Истории Антонины Найденовой 1 Круиз 16

 Билетик «на счастье»
День тринадцатый


– Вы меня подозреваете? – назавтра спросила Соня, присев к Митричу за стол. Спросила шепотом, хотя никто ее не слышал: все уже ушли, позавтракав. Шепотом, потому что ей самой, видно, было неудобно за то, что она сейчас скажет. Так понял Митрич и с интересом посмотрел на нее. Его взгляд ее тут же обидел, поэтому оправдываться она не стала, а сразу перешла в наступление:
– Тоня пришла и сказала, что приезжать без подарков для оставшихся артистов нельзя! Давайте выделяйте! Да, без подарков нельзя! Поэтому я и набрала их своим родным. И почему я должна была их кому-то отдавать? Такие красивые коробки с конфетами! Да бесплатно!.. Хорошо, что я догадалась спрятать их в ящике в кладовой, а не в каюте, а то пришлось бы делиться! Понимаете?
Митрич молча слушал, и она, глубоко вдохнув, продолжила: – Думаю, надо бы перепрятать! Выхожу, а мне ключ новый дают. Ну, я – не  сразу к Жоре, а сначала – в кладовку! Крышку откинула… А она там… – Соня перевела дыхание, – …концы капронового шарфа вокруг шеи распахнулись в разные стороны, как крылья. А все мои красивые коробки конфет, так аккуратно сложенные… перевязанные бечевкой, смяты, вспучены… раздавлены! А она голубым своим глазом поглядывает на меня и усмехается: «Что, накупила подарочков? Вот тебе!»  Понимаете?
Митрич молчал.
– Я просто разозлилась! – уже почти шипела она, понизив голос. Казалось, шипела, разозлившись на молчащего Митрича. – Марго! Зараза! Даже мертвая мне навредила! Тут же собрала свои коробки, вытащила сумку с шампанским. Ну не могла же я там с мертвой всё это оставить! В каюте в чемодан спрятала! Но я ее не убивала. Хотя всегда хотелось! Вы ее просто не знали! Она – противная! И жадная до дорогих подарков и денег. И про нее я сразу не сказала, потому что испугалась, что меня подозревать будут!..
Митрич непроизвольно поморщился.
– Что, зуб?
Он покачал головой и, встав из-за стола, молча пошел к выходу.
– Но я не убивала, – донесся ему в спину ее громкий шепот.

Придя к себе и, вспоминая ее слова, опять поморщился. И, вздохнув, занялся работой. Достал свои записи, разложил на столе, положил перед собой чистый лист бумаги. Написал сверху: Кто убил Марго? И внизу стал записывать свои рассуждения.
У Тёмы – алиби.
Азама в момент убийства не было на теплоходе. Другой Азам был. Ази Арифович. У подруги его, Лейли, наметилось здесь тайное от своего покровителя любовное приключение. Тот молодой человек, который подошел к ней на конкурсе красоты. Вот и рвала фотографии, где она  в узбекском халате, тюбетейке и в маске обнимается с ним на карнавале, чтобы ревнивый Арифович не увидел. Вечная история любви. Лейли и Меджнун! – грустно усмехнулся Митрич. – Бедная Вика, наклюкавшись коктейля «Северное сияние», приняла ее за моего смуглого соседа Азама.
Так, идем дальше…
Азам купил Марго шубу. Как сказал капитан, шуба не дорогая, из кусочков меха. Но, всё-таки! За какие-такие заслуги? Только, чтобы переспать с ней? Женщина она, конечно, сексапильная, но… Не понимаю.
Следующий – Кира. «Помощник – для подстраховки и охраны». Киры уже на корабле нет. Да он и не ухажер. Просто выполнял свою работу. Ничего личного. Правда, оба не выполнили! Взяли их на передаче.
Есть кто-то третий? Тот, кто их контролировал? Кто?
Финансист? Он испугался моего визита! Почему?
Славик. Что за разговор у Марго с ним был после Генуи? Вика говорила, что любовный. Да нет! Что-то она от него хотела!
Кто заменил ее сумку на Прошину?
Кто дарил ей розы?
Зачем она пошла во время карнавала в костюмерную? Договоренность была? С кем?
За что убили? Не за то ведь, что задание не выполнила!
  Одни вопросы! А главный вопрос: «Кто убил?» – так и остается открытым.

