Истории Антонины Найденовой 1 Круиз 10

 Конкурс красоты
День  седьмой

Теплоход отчалил от греческого берега.
Теплый и золотистый от солнца воздух, синева неба, голубые волны с серебристыми «барашками», оливковая зелень берега – все это создавало атмосферу праздника жизни, на котором не было места прощальной грусти. И провожающие весело махали руками вслед теплоходу и ждали, когда будет прилично покинуть пристань. И вот уже один из них, смуглый черноволосый мужчина, вскинув руку в прощальном жесте, повернулся и быстро пошел с пристани.
  «Ду-у-у-уууууу...» – затрубил теплоход ему вслед. Или это затрубил в  раковину, закрученную в бараний рог, древнегреческий бог Тритон? Затрубил, чтобы усмирить волны. Чтобы плылось путешественникам по морю легко и спокойно!

За завтраком Азама опять не было. Как ушел ночью воздухом дышать, так, видно, и уснул на палубе. Такое уже было.
Вспомнив о скорой Генуе, Митрич поморщился.
– Кофе холодный? – пробегая мимо стола, заметила Вика его гримасу и остановилась с загадочным видом: – Вы еще не знаете? Азам сошел на берег!
– Когда? – от неожиданности Митрич даже кофе пить перестал, поставил чашку.
– Только что! Это из-за морской болезни! Капитан разрешил! – с удовольствием делилась подробностями Вика. – А Ритка его провожала. Я тоже провожала. Мы стояли и смотрели на него сверху. Он такой черноглазый, красивый! Ритка любит таких! У нее был один, такой же чернявый. Только Ритка его бросила!
– Если чернявые нравятся, чего тогда бросила? – механически спросил Митрич, думая о другом.
– Маменькин сынок. Денег мало. Студент.
– Понятно. А почему Рита Азама  провожала?
– Почему? – даже изумилась его непонятливости Вика, но потом вспомнила, что он ничего не знает и торопливо стала рассказывать. – У них любовь! Он ей предложение сделал. У него родной дядя – нефтяной магнат. У дяди детей нет. Азам – единственный наследник. У них в Москве шикарная квартира. Как она из круиза вернется, он ей позвонит, и они поженятся! – выпалила она на одном дыхании.
– А на каком языке он ей предложение сделал? – всё еще недоумевал Митрич. – На узбекском? Как там? Юлдуз… Ширин… Чиройлик?
– Да нет. Ритка по-узбекски не пнимает. На английском, наверное...
– Как на английском? – глупо переспросил он.
– «Ай ла вью!» Это любой знает!
– А шубу помогал покупать: «Хау мяч»? Это тоже любой знает?
– Ну да! Конечно! – захлопала в ладоши Вика, обрадовавшись его догадке: она и сама недоумевала по этому поводу.
– Уважаемые пассажиры! Вечером вас ожидает конкурс красоты! – заговорил громкоговоритель голосом Славика. Митрич прислушался:
– Все красавицы круиза принимают в нем участие! В программе песни «звезд» в исполнении нашего Алекса, танцевальные номера коллективов…
К столу, где завтракали Жора с Тоней деловито подошла Лида.
– До обеда список ваших участниц должен быть у меня! И еще вы должны предоставить один танцевальный номер. Только тот, где одетые! Я вставлю номер в программу!
– Мы можем для вас даже усилить одетость!
– Это чем?
– Оранжевыми спасательными жилетами.
Женщина Лида смерила директора презрительным взглядом и пошла к выходу.
– Слышали? – обратилась Тоня к артистам за соседним столом. – Вечером конкурс красоты! Все артистки принимают участие! Нужен танцевальный номер! Одетый!
– У-у-у! Это можно! – обрадовались артистки. Выскочили из-за стола, завертелись посередине зала, как раз около стола Митрича… И прямо перед его глазами вдруг мелькнула «бабочка» с крылышками вверх… Да, это она! Он постарался не пялиться… А глаз не отвести! Это – она! Брошь! На Алексея Дмитрича не обращали внимание. Девчонки веселились.
– У меня боты с собой есть!
– А у меня спортивные штаны с начесом!
– А у меня зимняя шапка с ушами…
– А у меня...
– И какой танец будем танцевать в ботах и в штанах с начесом?
– А я бы рок-н-ролл ваш посмотрел! – встрял Митрич. Он уже продумал свои дальнейшие действия. – Как в первый раз по телевизору увидел, так влюбился в ваш танец! Только, пожалуйста, не в ботах и не в штанах с начесом!
– Ну что? Станцуем для Алексея Дмитрича?
– Станцуем! Для него – всегда!

