Истории Антонины Найденовой 1 Круиз 15

 Митрич начинает расследование
           День двенадцатый

  Просьба капитана – это своего рода приказ, который фотограф выполнил неукоснительно. Именно неукоснительно! Педантично, пунктуально, строго, точно. Фотограф был человеком старой формации. Митрич таких людей знал и ценил.
Он принес фотографии Митричу, положил на стол и сказал, и показал руками, что он уже уходит, что не будет мешать, и если будут еще какие просьбы, то он – всегда... готов... оказать содействие. Даже, если это будет идти вразрез с его принципами, – читалось в его убегающем в сторону взгляде.
Митрич поблагодарил, задерживать не стал, протянул руку.
– Алексей Дмитрич, – представился.
– Павел Абрамович, – фотограф пожал руку в ответ и исчез. Видно было, что тесный контакт с органами доставляет ему некоторые неудобства и беспокойство.
Видеокамеру и телевизор принес в каюту Митрича помощник капитана, помог подключить.
Митрич уселся за стол, положил перед собой открытый блокнот, отдельно фотографии.
На видео не было хронометража. Отключил индикацию охранник. Неопытный! Попадет тебе от хозяина! И правильно! Мне из-за этого работы больше! – вздохнул Митрич и стал отсматривать материал.
Время смерти Риты, как определил педиатр, до полуночи или после. Точнее сказать не может. Ну допустим... Итак…
Начало: «магнат» с женой в костюмах Пьеро и Коломбины идут по коридору в зал. А, может, это костюмы и не персонажей комедии, но он для удобства назвал их так. Вот они заходят. Вот они стоят, ждут начала.
«Вот гонг: 21.00 – начало карнавала! – слушал звук Митрич. – Так, теперь Зоя Петровна: «Бла-бла-бла…» Первая песня группы «Кар-Мэн»! Вот и «печка», от которой плясать буду! Весь карнавал пела эта группа.
«Ну что ж начнем!» – Митрич засучил рукава, потер руки и принялся за работу.
  Первая песня: «Парень из Африки».
 
Приехал он оттуда, где круглый год жара,
А бой фром Африка,
В российскую деревню, где было три двора.
А бой фром Африка…
 
– Интересно! И что с ним стало потом? – хмыкнул Митрич. На карнавале к тексту не прислушивался. Парень из Африки только и делал, что пел с утра до вечера свои песни: «Азы гум гарум герум, газы гумга...» И напел этот парень в деревне сто тридцать три двора и сотню маленьких негритят! «Ай да африканец!» – усмехнулся Митрич, внимательно следя за людьми на экране. Они подпевали! Надо же! Слова песни знают! Газы гумга!
Оператор снимал только своих хозяев, не отвлекаясь на панорамные съемки. Знакомые Митричу лица попадали в кадр, если только находились рядом или мелькали на заднем плане. Марго с финансистом очень удачно плясали рядом с Коломбиной и Пьеро. Финансист почему-то всё поглядывал в их сторону. Он был то виден из-за спин, то нет. И вот вдруг мелькает его спина в сторону выхода. К Марго подбегает Вика, радостно прыгает около нее…
22:10 – Славик объявляет «Бомбей-Буги».
«Пьеро» и «Коломбина» пляшут. Марго за ними уже не видно. Но видна Вика и рядом мелькает Тёма.
22:15 – Песня «Делай, как я».
Вот Тёма идет в сторону бара. Вика прыгает одна, потом бежит к выходу.
22.25 – «В Багдаде».
«Пьеро» и «Коломбина» перемещаются в бар. На стойке уже стоят для них фужеры с шампанским. Они чокаются, улыбаются… Что-то празднуют? Виден сидящий Тёма. Появляется Вика. Что-то говорит ему. Тёма встает, взмахивает руками, на чем-то поскользнувшись. Снова садится. Машет рукой бармену. Тот ставит рюмку с водкой…
22.35 – Славик объявляет конкурс на лучший костюм.
«Магнат и магнатша» – в баре. Вики нет. Тёма пьет. Оператор переводит камеру на выстроившихся в ряд претендентов на победу. Мелькает Анжела в костюме турецкого паши;, а «наложницы» Степана рядом что-то не видно. Охранник опять переводит камеру на хозяев. Вики уже нет. А Тёма сидит. Славик объявляет победительницу: Анжелу… Камера опять переходит на нее. Ей вручают подарок. «Наложница» уже рядом с ней.
22.50 – «Лондон, гуд бай!»
Тёмы нет. Всё те же сидящие «Пьеро» и «Коломбина».
23.00 – «Чио-чио-сан».
Через пару куплетов они встают и идут танцевать. Оператор – за ними.
Отсмотрев видео, Митрич принялся за фотографии. Но что-то от просмотренного на видео отвлекало его внимание, не давало сосредоточиться на них. Он опять стал смотреть … Кадр за кадром… Нашел!
Охранник стоит за спинами своих «хозяев». Бармен ставит на стойку открытые бутылки с колой. Вот кто-то в костюме пирата хватает бутылку и нечаянно толкает локтем «Пьеро». Охранник профессионально отдергивает «пирата» от него. Пират взмахивает рукой, из бутылки на пол выплескивается коричневая кола… В нее наступает Тёма.
Коричневый отпечаток подошвы на двери! Кола липкая! Она должна была остаться на подошве. Почему подошвы Тёмы были чистые? Кто-то отмыл их от колы? Кто и зачем? Сам Тёма? Обещал неверную Ритку убить, напился, убил и отмыл следы?