***

После обеда Митрич вышел на палубу. Морской воздух освежал и бодрил, как и положено осеннему морскому воздуху. Двое мужчин играли в карты. Они ловко шлепали ими по сиденью стула. Так же ловко шлепнул колодой карт о стол капитан Флинт. Потом его попугай тянул билетики «со счастьем», с предсказанием судьбы... Интересно, что было предсказано Марго? Она его спрятала за лиф. Билетика при ней и в ее вещах не было.
– Алексей Дмитрич! – окликнули его сзади. Он обернулся. Позади стоял артист Долин. Как говорят, легок на помине! И – подшофе! Митрич почувствовал алкогольный запах.
– Владимир Иванович! Здравствуйте! Как чувствуете себя?
– Прекрасно! До сих пор чувствую себя настоящим пиратом!
– Вы были отличным капитаном Флинтом! И сценарий интересный! Кто написал?
– Сам.
– Ну вот, а вы говорили, что писать для вас некому!
– Да я про монологи говорил. А сценарии, это так. Здесь больше мой профессиональный опыт артиста. Когда-то готовился к роли в фильме «Остров сокровищ». Стивенсона читал. А в самый последний момент взяли другого артиста. Да... Обидно было.
– А чья это задумка с билетиками «счастья»?
– А-а... Неожиданно? Это я придумал.
– А тексты сами сочиняли?
– Сам! Это было нетрудно. «Вы родились под такой-то звездой, вам покровительствует такой-то камень, ваш счастливый день – такой-то...» и так далее, только с юмором, а суть та же...
– А не помните, что было написано в билетике для артистки, блондинки такой красивой, похожей на Мерлин Монро?
– Ее Ритой зовут?
– Да. Помните?
– Ее помню. А что было в билетике – нет.
– Ну вы же сочиняли!
– А в чем дело? У нее какие-то претензии?
– Нет претензий. Есть вопросы. Так кто писал?
– Я не могу ответить на ваш вопрос! – упрямился он, и Митричу пришлось сказать:
– Ее убили.
– Что значит убили?
– Так и значит. Задушили. Во время карнавала.
– В зале? – ахнул артист.
– Нет. В другом месте!
– Нет-нет. Я – не при чем! Да у меня и алиби есть! Все время на людях! Да и зачем?
– Вот и я думаю, зачем и кто?
– Понимаете, – медленно начал он, – вообще-то это не моя идея с билетиками… Это один человек придумал.
– И тексты он писал?
– Только ей. Билетик для нее отдельно лежал.
– И кто же этот человек? Он был в обеденном зале, когда вы пиратское представление разыгрывали?
– Да, конечно! Но он просил не рассказывать никому. Понимаете, он женат... А тут такое! Влюбился. Хотел билетик использовать, как любовное послание, как просьбу о свидании... Я не знаю... Но... подозревать его! Абсурд!
– Так кто он? Имя-то у него есть?
– Извините, я дал слово! Я человек старой формации! – нетвердо щелкнул каблуками артист. – Дал слово – держи! А не так, как мой бывший друг, автор эстрадных скетчей! Мне кажется, что вы меня, как будто допрашиваете? Вы что, писать про этот случай будете? Материал собираете?
– Собираю. Чтобы преступника поймать. Так кто он? – и Митрич полез во внутренний карман, чтобы показать артисту свое служебное удостоверение. Его не было. Забыл переложить из пиджака.
– Я понимаю ваше желание собрать материал, но я дал слово! – артист значительно поднял палец вверх и, покачнувшись, икнул: «Что-то мне нехорошо...»
– Может, вас в каюту проводить?
– Нет-нет! Здесь воздухом подышу. Вот лучше сяду...
Митрич подвинул плетеное кресло, помог ему сесть.
– Подождите меня, я сейчас вернусь и кое-что вам покажу! – сказал и поспешил с палубы.
– Давай... – рассеянно кивнул ему вслед артист и, закрыв глаза, задремал.