После завтрака Митрич отыскал прогуливающегося по палубе артиста Долина и поговорил с ним. Он обещал не подвести.
Потом вызвал Тимура. Азама уже не было, и они спокойно встретились в каюте.
– Сумка бежевая из заплат. Думаю, в одной из заплат – дискета. План действия такой… – подробно изложил его Митрич. Обсудили, быстро закончили. Тимур ушел, а он поспешил на репетицию танцевального номера.
После репетиции проводил Вику до каюты, по пути изложив свою просьбу. На нее Вика отреагировала радостно и обещала всё сделать. Она любила розыгрыши.
– Зайдете? Чаю попить? – спросила, когда они подошли к двери каюты.
– С удовольствием! – согласился Митрич. Вика любила посплетничать, и сплетни часто были для дела очень полезные.
На столе в трехлитровой банке стоял большой букет белых роз.
– Откуда такая красота? – удивился Митрич.
– А это у Ритки новый ухажер появился! Представляете, он ей эти розы после спектакля прислал! С запиской! Пишет, что она красивая, сексапильная… В общем, что он влюбился в нее!
– И кто он?
– Без имени. Но написал, что он назначит ей свидание и это будет что-то необыкновенное! Представляете? Ритка ждет! Вся в предвкушении!
Вика всё болтала и болтала… И чай Митрич так и не попил.


