Истории Антонины Найденовой 1 Круиз 6

 Стамбул.
День третий

Проснувшись рано утром, Митрич первым делом сел читать написанное. «Наверное, так нетерпеливо ведут себя все начинающие писатели, – подумал он, испытывая тихую гордость от приобщения к писательскому цеху. – А кто знает, может, и займусь сочинительством? Писать есть о чем!»
Он прочитал, кое-что исправил. В целом, остался доволен. Дебютная идея оказалась действительно плодотворной. «Quasi una fantasia»!

Утро выдалось теплым и солнечным. После завтрака все опять собрались идти в город. Азам отказался. Показал рукой на голову, мол, болит. Потом забрался на полку и еще раз показал уже сложенными под щекой руками: «Спать буду!»
«Окей!» – понимающе кивнул Митрич. Ему и самому не очень хотелось идти в жаркий и шумный город. Он бы сейчас с большим удовольствием пошел бы в бассейн, поплавал, а потом подремал в тени на палубе. Но Анжела вчера договаривалась с Тоней пойти вместе. Значит, надо идти. Надо что-то понять о ней, девушке-каучук. О Степане ничего существенного из Москвы не сообщили: «Артист, сейчас работает в варьете у Бахмача...» – это Митрич и сам знал. Но Степана могли использовать втемную.
Перед уходом он осторожно положил на свою подушку включенный диктофон, прикрыл его простыней: «Посмотрим-посмотрим. Вернее, послушаем-послушаем! Недаром остался. Неграмотный декханин и английский язык – это из области загадок!» Такие загадки он предпочитал разгадывать, не откладывая на потом.
Диктофон «Мотылек», который Кольцов взял на время у друзей-комитетчиков, обладал всеми нужными сейчас качествами. Корпус его был тонким и плоским: не виден под простыней. А микрофон был высокочувствительным и качественно фиксировал речь даже на расстоянии и на фоне внешних шумов. И кассета была рассчитана на четыре часа записи.

***

Вернулись из города на корабль к обеду.
Эти прогулки под названием шопинг были для Митрича утомительными. Но он терпел. Наблюдал, слушал, запоминал детали разговоров… Никаких зацепок! Разговоры о шмотках! Турки опять приставали к Жоре с мафией и курткой. Что им эта кожаная куртка далась? Здесь же своего кожана хватает! Вон только подойди к магазинчику, как тебе тут же будут зазывать внутрь, навязывая товар: «С этой кожей можно делать всё: обливать кислотой! Поджигать! Кожа останется, как новая! – клятвенно будет заверять продавец, вращая черными зрачками. – И пуля ее не возьмет! – дополнял директор Жора.
Артистки бегали по одежным магазинам. Мимо ювелирных проходили, пробежав глазами по витринам. А бижутерию разглядывали, примерялись к покупке браслетов под золото, цепочек с сердечками. А вот на недорогие серебряные серьги с бирюзой в восточном стиле даже не посмотрели! «Ручная работа, не ширпотреб под золото! Поди, объясни!» – отходя от солнца в тень полотняного навеса витрины, недовольно думал Митрич, ожидая конца шопинга, бесполезного для него своей безынформативностью. Разболелась голова. Как будто в ней летали бабочки…
Впрочем, одна интересная информация проскользнула.

Азама в каюте не было. «Мотылек» лежал под простыней на подушке. Митрич поставил его на перемотку и вызвал стюарда. Тимур появился, как всегда, быстро и со стопкой свежих полотенец. Митрич протянул диктофон: «Послушай и переведи!»
Тимур ушел, а Митрич достал фотографии стриптизерок. Поискал Ларису. Она в последнем магазине пыталась говорить с продавцом по-немецки. Вика усмешливо шепнула Митричу, что Зима немецкий теперь учит. Везде с собой учебник таскает. «Зима? Это ее псевдоним на этих... выступлениях?» «Ее фамилия Зимина. Она стриптизить боится. У нее жених – иностранец!» – «А Влад? Не жених?» – «Ну, вроде, и он...»
Вдруг Вика путает, и эта Лариса, по прозвищу Зима, смелая и не боится своего иностранца! «Winter kommt! Winter kommt!» – бормотал Митрич, внимательно разглядывая фотографии. Просмотрел все. Не нашел. Или боится, или ее фотографии здесь просто нет!
Что есть на Ларису? Прозвище Зима. На стриптизах запросто могла называться Винтер. Недаром немецкий учит. С учебником не расстается! А если в нем контейнер? Кто рядом? Красивый Владя. Для роли охранника не очень-то подходит. Проверим!

