круиза. Сразу и получим!
– Анжелка! – недовольно одернул ее Степан. – Не слушайте вы ее! Есть еще? Наливайте!
И опять пили, смеялись, шумели и бегали за шампанским. Митрич болтал с девчонками, задавал нужные ему вопросы, слушал их разговоры…
Когда всё было выпито, артисты стали расходиться.
Алексей Дмитрич пошел провожать Тоню.
– Ну что? Удалось вам девчонок разговорить? Вы в поезде еще интересовались, подрабатывают ли они в стриптиз-клубах? 
– Если и подрабатывают, вряд ли скажут! Наверное, шифруются?
– Шифруются! Только я это вижу сразу: меняется пластика, выражения лица, появляются неожиданные для танца вульгарные позы. И взгляд меняется. Становился таким откровенным!
– Не запрещаете?
– Будут тайком бегать! А тайное становится явным. Одна артистка обманула: больничный мы ей оплатили, когда заболела, а она в это время выступала в стриптиз-баре.
– И что?
– Пришлось расстаться! Зачем обманывать людей, которые тебе доверяют и заботятся. Я многое могу понять. Вульгарность в позах их я исправляю. Не морализирую на эту тему. Сами знаете, какое сейчас время…
– Какое? – спросил Митрич: ему было интересно, что она скажет.
– Время предательства и продажи, – невозмутимо ответила она. – И каждый сам решает, как ему с этим справиться и нужно ли справляться. Время покажет, кто был прав.
– А вы что решили?
– А я решила работать и заниматься тем, что у меня хорошо получается. А еще в процессе работы воспитывать и образовывать людей.
– А это тоже получается?
– Не всё сразу. Но вот Олег уже встает, когда входит женщина. И, кажется, ему самому это нравится!
Они дошли до ее каюты.
– Кто у вас в соседях?
– Никого. Одна, как вип! – пошутила она и вдруг сказала: – А вы, значит, женаты?
– Нет. Почему…
– Сами же рассказали, как обои ходили с женой покупать!
– Это анекдот! Хотелось повеселить ребят! – смешался Митрич.
– Значит мне правильно показалось, что вы начали одну историю, а закончили другой?
– Я просто плохой рассказчик! – смущенно оправдывался он. «И артист плохой!»
– Спокойной ночи! – улыбнулась она и протянула руку.
– Спокойной ночи! Спасибо за спектакль! – галантно приложился он к ее руке, отступил и остался стоять: сработала привычка охраны важного свидетеля – дождаться, когда свидетель войдет и закроет за собой дверь. Дождался. Лукаво глянув, она вошла и закрыла дверь, даже ключ повернула в замке. «Неудобно получилось, как будто ждал, что предложит войти. А если бы предложила?..  Интересно, она – замужем?.. Так! – остановил он себя. – Что за мысли? Прежде всего – задание! Кругом а-арш!»
Митрич крутанулся на каблуках и, неслышно чеканя шаг, браво зашагал по коридору от двери. Шел и улыбался, вспоминая: «Ишь, какая наблюдательная! Надо быть внимательней в поведении и в историях из «своей» жизни! По легенде я – журналист! Жур-на-лист!»
По пути в каюту нажал кнопку стюарда.
Тимур сообщил, что в списке регистрации напротив фамилии и имени его соседа Азама стоит запись – «Промысловик».
– Это же – охотник?
– Да. Но в нефтяной отрасли тоже промысловики есть! Узнать точнее?
– Нет. Пока им не заниматься. Нужно заняться артистом Степаном, спутником Анжелы Винер! Пока всё сходится! После круиза они получают какие-то деньги. Анжела стриптизит у «Василия»! Получается, что Степан ее сообщник?
– Можно передавать их данные?
– Рано. Подождем. Как-то слишком всё просто! Я понаблюдаю за ними. До Генуи время есть. Как у тебя с английским языком?
– Владею.
– На днях дам тебе прослушать одну запись.