Конкурс красоты

На сцене выстроились в ряд конкурсантки. Красивые стройные «жакошки», несколько незнакомых возрастных женщин, две женщины, которых Митрич видел в спальном вагоне: одна невысокая, та, что воспитанная и вежливая; другая стройная, та, что ходячий манекен. Сейчас она выглядела живым человеком. Наверное, из-за милой прически на прямой пробор и двумя черными косичками по сторонам головы.
– Ей бы тюбетейку и – вылитая Тамара Ханум. – сказал Митрич. – Знаешь такую танцовщицу?
– Видела фильм о ней! Похожа! – согласилась Тоня.
Они сидели сбоку в первом ряду, недалеко от ширмы, где переодевались «жакошки»-конкурсантки. Ширму на прочных деревянных стойках поставили рядом с задником сцены. Гримерку забрал себе Алекс. Девчонкам это было даже удобнее: далеко бежать не надо.
Участницы конкурса танцевали, пели, отгадывали загадки. «Жакошки» всё делали славно и опережали других. В перерыве между конкурсами артист Долин объявлял концертные номера, выступал сам. Сейчас на сцене под «Арлекино» топтался Алекс в лохматом парике.
– Мы – следующие! – Тоня глянула в программу. На плечах у нее уже висели две сумки. Своя, мягкая джинсовая, и бежевая, из твердых заплат. Марго никогда ее не оставляла без присмотра. Артистки стояли в широких рок-н-ролльных юбках и пестрых блузках. Ждали выхода.
  К Тоне подбежала Вика:
– Ой! У меня что-то с животом! Не могу танцевать! Станцуйте за меня! А то они всё перепутают! – держась за живот, жалобно заныла она.
– Давай юбку! – Тоня сняла с себя сумки, отдала Митричу. Тот деловито повесил их на плечо и встал у ширмы как солдат. Она переоделась быстро. Появилась в яркой юбке-солнце, с хвостом на затылке. Побежала к сцене. За ней побежала Вика. Посмотреть. Там уже объявлял номер артист Долин:
–  «Рок-н-ролл»! ...артисты театра «Жако»...
Тоня встала на место Вики. И стала неотличима от остальных. Хвост с бантом, широкая юбка, сама стройная, легкая. Взбила складки юбки, весело подмигнула партнеру Олегу: «Покажем класс?»
Митрич пробежал пальцами по бежевым заплатам. Прощупал. Ничего не прощупалось: стенки были твердыми. Тимур разберется. Он протянул руку за ширму и положил сумки на стул. И почувствовал, что за ним наблюдают... Взглянул в зал, зрители смотрели на сцену и хлопали в такт… Он поморщился: надо хлопать из-за такта! Хозяин похищенной джазовой коллекции объяснял ему про качание ритма…
Последние звуки рок-н-ролла, аплодисменты. И артист Долин, глянув в его сторону, кивнул и вышел на сцену к танцорам: «На бис!» – бросил Славику.
Снова грянул рок-н-ролл. И артист затанцевал, немного старомодно выкидывая ноги так, как танцевал в молодости! Протянул руку Тоне. Она оказалась рядом, поддержала его старомодные движения. Юбка взлетела, открывая ее стройные ноги. Танцоры запрыгали рядом.
Когда раздался короткий стук по деревянной стойке, Митрич, как бы ненароком,  быстро ступил за нее. Тимур свел указательный и большой пальцы в кольцо: «Всё в порядке!»
«Уф-ф!..» – Митрич быстро пристроил сумки себе на плечо. На сцене раскланивались артисты «Жако». Артист Долин поцеловал руку Тоне. В зале аплодировали. Все улыбались. Даже Лида. Такое единение между людьми возникает не часто и, как говорят, дорогого стоит. Потому что длится недолго, держится на сиюминутных эмоциях.
Танцоры спустились со сцены. Артистки побежали переодеваться. Вика по пути с лукавой улыбкой что-то говорила Тоне. Ясно, что!
– Вы прекрасно танцевали! – Митрич протянул ей сумки.
– Спасибо! – она взяла их, что-то хотела еще сказать, но Митрич, кивнув: «Потом», поспешил к выходу. 