***

Репетиция для артистов «Жако» была назначена на вечер. Митрич немного опоздал. Когда пришел, она уже началась. Тоня руководила артистами на сцене. Жора одиноко сидел в зрительном зале. На сиденьях перед ним стояли сумки артистов. Увидев Алексея Дмитриевича, он обрадованно махнул рукой: «Сюда!», и Митрич потихоньку, чтобы не мешать репетиции, пробрался к нему.
– Вот, сторожу! – кивнул Жора на сумки. – В номерах оставлять бояться! Славик напугал, что воруют!
– Понятно! – Митрич оглядел оставленные сумки. Рядом с одной лежал учебник немецкого языка.
– Кто это у вас немецкий учит?
– Лариса.
– А зачем? В институт хочет поступать?
– Нет, – махнул рукой Жора, – За границу хочет уехать! Между нами!
– Могила! – клятвенно заверил Митрич.
– Есть к кому?
– Есть. Жених один… Ревнивый! Ларку пасет!
– Не нравится, что танцует в театре?
– Хочет, чтобы дома сидела!
– Про стриптиз, конечно, она – молчок! – сказал Митрич, сделав вид, что знает больше.
– Конечно! Да она «У Василия» недолго работала.
– Лариса Зима. Так ее зовут девчонки?
– Да. Псевдоним. Но нашей Тонечке – ни слова! И никому – ни слова!
– Я обещал! – кивнул он. Что-то с Ларисой у него не сходилось.
На сцене тем временем появилась длинноногая Лариса.
– Ларка божественна! Жаль будет, если уедет! – прошептал Жора.
– Да! Владя тоже будет жалеть?
– Чего жалеть? – не понял Жора.
– Если Лара уедет.
– И что?
– Они же, как бы, дружат… – уже неуверенно сказал Митрич.
– Здесь все, как бы, дружат! – ухмыльнулся в усы директор, но не ответил. Тема о Владе была закрыта, – понял Митрич. Вся стройная система насчет Ларисы рассыпалось на глазах. Оставался учебник. Он лежал прямо перед ним. Он потянулся вперед, взял его в руку. Незаметно прощупал обложку, полистал… Опытного Тимура бы сюда!
Жору окликнули со сцены, что-то надо было помочь. Он с радостью поспешил туда.
«А, была не была!» – и Митрич с учебником быстро вышел из зала.