***

– Мне надо задать тебе пару вопросов. Повернись, пожалуйста. А лучше поднимись.
Тёма несколько секунд молчал, раздумывая, потом повернулся, спустил ноги на пол, принял положение сидя. Бледный, с темными полукружиями под глазами
– Задавайте ваши вопросы.
– Ты действительно не помнишь карнавал? Как плясал, как поскользнулся у стойки бара, как пил, как ударил ногой по двери костюмерной, потому что Вика сказала, что там Марго...
– Помню.
– А что было потом?
– Ударил от злости. Потом пошел в зал. Ритки и там не было!… Выпил в баре какой-то коктейль и вдруг так спать захотел! Еле до каюты дошел...
– Кто-нибудь это может подтвердить?
– Не знаю. Я не помню, видел ли кто меня. Я сам уже никого не видел.
– А почему сразу не рассказал?
– Я не могу вам этого сказать…
– Ты серьезно? Ты понимаешь, что против тебя есть улики? Что ты – единственный подозреваемый в убийстве Марго?
– Я не убивал! И там никого не было!
– А кто кроссовки твои отмыл от коричневой липкой колы? Ты же у бара вляпался в лужу… А утром – подошвы уже чистые?
Митрич поднял кроссовку, повернул подошву к Тёме: «Смотри!»
– Не чистые. Там кола еще осталась! Посмотрите сами!
Митрич развернул кроссовку к себе. Действительно!
– Это точно твои?
– Да.
– Теперь окончательно все улики против тебя. Будешь находиться до прибытия в Одессу под домашним арестом.
– Это как? – задохнувшись, спросил Тёма.
– А так, что в город выходить не будешь! Сиди, думай и вспоминай, что еще не сказал.

«Но я же сам видел утром чистые подошвы! – идя к себе, размышлял Митрич. – Жора тоже там был… А что, если…» –  он развернулся о пошел назад.
– Какой фирмы у тебя кроссовки?
– Кросы? Так эти… Адик!
– Это как?
– Адидас.
– У кого-то из ваших есть такие же?
– Есть. У Влади и Олежи. Вместе брали. У нас и размер одинаковый.

