Истории Антонины Найденовой 1 Круиз 9

 Разгадка
 День  шестой

На следующее утро Митрич проснулся рано и с хорошим настроением: в голове крутились музыка и слова танго, Тоня была в его, почти объятиях, он опять чувствовал ее аромат и прохладу щеки… Она была так соблазнительно близко, что он мог ее поцеловать… Не поцеловал. Не осмелился.
Он лежал, не открывая глаз, удерживая воспоминания. Они уже заслоняли воспоминания о той, с серыми глазами…
Наверху заворочался Азам. Показалось, что он подслушивает… Митрич представил себя со стороны и стало неловко: лежу, как мальчишка, мечтаю о любви, а дело не сделано… Как матушка говорила, еще конь не валялся! Нет, немного повалялся, но безрезультатно. Никто ничем себя не выдал. Тимур тоже ничего подозрительного не услышал и не увидел. Деньги Анжела и Степан получают за фильм. «Winterkirsche» оказалась «Горгоной»! Никто из артистов ничего в камеру хранения не сдавал. Тимур лично проверил. А времени остается совсем ничего.
Митрич встал, умылся. До завтрака время было, и он пошел на палубу.
Туманная дымка вуалью стелилась над морем. Он вспомнил, что уже осень. Осень его жизни. И он негромко запел, подражая любимому певцу Козину.

Осень, прозрачное утро,
Небо как будто в тумане,
Даль из тонов перламутра,
Солнце холодное раннее…

Он взглянул в даль… И воочию увидел краски утра, только что пропетые им. Он стоял и смотрел…

С палубы вернулся озябший. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Азама, сел за стол и написал в блокноте текст объявления.
«Найден красный камень-кабошон. Потерявшему его, обратиться к  администратору на ресепшене».
Этот вариант оперативной комбинации он придумал по пути в каюту.
Объявление зачитает Славик во время обеда. В это время надо будет наблюдать за поведением артистов. Тимур зайдет как бы по делу, понаблюдает за залом со стороны кухни или у двери. У него глаз наметанный. Кто-то обязательно себя выдаст, засуетится, проверит сумку, а, может, побежит в каюту или к администратору! Надо будет Тоню попросить дать на время красный камень из реквизита. Она, ведь, сама предложила помощь!
Митрич вырвал лист из блокнота, сложил, сунул в карман пиджака, взглянул на спящего Азама, будить не стал, и отправился на завтрак.

***

– Я узнала. Деньги Марго на шубу узбек дал. Мне она по секрету сказала.
Я – могила. А она потом вдруг потерянные доллары нашла! – откровенничала Вика с Митричем, когда он подошел к столу, где она, как всегда последней, допивала кофе.
– Сонька откуда-то узнала и теперь злится, что он не ей, а Маргоше шубу купил! Говорит, что это она, а не Марго, узбеку нравится! Узбек на нее постоянно смотрит. Еще в поезде смотрел. А шубу Маргоше купил! Несправедливо! Как вы на это смотрите?
– Так же! Очень несправедливо! Смотрит на одну, а шубу покупает другой! – поддержал Митрич Вику. Та удовлетворенно кивнула и принялась за кофе, а он задумался, пытаясь соединить в общую картину тот давний разговор Азама по телефону с сегодняшней новостью. Он же, вроде, сестре шубу собирался купить! А купил Марго! Что, пожалел плачущую Марго? Влюбился?
– Влюбился, влюбился! – закивала головой Вика. Митрич, оказывается думал вслух.
– А еще, – она перешла на шепот, – Они спали вместе! А я у девчонок ночевала! И она сказала, что спала после этого дела, как мертвая! Еле утром проснулась.
– Это когда они спали? – проявил, казалось, нездоровый интерес Митрич.
Но Вике такой интерес был по душе.
– Это когда «Китоврас» выступал. Они закрылись у нас в каюте, – с удовольствием сплетничала она. – Ритка потом рассказывала, что Азам сделал заказ из ресторана: шампанское, фрукты. Обмывали покупку. Это, чтобы шуба хорошо носилась!
– Чтобы носилась хорошо, обмыть надо обязательно! – горячо согласился он.
– Вот! А Азам шубу называл постин! Ритка говорит, сидел на полу по-турецки, цокал языком: – «длинный, большой, теплый»… Узбек! Неграмотный!
А Ритка ему: – «Только постин харош? А я что, не харош?» А он – Юлдуз!.. Ширин!.. Чиройлик!.. Ритка запомнила! И потом он пел на узбекском. А Ритка танцевала прямо перед ним. А он, как будто рукой по шубе, а сам по ее ногам и даже по попе!
– Ну надо же! – ахал Митрич. И, воодушевленная его интересом, Вика продолжала:
– Она ему стриптиз танцевала! – опять перешла она на шепот. – Расплачивалась за шубу! – и, мечтательно вздохнув, пребывая в своих мыслях, стала допивать уже остывший кофе.