Концерт артиста

На концерт народного артиста Долина с названием «Не нужен нам берег турецкий!» Алексей Дмитриевич был приглашен лично самим артистом: «Вам будет оставлено место в первом ряду!»
Концерт проходил в малом зале. К его приходу зал был полон. Он углядел пустое место в первом ряду, как ему и было обещано артистом, прошел, сел. Сидящие рядом не удивились. Удивился он сам: «Почему место никто не занял? Таблички же нет!» Он незаметно огляделся. На концерт пришли люди его возраста. Можно сказать, люди взрослые. Молодых в зале не было.
У них, у поколения с перестроечным потребительским воспитанием, уже другие герои. Не те персонажи, образы которых воплощал на экране народный артист. Бескорыстность и верность долгу товарища Сухова не нашла бы понимания в их сердцах. Для них он не герой, а скорее комический персонаж. Вот закрутил бы товарищ Сухов «шурочки-мурочки» с Гюльчатай, продал бы цистерны с нефтью персидскому шаху, подсунув пустые – без нефти, «замутил» бы бизнес с Верещагиным: какую-нибудь там ферму по разведению павлинов, или приватизировал бы метр государственной границы – то тогда он мог бы стать героем сегодняшнего дня. Но только сегодняшнего, потому что вечные ценности – другие, и они как раз в том Сухове, в котором сейчас интереса ни у кого нет. И действительно: что интересного? Что дальше-то? Ну вернется он к своей ненаглядной Катерине Матвеевне и будет с утра до вечера  с покосом управляться, да молотком по наковальне стучать. Когда тут были такие возможности для бизнеса! А ведь еще гарем давался впридачу! Мог бы и Джавдета «напрячь»! А таможня! Они бы с Верещагиным свою открыли! И можно, и за державу не обидно! А аксакалы? Есть кого «крышевать»! Давно ведь там сидят! «Неокрышеванные»! Они ведь только рады будут...
Мысли его прервали аплодисменты. Артист вышел на сцену. Прижал руку к груди, поклонился. Заговорил хорошо поставленным красивым голосом. Грамотно и интеллигентно.
– Я сейчас вдруг подумал, что меня никогда не интересовало изучение чужих языков! Мне был интересен свой, «великий, могучий, правдивый и свободный», и великая литература на этом языке, и талантливо переведенная с чужого. Обходился я без знания иностранного! Не было потребности…
Митрич слушал артиста, был согласен и с сожалением признавал, что они – уже уходящее поколение. Сейчас надо знать английский!
– Жили, учились, работали… Уезжать не собирались… «А я остаюся с тобою, родная навеки страна!..» Будет ли родной язык для следующего поколения поддержкой и опорой, каким был для нас? Такой язык дан великому народу!..
Женщина рядом с Митричем поднесла к глазам платочек. Артист увидел. Мгновение… и он уже с доверительной улыбкой обратился к залу:
– Вы любите бублики? Любите ли вы бублики так, как люблю их я, то есть всеми силами души своей, со всем энтузиазмом, со всем упоением, к которому способна беззубая старость? Не сосредоточиваются ли в бубликах все чары, всё обаяние, все обольщения нашей русской жизни?..
Вы спросите: а чем хуже хрустящий турецкий симит с брынзой и оливками, который ест турок, запивая крепким горячим чаем?
А я отвечу так: турецкий симит, который турок ест на завтрак – это наш родной бублик! Это ведь наши люди привезли его сюда! Кислярский, глава Одесской бубличной артели «Московские баранки», бежавший от длинных рук тайного союза «Меча и орала», в двадцатом году этого столетия открыл здесь свою Одесскую бубличную артель! Сам Остап Бендер, сын турецкоподданного и потомок янычаров, возглавил на родине своего папы Ибрагима бубличную артель «Стамбульская баранка»!
Бублик состоит из собственно бублика и дырки. И они всегда вместе, как две стороны одной медали, как мужчина и женщина, как инь и ян, как бедность и богатство, как мудрость и невежество, как жизнь и смерть!
Дырка от бублика это – понятие! Это – логически оформленная мысль о том, чего нет, но что есть! Великой силы образ дырки, если его использовали в литературе наши великие! Осип Эмильевич Мандельштам утверждал, что в бублике ценна дырка: «Бублик можно слопать, а дырка останется! Настоящий труд это – брюссельское кружево, в нем главное то, на чем держится узор: воздух, проколы...»
Владимир Владимирович Маяковский разоблачал: «Обещали и делим поровну: одному – бублик, другому – дырку от бублика. Это и есть демократическая республика!» Как актуально для сегодняшней демократии!