Кто-то заменил грязные «кросы» Тёмы на чистые Влади или Олежи. Скорее, Влади. Кто заменил? Жора! К приходу Митрича. Зачем? Вопрос! Он-то с какого боку?
А пока надо искать того или ту с длинными волосами, в юбке с желтой оборкой, как вспомнила Вика, убегающую в сторону от костюмерной.
На фотографиях юбки с такой оборкой не было. Митрич отобрал фотографии с оборками разных цветов. На одной фотографии был Тёма в юбке с оборками…. И финансист – в такой же! А вот еще – артисты в похожих… Мода, что ли сейчас на такие? И Жора утром тоже в парике и в юбке с оборками сидел в каюте.
Митрич перебирал фотографии и вдруг насторожился: на одной – между танцующими – был запечатлен кто-то в тюбетейке. Азам? Митрич пригляделся. Халат или чапан, кажется, его. Партнерша Азама была загорожена чьими-то спинами. А вот он и лицом. На лице – полумаска. Смуглые руки подняты над головой ладонями вверх. И голова застыла сдвинутая в сторону к плечу… Изображение немного размыто. Партнерша сзади обхватила его руками за талию поперек полос халата, из-под которого виднелись джинсы. Маска с длинным носом изменяла лицо. Смуглое лицо. А что, если это действительно Азам? И Вика не ошиблась?
Митрич взял фотографии с узбеком и пошел к фотографу Павлу Абрамовичу.
– Ну что? Помогли вам мои фотографии? – поинтересовался он.
– Конечно! Спасибо. Скажите, а как у вас их выкупают?
– Это просто, молодой человек! – Митрич хмыкнул на «молодого человека» и напомнил свое имя-отчество.
– Извините, я все равно не запомню. Очень плохая память стала. Так вот, о том, как выкупают. Я клею образцы под номерами на стенде. Люди любопытны... они подходят, смотрят, записывают номера, потом их пишут вот на таком бланке заказа, я заказ исполняю, они выкупают. И это всё, – он помолчал и спросил: – Так я-таки могу уже печатать и вывешивать фотографии?
– Можете. Такая просьба, Павел Абрамович, когда закажут вот эти фотографии, немедленно сообщите мне. Вы меня поняли?
– Молодой человек! Я давно живу и уже давно всё понял! Я сделаю то, что вы просите!

***

Вернувшись от фотографа, Митрич снова принялся за фотографии.
Вот Анжела смешно надула губы в костюме турецкого паши. Из-за нее выглядывает ее рабыня с мужским лицом. Вот и Марго под ручку с финансистом. Живая, улыбается. На шее – капроновый шарф. И он в улыбке губы раздвинул. Немного хищно так! Как сказал Тёма: «Он похож на удава!» Сейчас Митрич пригляделся к его хищному носу, к растянутым в улыбке тонким губам под клочковато-стриженными усами: «А похож! Тёма прав!»
Еще вспомнил: Вика говорила, что Тёма собирался серьезно разобраться с «недоделанным», как он его называл, финансистом. Только не придумал, как. И, пока не придумал, с презрением смотрел на него при встречах. Митрич пару раз видел. Но финансист не удостаивал замечать его. Он был птицей высокого полета. А Тёма летал пониже, хотя бы потому, что за плечом «недоделанного» жевал жвачку уверенный охранник с наушниками в ушах, а за плечом Тёмы хлопал ощипанными крылышками простодушный, но злющий ангел-хранитель, которого самого впору было защищать.
Вспомнив это, Митрич хмыкнул и продолжил разглядывать фотографии. Разглядел костюм Марго. А это что такое? Этого на мертвой Марго не было. Он взял лупу и разглядел повнимательнее. К ее жилетке была приколота розовая бабочка с круглыми часиками на цепочке.
Митрич опять пошел к Вике.
– Посмотри, что это за часики у Риты, откуда?
– Это Маргошины часы! Она их все время на себе носила. Помните, ей их Тема в Стамбуле на базаре купил? За пять долларов! Только она говорила, что за сто! Спросите у него! Покажите их ему!
– Нечего показывать. Пропали часики. На мертвой Рите их тоже не было.
– Ой! А где они?
– Не знаю!
***