А озадаченный услышанным Митрич пошел в радиорубку.
Славика не было. Сидящий там парень возился с аппаратурой, включал через усилитель музыку. На вопрос о Славике, сказал, что тот готовит в малом зале свет и звук для вечерней программы театра «Жако».
Митрич отправился туда. В зрительном зале опять сидел директор Жора. И на сиденьях перед ним опять стояли сумки артистов. После пропажи учебника Лары, хоть потом и нашедшегося,  все стали еще осторожнее.
Репетиция шла в костюмах.
– Ритуля-то наша тезке Наваррской фору даст! – взглянув на подсевшего к нему Алексея Дмитрича, прокомментировал Жора.
– По части сексуальности?
– Ага! И еще шрамом на попе. У той Марго был след от зубов, а у нашей – непонятно от чего. Наверное, полтергейст. Вообще-то артисток набирали без внешних изъянов…
– А как же полтергейст? Только потом проявил себя?
– Нет. Смогла скрыть, – улыбнулся Жора в усы: – А уже потом, перед премьерой в гримерке, Тонечка увидела его. Вырезала по форме шрама серебряную бумагу и наклеила поверх.
– Ловка! – Митрич слушал и смотрел на сцену, разглядывая тезку Наваррской. Внимательно разглядел и серебряную наклейку на ягодице.
– А почему наклейка в виде такой... э-э... лилии?
– Так у нее шрам как след от «куриной ноги». На лилию похож. За этот след мы ее иногда Миледи или Винтер называем.
– Как? – Митрич даже вздрогнул от неожиданности.
– Миледи. Ну леди Винтер! Помните?
«Как Винтер?» – чуть было не крикнул Митрич.
– Ну роман Дюма «Три мушкетера», – деликатно подсказал Жора.
 Митрич ошеломленно молчал. «Как Рита?.. Это она – Винтер?» – недоверчиво смотрел он на нее: «Миледи. Леди Винтер!» и даже пробормотал: «Winter kommt! Winter kommt!»
Жора с недоумением глянул на него. Митрич взял себя в руки.
– А я  раньше-то и не замечал наклейку! Ловко прячет от зрителей.
– Здесь-то хоть нитками стеклянных бус или капроновыми бантами костюмов можно отвлечь внимание от «лилии». А вот, когда стриптизит! – со значением поднял брови Жора.
«Где?» – опять хотелось крикнуть Митричу. Но сдержался и с восхищением шепнул:
– Ого! Даже стриптизит! Вот артистка-то!
– Еще какая! У Васьки за нее держатся!
– У Васьки? – уже еле сдерживал  восторг Митрич.
– Ну «У Василия»! Ночной клуб так называется. Она там стриптизит! Она и еще пара девчонок. Шифруются, под псевдонимами выступают.
– Марго, конечно же, Винтер?
– После того, как ей лилию наклеили. Леди Винтер. Только это между нами! Тонечке это знать не надо! Я уже провел с ними воспитательную беседу. После круиза они больше у Василия не работают!
– Могила! – клятвенно заверил Митрич.
– У нее доллары здесь на корабле украли, – тихо насплетничал директор.
– У кого?
– У Маргоши!
– Я слышал, что она шубу купила! Как, если деньги украли?
– А ей ваш сожитель, извините, ваш сосед дал.
– Азам? Надо же, какой щедрый!
– Только опять – молчок!
Митрич согласно приложил пальцы к губам.
На сцене тем временем появилась длинноногая Лариса. Марго проигрывала ей по длине ног, отвлекая от них лучезарной улыбкой.
Что есть на Марго? Псевдоним Винтер, правда с приставкой – леди. Стриптиз «У Василия». Около нее вертятся три человека. Тёма, Кира и Азам. Азама и Тёму можно исключить. А вот Кира непрост. Как он мужику руку вывернул! Где она прячет камень? На таможне шмонали, чемодан простукивали. Надо подумать.
Репетиция тем временем закончилась. Артисты ушли переодеваться.
К Жоре подошла Тоня, что-то сказала ему, он кивнул и поспешил на сцену.
– Тонечка, у меня к вам просьба! – обратился к ней Митрич. – Не могли бы вы мне одолжить на время красный овальный камешек! На костюмах же театральных есть такие?
– На наших – нет! Это у Анжелы костюм весь в камнях! – Тоня отошла и тут же вернулась. – Я вспомнила! Такие камешки покупали на рынке Марго и еще Азам! Вика подглядела. Помните, она еще сказала, что Азам руку с камнем поднял к свету, и прямо красная искорка сверкнула… Спросите у них!
– Так и сделаю! Только им не говорите. Я сам спрошу!
В очередной раз озадачившись услышанным: «Сколько всего проходит мимо меня!», Митрич пошел к выходу. Его догнал Славик.
– Алексей Дмитрич! Искали меня? Рома сказал.
– Да! – Митрич вспомнил об объявлении, рассеянно сунул руку в карман, потащил бумагу и понял, что оно не нужно. Он сунул ее назад.