И всеми любимый Жеглов крикнул всеми ненавидимому бандиту Горбатому: «Дырку от бублика ты получишь, а не Шарапова!» Дырка от бублика, она же – дырка в голове! Здесь боле – ничего!
Впрочем, как написал современный японский писатель Харуки Мураками на языке страны Восходящего Солнца: «Скажем ли мы: «внутри ничего нет», или будем утверждать: «есть дырка», – все это сплошные абстракции, и вкус бублика от них не изменится!»
«Ах, конфетки-бараночки, словно лебеди, саночки!» Я чувствую, что наши сердца уже бьются в одном ритме, грудь вздымается от одного воспоминания о наших русских баранках-бубликах, и мы сливаемся в одно общее целое в гармоническом сознании беспредельного блаженства!
Я держу в одной руке наш хрустящий, внутри теплый, мягкий бублик с маком! А в другой – чашку с топленым молоком! Или с крепким горячим чаем! Я впиваюсь в него зубами, надкусываю и говорю: «Остановись, мгновенье! Ты прекрасно!..»
И зрители, казалось, замерли, ощутив вкус и запах свежевыпеченного бублика!
А потом были аплодисменты, и артист благодарно прижимал руки к груди и склонял седеющую голову. А когда аплодисменты стихли, он обвел зрителей заговорщицким взглядом и вдруг заманчиво запел по-утесовски: «Ку-пи-те бу-ублички...» И зал задохнулся от непонятного восторга и подхватил: «...горячи бублички!»
И все были счастливы и едины, как на первомайской демонстрации. И Митрич тоже был счастлив и пел, не зная всех слов. Артиста не отпускали со сцены, просили выступать еще…
А после концерта, народный артист Долин угощал Митрича в ресторане коньяком. Говорил комплименты его писательскому стилю и вежливо интересовался, не мог бы он стать автором его миниатюр для будущих концертов. Артист почувствовал в поступке бывшего друга-автора свою наступающую или уже наступившую ненужность, невостребованность для сегодняшнего кинематографа и хотел, хотя бы заработать деньги на концертах, пользуясь любовью и признанием зрителей, пока те еще помнят его.
Этого он, конечно, не сказал, но Митрич, который за свою жизнь выслушал столько объяснений, признаний и не признаний; видел стоящие за ними недоговоренности, продиктованные, либо страхом, либо ложью, либо стыдом и научился разгадывать их, понял артиста, понял его страх перед ожидаемым нерадостным будущим, бедной старостью и обнадежил. Обнадежил не просто так, а были у него кое-какие задумки.
Он разговаривал, а сам по привычке наблюдал за происходящим вокруг. И заметил, что в проеме раздвинутой двери ресторана пару раз мелькнул белый китель Тимура.
Митрич извинился перед артистом и вышел. Не дойдя до туалета, завернул в боковой коридор. Там его ждал Тимур.
– Учебник я Ларисе вернул. В нем ничего не было.
– Как объяснил?
– Нашел в холле. Хорошо, что он подписан был.
– Поверила?
– Да! Она – очень доверчивая девушка и рассеянная. Ей бы не поручили такое ответственное задание!
– Понятно. Ну а что за язык на кассете?
– Это – не английский! Это – узбекский язык. Я его немного знаю, пришлось в Узбекистане поработать. Ваш сосед Азам говорил о самых обычных вещах. Звонил дяде. Благодарил за его подарок – круиз на корабле. Сказал, что телефон бережет, прячет в портфеле, назад привезет в целости, обещает всем купить, что заказывали, сказал, что его укачивает, но он терпит, потому что скоро Греция, и что он сестре там шубу купит.
Митрич внимательно слушал.
– Может, вы ослышались? И говорил он тогда не на английском? – осторожно спросил Тимур.
– Да я теперь и сам начинаю сомневаться! Хотя… Ну не мог я спутать! Отправь на всякий случай его фотографию в Москву. Я его телевиком снял на палубе.
– Есть, – наклонил голову Тимур и, пряча улыбку, неловко договорил: – И еще он сказал, что в каюте с ним уважаемый человек. Очень умный и очень хорошо поет. Совсем как их сосед в ауле, хозяин ишака! Это – про вас?
– Ну да! Пел грешным делом! – и Митрич не выдержал, засмеялся: «Хозяин ишака!»

 А потом в ресторане, заказав еще по коньяку и почувствовав единение друг с другом и родной землей, артист и Митрич вполголоса пели дуэтом:

А я остаюся с тобою;
Родная навеки страна;
Не нужен мне берег турецкий;
И Африка мне не нужна…

И теплоход «Федор Шаляпин» поддержал их басовитыми мощными гудками.