Митрич еще раз осмотрел вещи, которые были на Рите. Розовой бабочки с часами не было. Вместе с директором Жорой и Викой пошли в кладовую. Сначала облазили весь пол. Потом открыли ящик и стали вынимать оттуда все его содержимое, тщательно разглядывая и проверяя. На дне кофра остались лежать две раздавленные шоколадные конфеты.
– Откуда они здесь?
– Девчонки такие на талоны покупали. Только они их в каюте хранили.
Митрич аккуратно достал их и, завернув в бумажный платок, положил в карман.
На обратном пути зашел в радиорубку к Славику.
– Есть дело! – и Митрич набросал в блокноте текст объявления.
– Опять что-то потеряли? – ухмыльнулся Славик, взглянув на листок.
– Это надо прочитать так, чтобы все поняли, что всё очень серьезно.
– Ого! – удивился тот и пообещал: – Прочитаю, как надо!

И во время обеда по громкоговорителю раздался его голос:
«Внимание всем! Кто нашел круглые часики на цепочке с розовой бабочкой... Или видел их... Или знает, где они находятся... Просьба немедленно... – выделил Славик металлическим голосом, – сообщить администрации теплохода, чьи интересы в данный момент представляет господин журналист... – назвал Славик фамилию Митрича и номер его каюты и продолжил стращать дальше: – Если это будет кем-то утаено и вовремя не сообщено, того ожидают правовые санкции, законные и незаконные репрессии и неприятные последствия!»
Митрич огляделся. Все за столами притихли, осторожно поглядывая друг на друга и с опаской – на него. «Ну что ж, теперь подождем!»
Ждать пришлось недолго.

***

– Вы понимаете, я хотела уже объявление писать. Да как-то забыла! Я их в кладовой нашла... Да, около кофра с этой... мертвой... – говорила Регина вибрирующим голосом, и длинные серьги ее мелко тряслись вдоль жилистой шеи.
– Крышка была откинута?
– Ну... Да... Кажется...
– А вы что-то искали?
– Да... То есть, нет. Так просто... – заморгала глазами Регина.
– И вы нашли бабочку до того, как открыли кофр? – запутать Регину, чтобы она сказала правду не составляло Митричу никакого труда.
– Ну да...
– А зачем чужой кофр открыли?
– А-а-а... мы... мы открыли... нет, мы как бы нашли… – дрожала и путалась Регина. – Я... я уже не помню... Всё так страшно было... Она такая была холодная! И тяжелая...
– Вы что, ее трогали?
– Не-ет! – Регина замотала головой так, что серьги захлестали ее по щекам. – Я просто представила, что она должна быть тяжелой и холодной! Я – артистка! Я всегда представляю...
– Ясно. Давайте часы.
– Вот они, – протянула тонкую дрожащую руку Регина. – Они сломаны... Стекло раздавлено... Я и подумала, может просто выкинули?
Сейчас Регина не была похожа на ту высокомерную Регину в спальном вагоне, занявшую чужое место. Даже захотелось напомнить ей об этом. Но Митрич ничего говорить не стал. Зачем?
Он взял часы в руки. Стрелки под раздавленным стеклом замерли и показывали время – 22:20. Вот и время убийства! У Темы – алиби!
– Вы можете показать место, где вы нашли их?
– Д-да.
– Пойдемте!