– Хотел объявление сделать. Потерял кое-что, но... уже нашел!
– Ну как еще что потеряете, милости просим! – ухмыльнулся Славик. Ухмыльнулся как-то нехорошо. Так когда-то ухмылялся начальник Митрича, когда мимо внимания молодого опера Алеши проходила какая-то важная деталь.
Вот как сейчас! Какая-то деталь прошла мимо него! Он вспомнил, что таможенник «Верещагин» сказал про чей-то кулон: бабочка с крылышками вверх и овальный янтарь между ними. И Митрич представил брошь «лилию», рисунок которой так и остался в его памяти. Попробовал мысленно  перевернуть брошь, и получилась бабочка с крылышками вверх!
Рубин просто заменили на янтарь той же огранки кабошон. Плоские бриллианты покрыли лаком под янтарь. А рубин и дискета спрятаны отдельно. У кого-то он видел такой кулон!
Он стал вспоминать.
И вспомнился один случай...
Было так. Бандиты шумно и по-хозяйски ввалились в полупустой зал столовой, где уже закончился ужин. Митрич стоял у раздачи, где ждал обещанный лимон для больного морской болезнью Азама. Бандиты уселись за стол и завели свои громкие разговоры, в которых смысла не было вовсе: не было темы, зато было много мата.
А за соседним столом сидели артисты из «Жако». С ними – Тоня и директор Жора. Всё было так хорошо до прихода бандитов. Артисты пили красное вино, мужчины курили, девчонки ели десерт – мороженое. Директор мило и остроумно шутил. В общем, всё было, как говорят, комильфо. Именно, комильфо.
Когда бандиты сели за соседний столик, за столом артистов возникло напряжение. Видно было, что им захотелось побыстрее и молча уйти, чтобы не привлекать внимание. Не получилось. Наташа, девушка без комплексов, но с домашним воспитанием, повернулась к ним и сказала:
– Сейчас же перестаньте ругаться матом!
«Извините, пожалуйста. Больше не будем!» – наверное, такой ответ она ожидала услышать от бандитов. Иначе, зачем делать замечание? Услышала другое:
– Ты чо, коза, сказала? – вскинулись сразу несколько стриженных лбов.
– Здесь женщины! Матом не ругайтесь! – заявила пока еще непуганая Наташа.
– Чо?.. – лбы приподнялись с разных мест и грозно загундосили разом: – Это ты, б.…, женщина? 
Жора вскочил и, как Чак Норрис, ударом ноги с разворота уложил на пол ближнего бандита. Остальные онемели, разинув рты, а потом, толкаясь, бросились к выходу... – наверное, так представляла Наташа себе дальнейшее. Иначе, зачем подставлять своих мужчин?
– Вы не смеете так говорить! Не смеете оскорблять! – сорвавшимся голосом произнес побелевший от страха директор.
– Б...! Чо ты сказал? Ты как нас назвал?
– Пацаны, мы же вам ничего не сделали! – заискивая,  попытался подстроиться под них красивый Влад. Не прошло.
– Фильтруй базар! Для кого пацаны, а для кого – господа!
– Ну так и ведите себя культурно! – отчаянно держался директор.
– Откуда у них культура? – тихо фыркнула Марго, – цепи из самоварного золота нацепили!
Ее услышали.
– А сама чо нацепила? – вскочил крепыш и подскочил к Марго. – Сама на шею стекляшек понавешала! Давай сюда! На ключи себе нацеплю, культур-рная, б….! – он протянул руку, чтобы сорвать кулон. Но Марго быстро прикрыла его рукой и другой оттолкнула его руку: «Придурок!» Бандиты вскочили со своих мест. Вскочил и Олег, за ним – Тёма. Митрич поспешил на помощь. Он знал, как поступать в таких случаях. Но тут раздался гундосый голос бандита, сидевшего к артистам спиной и ни разу не оглянувшегося:
– Не здесь, пацаны!
Крепыш зловеще осклабился, заскакал в боксерской стойке. Кто-то закрутил кулаками, разминая кисти для удара. И тут вдруг Тоня  встала, подошла к главному, наклонилась и что-то тихо сказала ему на ухо. Тот ухмыльнулся, кивнул и обернулся к своим:
– Пусть живут! А-артысты-ы!
– Пойдемте! – сказала Тоня, и они пошли к выходу.
«Интересно, что она такое ему сказала?» – подумал тогда Митрич, но спросить постеснялся. Сейчас он подумал о кулоне Марго. Когда она отстегивала сзади на шее замочек, Митрич глянул в ее сторону и форма кулона осталась у него в памяти. Она его тогда сняла и быстро спрятала в сумку. Но он запомнил! Бабочка с крылышками вверх! И эта «бабочка» – на шее у Марго! А сам рубин везут отдельно. Марго – курьер! И дискета – у нее!