Тимур ждал его на их месте.
– Вот, – опустив руку вниз, передал он органайзер: «Дискета здесь! В сумке теперь другая!» Митрич захватил его в ладонь и, продолжая разговаривать, незаметно сунул руку с дискетой в карман, извлек платок, промокнул нос… Этими фокусами он владел профессионально.
– Спасибо, Тимур! Блестяще! Я даже прощупать не смог! А ты – вот так быстро и ловко!
– Обучили!
– Хорошо обучили! И ты – молодец!
– Спасибо! Камня в сумке не было! Где-то в другом месте держат! Кулон-бабочка в сумке.
– На корабле есть компьютер?
– Да. У капитана. «286-ой».
– Договорись с капитаном. Скажи, что журналисту нужно загнать на дискету свои записи.
– Вы хотите посмотреть, что на дискете? Она может быть запоролена. Вы не откроете. И потом, если запрограммирована на стирание при попытке открыть чужому, и информация просто сотрется?
– Ты прав.
Митрич вернулся в зал. Конкурс красоты уже подошел к концу.
«Красавицей круиза» стала та вежливая женщина из спального вагона. Зоя Петровна сказала, что она – сестра нефтяного магната. Митрич в поезде подумал, что – жена. Так и в книге регистраций записано. Спутала Зоя Петровна. Но, всё равно, кому же, как не родственнице такого человека, победить в конкурсе красавиц?
Она, улыбаясь, стояла на сцене в ярком дорогом платье, в золотых босоножках на широких ступнях и, оглядывая аплодирующий зал, вдруг остановила взгляд на Митриче! Почему-то показалось, что именно этот взгляд он почувствовал, когда стоял у ширмы. Что это она наблюдает за ним? Митрич поспешил улыбнуться ей в ответ и захлопать.
– А победила, как всегда,  не самая красивая, не самая остроумная, не самая находчивая!.. – сказала Тоня.
– Она победила всех уже по жизни, потому что жена богатого человека! Свой главный приз в лице мужа она уже получила!
– У «Тамары Ханум» – тоже богатый! Только, наверное, жутко ревнивый!
– Да уж! – согласился Митрич, вспомнив, как в одном из заданий, где нужны были партнеры из зала, к «Тамаре» подошел молодой симпатичный парень. Она ему улыбнулась так, как улыбается счастливый человек. Он взял ее за руку. И тут же муж «Тамары» встал с места, что-то коротко приказал охраннику и пошел к выходу. Охранник подошел к сцене, окликнул. «Тамара» испуганно оглянулась, увидела грозную спину уходящего мужа, тут же спустилась в зал и поспешила за ним. А молодой человек на сцене не остался, прошел в конец зала, сел там в последнем ряду и отстраненно сидел до конца конкурса.
«Красавицу» под бодрые баянные переборы баяниста из «Китовраса»
украсили нарядной золотой лентой с бантом на боку. И она стала похожа на коробку шоколадных конфет в подарочной упаковке. Корпус тульского баяна победно сиял перламутровой инкрустацией виноградной лозы с золотыми листьями. Для личных поздравлений выстроилась небольшая очередь. Поздравители держали в руках цветы и коробки с подарками, большими и маленькими.
Митрич увидел знакомое по телевизионным новостям лицо. Фамилию этого лица он не помнил. Какой-то финансист! Уж не о нем ли Вика говорила, что он к Марго подкатывал? Может, и розы в каюте от него? Сейчас он держал в руке маленькую коробочку. Кольцо с бриллиантом? Обычно такие дорогие подарки делают нужным людям. После поздравления каждому дарителю вручалось приглашение на банкет. Столы уже были щедро накрыты в банкетном зале.

Артисты «Жако» не были приглашены на банкет и отмечать свое участие в конкурсе отправились в бар. Заказали шампанское и шоколад.
– Как сказал один епископ, батюшка по-нашему: «Главное – не победа, а участие»! – провозгласила Тоня.
– А главный олимпиец Кубертен перефразировал батюшку: «Главное не победить, – продолжил тост директор Жора, – а отважно бороться!»
– Мы боролись! – закричали девчонки. – Но у нас с этой нефтяной дамой разные весовые категории!
Появилась веселая компания Алекса.
– Девчонки, мы болели за вас!
– Вы были самые лучшие!..
– Можете нам верить! Мы в этом понимаем! У нас есть вкус! – сразу зашумели они. Их шум перекрыл голос Славика. Он вошел вслед за ними:
– Кто бы сомневался в вашем вкусе! Я думаю, на конкурс надо было взять вас! Вы бы победили всех!
– А что? Мой балет!.. Инкогнито! Никто бы не догадался! – стал фантазировать Алекс. Парнишка в «распашонке» с бежевой сумкой на плече тут же изящно прошел как по подиуму...
«Ему бы подошло имя... Проша!» – разглядывал его Митрич.
Бармен включил кассету: Глория Гейнор запела свою знаменитую песню. Компания Алекса тут же задвигалась, подпевая...
– Оу ноу, нот ай! Ай вилл сэрвайв… – голосили они припев.   
Славик подтанцовывал парнишке в «распашонке». Алекс солировал в центре. К ним присоединились и артисты «Жако». Кира тут же подхватил Марго и не отпускал от себя. Она улыбалась. Тёма сначала зло смотрел на них, потом залпом допил шампанское и, еле сдержав себя, чтобы не зашвырнуть в их сторону бокал, с громким стуком поставил его на место. Встал и пошел к выходу, по пути двинув кого-то плечом. Никто не обратил на его уход внимание. А громкий стук услышала только Тоня, оставшаяся сидеть за столом. Митрич подсел к ней.
– Что не танцуем?
– В этой песне есть что-то их личное, – кивнула она на Алекса, танцующего уже с закрытыми глазами, как будто в трансе. – Так же танцевал один хиппи, мой давний знакомый. Я, пожалуй, пойду, – она встала из-за стола.
– Я провожу.
Они обошли танцующих и вышли из бара.

