Истории Антонины Найденовой 1 Круиз 11

 Генуя
День восьмой

– Смотрите, Генуя! – воскликнул кто-то из пассажиров. Они столпились на палубе, разглядывая открывшийся их взору город на голубом небе…
– Здорово!
– Красоти-ища-то какая!..
Других слов восторга не находилось. Они нашлись у писателя.
– «Трудно было изъяснить чувство, его обнявшее при виде первого итальянского города… – это была великолепная Генуя... – раздался голос артиста Долина. – Эта играющая пестрота домов, церквей и дворцов на тонком небесном воздухе, блиставшем непостижимою голубизною, была единственна...»
– Кто ж так красиво сказал?
– Николай Васильевич Гоголь.
– А дальше?.. Помните?
– Помню, – и артист продолжил: – «…живописные кружевные покрывала женщин, чуть волнуемые теплым широкко; их твердые походки, звонкий говор в улицах; отворенные двери церквей, кадильный запах, несшийся оттуда, – все это дунуло на него чем-то далеким, минувшим…»
– Здорово!.. – опять одним словом кто-то выразил свое восхищение. Не все же рождаются Гоголями.
– Вот всегда так: только хочешь поразить знанием чего-то необычного. Ну, к примеру, что именно генуэзская знать начала строить себе дома, чередуя белый и черный мрамор; что высшие сословия Генуи предпочитали по узким улочкам не ходить, передвигались по крышам, а тут – бац! – всё уже сказано в такой поэтической форме, что лучше поклониться и промолчать! – иронично улыбаясь в усы, сказал директор Жора.
– А вот и не всё! Не сказано про то, что генуэзцы изобрели банковское дело!– раздался трубный голос Славика. – Поэтому они и богатыми были. Гарибальди, к примеру.
– Это Гоголя, видно, не очень интересовало! – заступился за писателя чей-то женский голос.
– Потому и умер нищим! – обидно засмеялся Славик. – После себя ничего не оставил!
– Он оставил после себя бессмертные произведения! – возмутился тот же женский голос.
– Их на хлеб не намажешь! – трубил Славик. – Вот писатель Толстой, наш красный граф. Столько после себя оставил! Вдовушка драгоценностями усыпана была! Редкие были камни! Слышал, что у нее брошь необыкновенная была. «Бурбонская лилия»! – сказав это, он почему-то глянул в сторону пассажиров, среди которых стоял Митрич.
– Это – его фамильная драгоценность! – не сдавался женский голос с другой от Митрича стороны.
– Ха-ха! Прикупил граф по случаю в голодное время! Интересно, где сейчас эти драгоценности? Вдовушка-то уже умерла.
– Она их, наверняка, отдала в музей!.. – волновалась женщина.
– Ха-ха-ха… – засмеялись пассажиры.
Митрич удивился осведомленности Славика: «Откуда он это знает? И что всё на словах о драгоценностях на меня поглядывает?»
Он слушал разговоры пассажиров, но не упускал из виду Марго с Кирой. Они тоже стояли в толпе на палубе. Марго была в наглухо застегнутой светлой куртке, на плече висела бежевая сумка из заплат, в одной из которых должна была находиться подмененная дискета. Они спокойно стояли на палубе, переговаривались, улыбались. Тёмы не было.
Теплоход пришвартовался.
Спустили трап. Сошли по нему на берег, вышли из здания порта и пошли по набережной. Впереди вышагивала группа Алекса. Митрич шел вслед за Марго и Кирой, не спуская с них глаз. Сколько раз он вот так ходил на задержание! Но сейчас задерживать будут другие. Тимур уже передал фотографии и все данные на «курьеров».
Марго с Кирой спокойно шли в общей группе.
Но вот они стали отставать. Сначала Марго долго вытряхивала что-то из туфли, потом остановилась и рылась в сумке, что-то искала. Всё выглядело вполне естественно. Митрич тоже поотстал. Сделал вид, что заинтересовался видом на залив.
– Что, красиво? – его догнал Славик. – Любуетесь?
– Да вот...
– Догоняйте! – Славик поспешил вперед за группой.
А Марго с Кирой уже уходили скорым шагом. Митрич шел за ними на расстоянии, не выпуская их из виду. Скоро они подошли к зданию, которое казалось не построено, а сложено из стеклянных костяшек домино с зеркальным покрытием. «Galata Museo di Genova» было написано на козырьке входа. Перед зданием стояли люди. Митрич окинул их взглядом, но не отличил никого из «принимающих». У себя бы точно опознал своих. Он поспешил в музей, но Марго с Кирой уже заходили в зал. Сумка уже висела на плече Киры, успел заметить Митрич. На входе их закрыли широкие фигуры идущей за ними пары. Митрич узнал нефтяного магната и его жену – «красавицу круиза».
  За билетами стояла небольшая очередь. От кассы, разглядывая билет и пальцем поправляя очки на носу, отходил «финансист». Митрич проводил его досадливым взглядом: у себя он показал бы удостоверение и прошел, но здесь… Он встал в очередь. Стоящие за билетами были медлительны и спокойны. Никто никуда не спешил. Улыбчивая кассирша была приветлива, что-то стал объяснять ему… «Да давайте уже…» – в нетерпении постучал он пальцами по деревянной стойке кассы, и получив билет, ринулся в зал. Музей был огромным. Он прошел по нему, окидывая взглядом посетителей. На экспонаты не смотрел. Но Марго с Кирой нигде не было. Финансиста – тоже.