  Переодевшись, артисты выходили в зал. Девчонки разбирали свои сумки.  Митрич высмотрел Марго. Кулона на шее у нее не было.
– А не выпить ли нам по бокалу шампанского после трудового дня? – весело предложил подошедший Жора. – Выступлений сегодня нет!
– Мы – за! – зашумели артисты. Марго достала из бежевой сумки кулон, и Вика помогла ей застегнуть застежку сзади на шее. Митрич задержался, чтобы рассмотреть его получше, но Марго заправила кулон под вырез платья.
На сомнения уже не было времени. Надо было действовать, и он спешно отправился в каюту. Азама не было. На всякий случай проверил: толкнул дверь туалета. Пусто.
Закрыв дверь на ключ, он достал из пачки фотографию Риты, где на обороте была написана ее фамилия и имя, вынул пленку, на которой был запечатлен Кира. Нашел его фамилию и имя в списках круиза, записал на листе и эти данные. Потом сложил все в конверт, завернул в полотенце, положил на постель и вышел. В коридоре вызвал кнопкой Тимура. Тот тут же появился со стопкой полотенец. Они вошли в каюту.
– Передай фотографии! В Москву тоже передай!
– Всё сделаю.
– На пленке есть и фотография Азама, моего соседа по каюте. Я его как-то телевиком снял на палубе. Передай и его данные, и фотографию. На всякий случай!
– Сделаю!
– И еще. Поменяйся с тем, кто убирает каюту Риты, – Митрич назвал номер. – Если возможно, прямо сейчас. Вы вечернюю уборку делаете?
– В исключительных случаях!
– Сейчас именно такой! Я ее задержу в баре до полуночи!
– Искать дискету?
– Дискету и красный камень – рубин. Дискета важнее!
– Понятно!
– Камень не трогать, а дискету заменить! В случае крайней необходимости найденную дискету уничтожить! – Митрич отдал записную книжку-контейнер.
– Сделаю! – Тимур ушел.
А Митрич отправился в бар. Тоня призывно помахала ему рукой, он подошел и уселся рядом с ней за барную стойку, где уже стояли два бокала шампанского.
Напитки и конфеты были бесплатные, а точнее отпускались на талоны, которые получили все участники круиза. Митрич заметил, что самые хозяйственные артистки закупались с азартом. На бокал шампанского не разменивались, а покупали целые бутылки, коробки конфет, шоколад. Всё это уносилось к себе в каюту и пряталось. Складировалось. Тоня в этих закупках не участвовала. Она работала: сочиняла, проводила с артистами репетиции и уроки. Работала с таким же увлечением и удовольствием, с каким закупались шампанское и шоколад!
Митрич чувствовал ее какую-то беззащитность, ее незащищенность, что ли… Замужем ли она? Помнится, она что-то говорила про мужа, про шубы. Расстались? Наверное. Вот эту ее нерастраченную нежность и передают артисты в поставленных ею танцах. И нет у нее рядом никого, к кому можно прислониться, обнять. Как, впрочем, и у него самого.