– Алексей Дмитриевич! А в вас, оказывается, пропадает режиссер! Это же вы срежиссировали номер со мной на конкурсе? – улыбаясь, Тоня искоса взглянула на него, когда они уже подходили к двери ее каюты. – Только вот для чего? Не для того же, чтобы посмотреть, как я танцую?
– Вика же сказала… У нее живот…
– Вам нужна была сумка? Моя или Маргошина? Я видела.
– Вы же танцевали!
– Привычка «играющего тренера».
– А вам не понравилось? Снова танцевать на сцене… – Митрич остановился и, не удержался: развернул Тоню за плечи к себе, близко рассматривая ее лицо. «Значит, это она наблюдала за мной? Не нефтяная красавица?»
– Понравилось… – удивленная его поступком, она как-то по-особенному посмотрела на него, прерывисто вздохнула: «Опять… запоминается последняя фраза?» Потянулась, поцеловала в щеку и уже хотела было отстраниться, но он не дал, осторожно притянул ее к себе, прижал крепко, так, что услышал учащенный стук ее сердца и уже не в мыслях, а почти физически почувствовал ее беззащитность, ее незащищенность, ее одиночество… Не отпуская, потянулся поцеловать. Но тут хлопнула чья-то дверь, кто-то вышел в коридор…
Тоня быстро отстранилась и, освободившись из его объятий, пошла вперед. От неожиданности он остался стоять на месте. Глядел ей вслед, соображая: «Догнать? Позвать?» Но она уже вошла к себе, закрыла за собой дверь. Он подошел, остановился перед дверью: «Постучать?»
В коридоре опять послышались шаги. Митрич отступил назад и медленно пошел по коридору, ища в себе причину своей неуверенности. Нашел ее в своем возрасте и успокоил себя: всё правильно, старый уже. Вот был бы лет на двадцать моложе – нипочем бы не ушел!
По пути он заглянул в бар, где веселье было в самом разгаре. В приглушенном свете, в полутьме двигались фигуры. Слышался голос Славика, кого-то обхаживающего. Смеялась Марго. Хлопала очередная пробка шампанского. Радостно взвизгивала Вика. Выкрутился из толпы Алекс с закрытыми глазами. Возник прямо перед Митричем, продолжая крутиться… Еще один дервиш!
Митрич отступил в сторону, немного постоял и пошел к себе.
Больше следить ни за кем не надо! Он всё сделал! Он успел! Завтра Генуя, где произойдет заключительный этап операции.
И опять подумалось о Тоне.
Может ли состояться у них роман? А он был! Он составился из нескольких коротких, волнующих эпизодов: танго на палубе, запах ее волос и прохлада близкой щеки, она – в его объятиях… «Как хорошо с тобой мне было и легко!.. Но вы ушли… Скажите, почему?» – с мелодичной грустью напел Митрич и опять сказал себе: «Осень у дверей! Старый я!» И потом сейчас не это главное! А – что? Главное то, что дискета изъята, «курьер» и помощник вычислены. У них – подмененная дискета и брошь. Их знают и примут. Это должно произойти завтра в Генуе. И можно считать задание выполненным! Вот, что главное! – шагая, бодро говорил он себе.
А в каюте, уже лежа в постели, пришли другие мысли: «Это было главным всю мою жизнь! Поэтому и остался один, как пень! – он повернулся на бок, но мысли не давали уснуть. – Или потому что не встретил такую же, как ту с серыми глазами? Но вот сейчас встретил! А уже поздно! Старый я!»