Вернувшись на теплоход, Митрич сразу вызвал Тимура. У того не было никаких известий.
– Надо ждать. Я всё сделал. К вечеру должны быть какие-то новости.
В столовой, куда он по пути заглянул, было пусто. Обед перенесли на позднее время. Все были предупреждены. Он побродил по теплоходу, вышел на палубу, постоял у бортика… Стоял, смотрел на воду, поглядывая на пристань. Смотрел на город, вспоминая слова Гоголя, которые читал артист: про «темные, чудные, узенькие, мощенные плитами улицы, с одной узенькой вверху полоской голубого неба…» Как отчетливо и живописно!
Но вот на пристани появились возвращающиеся с экскурсии пассажиры. Митрич разглядел в толпе Тоню, Жору, артистов... Марго с Кирой не было.
Во время обеда их отсутствие никого не взолновало. Теплоход отходил только на следующее утро. Мало ли, загулялись и придут к ужину. Выступления не планировались. Показывали кино.

***

Марго появилась на корабле к ужину. Но ужинать не пришла.
В столовой уже шли разговоры: кто-то видел, как ее и Киру сажали в полицейскую машину.
– Она говорит, что заблудилась! – объяснила Митричу всё знающая Вика.
За столами артистов Алекса волновались из-за Киры.
– За что его?
– Его здесь посадят или депортируют?
– А нам ничего не будет?
  Больше других переживал артист в пестрой «распашонке». У него украли  сумку.
– Это Кира! Он в Стамбуле без спроса торбу мою взял! Потом, правда, вернул.
– Хорошо, что еще документы и кошелек в каюту подбросил, – успокаивали его.
– В кошельке денег у меня всего-то десятка баксов была. А сотенку я в трубочку свернул и в ручку сумки засунул. Пропала баксы! Лучше бы я на них в Стамбуле золота прикупил! – причитал он.
– Еще заработаем! Прикупишь! – утешал его Алекс и говорил, что Кира ему сразу не понравился и, если бы не человек, который за него просил и которого он уважает, то Киру он никогда бы не принял в свой «балет».
– Да никто его не просил! Просто велели, он и взял!
– Всё-то ты, Вика, знаешь!
– А мне Ритка это сказала!
Митрич по привычке слушал разговоры артистов и думал о том, что это уже не нужно: задание выполнено – дискета найдена и заменена на другую, легендарная брошь со звездчатым рубином возвращены. Брошь и камень были у Кирилла. Его экстрадируют в Москву. Риту допросили и отпустили. Ей нечего предъявить: в сумке не было подмененной дискеты!
– А что, если Кира успел в Генуе передать ее кому-то раньше броши? – предположил он, выслушав подробный отчет Тимура.
– За ними следили. Встреч не было.
– Получается, что подмененная дискета на корабле?
– У кого? Теперь и не узнать!
– Узнаем, если проявит себя.