В кладовой у Регины опять завибрировали серьги. Она стояла, испуганно озираясь и, казалось, забыв, зачем они пришли. «Показывайте место, где лежали часики!» – напомнил цель их прихода Митрич.
– Вот здесь! – подошла она к ящику с надписью «Китоврас».
– Не ошибаетесь? Труп артистки был в другом… Вот в том, что справа. Театра «Жако! – озадачился Митрич. – Может, Лиду позвать?
– Не надо! Я уже здесь! – появилась она в дверях, и он почему-то не удивился.
– Вот тут! – Лида показала на то же место, что и Регина.
– Это что же? Часики могли разбиться, когда перекладывали… Значит,  время смерти… – начал вслух рассуждать Митрич, забыв о присутствующих. Лида с Региной напряглись в ожидании.
– Нет, если бы упали, когда перекладывали, тогда бы они с другой стороны ящика упали, около «Жако»! Вот здесь! – Лида энергично обежала ящик.
– Вполне возможно, – согласился Митрич и продолжил размышлять вслух: – Кто тогда…
– Это – не мы! – испугавшись, что их сейчас обвинят в чем-то страшном, не выдержала Лида. – Мы ничего с ней не делали!
– Ничего, – вибрировали серьги Регины, – не делали с ней…
– Понимаете, мы были уверены, что нас обокрали! И видим, что из-под крышки ящика «Жако» торчит кусок пестрого платка из нашего инвентаря! Я – материально ответственная! Если что, Сергей Валерьяныч… Ну вы знаете, что он сделает! Мы и открыли, чтобы забрать! А она шею вывернула… Вот так! – показала Лида, – и глядит на нас своим голубым глазом! Бр-р-р… До сих пор!
– До… сих пор-р! – дрожала Регина.
– Да, мы чужой ящик открыли! Имели право! Свое возвращали!
– И платки были ваши?
– Нет! – отчаянно сорвалось у Регины. Лида не успела остановить ее крик, но успела кивнуть раньше, чем он закончился: «Да!» И тут же строго объяснила:
– Но это мы обнаружили, когда платок доставать стали. Смотрим, это – шарф. Это – не наш. Чужое не берем! Мы его назад бросили, и крышку закрыли!
– А зачем сказали, что крышка была открыта?
– Ну как… – Лида пожала плечами, придумывая достойную ложь. Но опять опередила подруга и выдала ее с потрохами:
– Лиде было бы неудобно, если бы спросили, зачем мы туда полезли!
– Понятно. Свободны.
Лида, подталкивая Регину, заторопилась к выходу: «Спасибо! Спасибо! Если что еще надо… Всегда…»
Они исчезли, оставив Митрича наедине с вопросом: «Кто переложил труп в другой ящик. Кто и зачем?»

***

Проходя через холл, Митрич увидел фотографа Павла Абрамовича. Тот неспокойно сидел в кресле, кого-то поджидая. Увидев «человека из органов», он  сделал ему незаметный для чужих глаз знак: «У меня есть сообщение!»
Митрич так же незаметно кивнул и направился к нему. Но его перехватил неожиданно появившийся Тёма.
– Я знаю, кто ее убил! – нервничая, заговорил он. – Это этот, который на удава похож! Или вы уже нашли убийцу?
– Нашли твое алиби! И с тебя подозрения в убийстве сняты. А вот за сломанный замок тебе придется заплатить!
– Жора сказал, что не надо будет платить!
– Почему это?
– Потому что против меня улик нет!
– Для этого он подменил твои «адики» на «кросы» Влади. А это статья! И тебя тоже научил, что говорить, о чем молчать!
– Не надо статью! Жора хотел как лучше!
– Врать нехорошо! – назидательно сказал Митрич и, оставив Тёму в замешательстве, поспешил к ждущему его фотографу.
– Молодой человек, у меня есть, что вам сказать, – зашептал тот, уводя его в сторону. – Ваши фотографии под номерами 1, 2 и 3 уже заказали!
– Кто?
– Заказала молодая дама! – окончательно перешел на шепот фотограф. – И вы знаете, она попросила снять эти фотографии со стенда и больше не печатать. И отдать ей пленку!
– Почему?
– Я так и спросил! – голос его окреп. – Ведь на фотографии изображены и другие люди, и они тоже могут захотеть иметь фотографии... Что я скажу им?
– И что дама?
– Она сказала, что за этих людей на фотографии она заплатит. А они перебьются. Другие фотографии купят. Так и сказала! Эта сегодняшняя молодежь...
– И что вы ответили?
– Я обещал. Я подумал, что у вас ведь есть уже дубли.
– И кто она? Вы ее знаете?
– Она столуется в нашем ВИП-зале. У нее то ли муж, то ли друг – сейчас такие нравы – этот толстый восточный мужчина. Он имеет какое-то отношение к нефти. Его называют бизнесменом-нефтянником. Ее называют нефтяной девушкой. Я могу ее показать.
– Не надо. Я ее помню с конкурса красоты. Она на молодую Тамару Ханум похожа.
– Вы тоже заметили, да? Очень, очень похожа! Да-да... А никто Тамару Ханум уже не помнит, – грустно вздохнул Павел Абрамович и тут же посерьезнел. – Так что я теперь должен делать?
– Когда вы обещали отдать ей фотографии и пленку?
– Сегодня перед ужином.
– Павел Абрамович, я приду к вам до ее прихода.
– А как вас представить?
– Никак. Я приду как бы за фотографиями, а там... А там посмотрим.