– А не устроить ли нам праздник? – предложил он ей. – Вместе с девчонками! У меня вон сколько талонов осталось! Надо же отоварить! – и, не дожидаясь ее согласия, заказал у бармена шампанского и шоколада.
– Принесите всё вон за тот столик, – показал он и вместе с Тоней отправился в сторону артистов, где сидела Марго и Вика.
– Девчонки! Гуляем! – весело провозгласил он, и бармен поставил на стол шампанское, принес фужеры и конфеты. Митрич уселся между Марго и Викой. Тут, как нельзя кстати, зашел в бар артист Долин.
– Владимир Иванович! – поднял руку Митрич. – Присоединяйтесь к нам! Мы гуляем!
– По какому поводу гуляете? – благодушно осведомился он.
– Гуляют без повода! – сразу заговорили артисты.
– Живы! – проворкотал Жора.
– И вы с нами!
– Так выпьем за здоровье нашего любимого артиста!
– Ура!..
Разлили, выпили. Заговорили, засмеялись, забалагурили. Артист стал рассказывать. Митрич не расслаблялся. Держал в поле зрения Марго с Викой, чтобы не ушли раньше времени. Хотя не сомневался: никто не уйдет, когда за столом такой артист! Белый китель Тимура Митрич увидел, когда стрелки уже перешли за полночь. Он вышел. Пошел в сторону туалета и, не дойдя, свернул в сторону. Тимур ждал его.
– Вот, – протянул он его записную книжку.
– Дискета? Поменял?
– Нет. Нет нигде. Всё осмотрел. Камня тоже нет. Какие дальнейшие действия?
– Буду думать. Свободен. Отчет об обыске, как всегда!
– Есть, – Тимур привычно кивнул и исчез. А Митрич положил «контейнер» в карман и поспешил назад к артистам. Все были на местах. И Марго тоже. Артист опять что-то рассказывал. Вокруг слушали и смеялись. Митрич сел на свое место, задев сумку на боку Марго. Она подтянула ее к себе на колени. «А что, если дискета в сумке? Ведь она ее с собой повсюду таскает! Еще в поезде обратил внимание. И здесь нигде не оставляет! Даже в бассейне, когда плавает, то Тоне отдает. Как проверить?»
В бар пришел Алекс со своими артистами. Они оживленно что-то обсуждали. Манерно взлетали руки, нарочито медленно тянулись слова. У артиста в шелковой пестрой «распашонке», что шел рядом с Алексом и не сводил с него глаз, на плече висела сумка из лоскутов, почти такая же как у Марго.
«А что, если и мне, – подумал Митрич, – нарядиться в такую вот распашонку, влезть в туфли на каблуках, подойти к Марго, покрутить рукой и сказать, растягивая слова: «Ма-аргош, дай сумку пона-асить...» Она опешит, рот откроет, сумку протянет. Я – ее на плечо, и – на каблуках в коридор, там ее «обшмонаю», пока она в себя не пришла...»
– Ха-ха-ха... – раздался взрыв хохота за столом: артист закончил свою очередную байку.
«Вот именно: ха-ха-ха...» – вздохнул Митрич. На такое он никогда не решится! Такое можно только в кино придумать. А вот что придумать на самом деле? Совсем скоро Генуя, и, если ничего не придумаю, считай, задание провалено.