***

«Интересно, интересно... Почему она хочет заполучить пленку? Понятно, что для того, чтобы никто больше не видел этих фотографий. И что же там на них такого криминального или компрометирующего? Неужели, все таки, Азам? Восток – дело тонкое. Она ведь тоже откуда-то оттуда, из Узбекистана... И муж-друг нефтяник оттуда же... – так размышлял Митрич, опять рассматривая людей на фотографиях.
Задолго до ужина он уже сидел у Павла Абрамовича в его фотоателье. Сидел потихоньку в стороне, не мешал ему, разглядывал какие-то рекламки. Вскоре пришла она, молодая спутница богатого нефтяника. «Тамара Ханум». Красивая, в облегающих джинсах и легком просторном свитере. Длинные черные волосы опять заплетены в две косички. «У москвички – две косички, у узбечки – двадцать пять». Волосы густые, можно было и двадцать пять заплести. Она взглянула на Митрича мельком. Тот прикинулся «валенком» в надежде, что получится похоже. Получилось. Не обращая на него внимания, она зашепталась с фотографом. Тот, отдал ей небольшой конверт и стал выписывать квитанцию. Она сунула ему деньги: квитанция не нужна!
«Конечно, – ухмыльнулся Митрич, – так Павел Абрамович в присутствии милиции и согласится!» Не согласился. Выписал. Сунул ей в руку. Она засмеялась, скомкала ее, хотела бросить, но он руку ей сжал и до двери довел. За дверью, милая, делай с ней, что хочешь...
Митрич вышел вслед за «Тамарой Ханум». Она остановилась, достала фотографии и стала рвать их...
Он дождался, пока она порвала их все и смяла пленку, и только тогда подошел.
– Извините! Она оглянулась. Митрич раскрыл свое удостоверение и представился.
– В чем дело? – спокойно спросила она. «Ну и выдержка!»
– У меня к вам пара вопросов. Прошу вас ответить на них. На ужин вы успеете.
– Спрашивайте!
– Вы знаете Азама Асланова?
– Да.
– А где он сейчас?
– Здесь, на корабле.
– Здесь? – оторопел Митрич. – А где именно?
– Наверное, в каюте.
– А вы не могли бы меня отвести к нему?
– Зачем?
– У меня к нему будет один вопрос.
– Не про фотографии?
– Нет-нет. Просто мне нужно на него взглянуть.
– Просто взглянуть? – недоверчиво переспросила она, подумала, пожала плечами. – Ну… пойдемте!
Пока шли, Митрич пытался что-то понять. Азам? Как он здесь оказался? Мистика какая-то! Вышел в Пирее, потом как-то добрался до Генуи и сел на корабль? Зачем? Абсурд!
«Тамара» распахнула дверь каюты и что-то крикнула на узбекском языке. Митрич напрягся. Эти уловки он уже встречал в своей работе.
– Что вы сказали?
– Азам, к тебе гость! – перевела «Тамара» и, кивнув: «Проходите!», сама прошла вперед.
Митрич вошел в шикарную каюту. «И я бы в такой мог...» – опять мелькнула предательская мысль.
Никто на ее зов не откликнулся. Здесь никого не было.
– Он, наверное, на балконе. Курит. Подождите. Я позову.
– Я сам, – Митрич отстранил девушку и чуть было не полез под пиджак за пистолетом. Привычка. Преступник уходит через балкон. Догнать, задержать и надеть наручники. Наручников не было, пистолета тоже. Значит, только нагнать.
И Митрич распахнул дверь.
По длинному балкону навстречу ему шел толстый восточный мужчина в распахнутом махровом халате. Под халатом он был голый. Черная шерстяная дорожка растекалась по груди вниз и густо заканчивалась в паху. Он даже не запахнулся при виде Митрича, а недовольно крикнул: «Лейли!» и дальше сказал что-то на узбекском. «Наверное, какого шайтана этот неверный делает здесь?» – пронеслось в уме Митрича.
«Азам…» – тоже на узбекском взволнованно ответила Тамара-Лейли. Наверное, сказала: «Не волнуйся, мой ненаглядный рахат-лукум, этот неверный шайтан – мент из органов!»
Очень воспитанные люди, эти Лейли и Азам!
Уходя, Митрич увидел на вешалке полосатый халат, а сверху – тюбетейку. «У москвички – две косички, у узбечки – двадцать пять...» – усмехнулся Митрич. – Эх ты, сыщик! Хенде хох! Ваша карта бита!..»


Недостающие конфеты

За ужином Славик с печальной ноткой в голосе сделал объявление о дальнейшем следовании теплохода по Средиземному морю в столицу Мальты город Валетта.
– А потом, – его голос звучал, как голос сказочника, – обогнув острова Корсика и Сардинию, поспешим домой! И будет прощальный вечер и прощальный концерт. Но это всё – потом! Сначала – солнечная Мальта!
В объявлении не было ничего такого, что заставило бы печалиться. Печаль Славика касалась Марго. Он узнал о ее смерти и переживал.
– Он в нее влюбился! А она – в него! – сказала Вика Митричу. – Я видела, как Марго ходила к нему на тайное свидание на корме теплохода. Это было очень романтично! Она ему так страстно что-то говорила! Наверное, в любви признавалась! А он ее всё за руки пытался взять! Я всё видела. Случайно...
– И когда это было?
– Не помню. После Генуи... кажется.
Переживал за Марго не только Славик.
– Все переживают за подругу, – рассказывала Митричу расстроенная Тоня. – Вот Соня... Они всегда ссорились, ругались. Соня ее временами, казалось, ненавидела! А сейчас, когда Марго нет, знаете, как Соня переживает! Даже плакала! Алексей Дмитрич, мы хотели поминальные посиделки устроить. Так, помянем со своими. Не уходите после ужина. Присоединяйтесь к нам.
Митрич обещал. И после ужина подошел к их столу. Стол был накрыт скромно. Девчонки принесли конфеты. На столе стояла ваза с фруктами. Подарок от кухни. Разлили по рюмкам вино. Стали открывать коробки конфет. Крышка одной коробки была смята и надорвана. А в коробке не хватало двух конфет...
– Сонька, ты что на ней сидела?
– Или лежала?
– Коробка последняя была. Но я все равно взяла. Конфеты они и в Африке конфеты! Ешьте! Больно капризные!
– А у меня есть недостающие! – и Митрич достал из кармана бумажный платок, развернул его, положил недостающие конфеты в пустые лунки и посмотрел на Соню.
Она не смутилась:
– Ну вот... теперь – комплект!