***

Корабельный врач опять развел руками: «Я – не патологоанатом! Я – пе-ди-атр... как грится...»
– Ну, хоть что-то вы можете сказать?
– Могу сказать, что он мертв! Причем недавно. Еще теплый. Может, перепил? Вон пахнет от него! Не вином! Скорее, виски! Признаков борьбы нет. Сидит смирно. Внешних повреждений нет. Ну вы и сами видите! Свидетелей нет.
– Здесь двое мужчин играли в карты. Когда я вернулся, их уже не было! Проверю. Я их запомнил, – Митрич растерянно стоял перед мертвым артистом.
Он отсутствовал недолго. Мог бы прийти и раньше. Но его задержала Вика с важным разговором.
– Я всё думаю о Маргоше, – сказала она так взволнованно, что Митрич, хоть и спешил, остановился. – Помните, ей билетик «на счастье» вытащили? Я тогда спрашивала у нее, что там написано, а она не сказала. А сама прочитала и обрадовалась. Я видела. А потом спрятала его в лифчик. Вы билетик не находили в Риткиных вещах?
– Нет. Билетика не было.
– Знаете, – перешла она на шепот, – я забыла сказать: у меня ее косметичка осталась.
– Что же ты раньше-то не сказала?
– Я думала, что это не важно!
– Думала она! Иди к себе в каюту и жди меня. Я закончу важный разговор и приду. Посмотрим вместе!
Митрич взял удостоверение, поспешил на палубу и увидел артиста уже спящим в кресле. Решил не будить. Выпил человек, уснул. Но что-то насторожило в его позе. Безжизненно повисшие руки? Он много видел мертвых людей в своей жизни. И сейчас перед ним был мертвый человек. И первая мысль сыщика все же была такая: «Не успел узнать имя написавшего записку!»

Опять делали осмотр места происшествия, уже в уменьшенном составе: пароходный врач, Митрич и Тоня. Жору не нашли. Потом в присутствии капитана осматривали каюту артиста.
– Когда я с ним разговаривал перед его смертью, он был выпивши. И выпил он незадолго до нашей встречи, – Митрич осмотрел каюту. – Но здесь нет пустых бутылок. Стаканов или фужеров – тоже. Где же он тогда пил? Пахло сильно. Значит, долго. И с кем? Надо пассажиров порасспрашивать, может, кто что видел...
– Делайте, что считаете нужным, – расстроенно махнул рукой капитан.
Митрич понимал его состояние: на карнавале он подружился с артистом. Артист был хороший, легкий человек. Ну выпивающий... как и все артисты. Капитан и сам немного набрался во время карнавала, что делать ему, как командиру корабля, было никак нельзя. И сейчас, по-видимому, он чувствовал даже какую-то вину перед мертвым артистом.

Митрич обошел ближайшие каюты. И никто ничего не видел, не слышал. Все были заняты собой, своим отдыхом, скорой Мальтой... Милая горничная, та, что поменялась с Тимуром палубами, убирала каюту артиста. Она была испугана, расстроена и расплакалась, когда Митрич стал расспрашивать ее о нем: «Он такой хороший! Такой талантливый! Его мои родители любят! Он добрый! Нет, в каюте не пил! Никогда бутылок не было! Он вообще очень аккуратный...» – это всё, что удалось узнать. «Где же он пил? И с кем? В чьей каюте?» Эти вопросы так и остались без ответа.
Митрич прошел по барам, где можно было выпить или купить алкоголь. Но никто артиста не видел, а алкоголь уже никому бутылками не продавали. В баре встретил и мужчин, которые играли в карты на палубе. Артиста они видели, Митрича видели. Но потом ушли. Артист спал в кресле. И всё. Никто на палубу при них не выходил.

Закончив осмотр, Митрич отправился к Вике. В каюте ее не было. «Она к вам пошла!» Действительно, Вика ждала около двери его каюты, присев на корточки и прижав к груди  пеструю сумочку.
– У-уф... Наконец-то! – выпрямилась она.
– И давно так сидишь?
– Сижу недавно. Жду давно.
– Извини, дело было срочное,  – Митрич открыл дверь.
– Я знаю. Нашего артиста убили?
– Кто тебе сказал?
– Сонька.
– Не болтайте об этом!
– Ладно. А Жора пьяный в каюте спит!
– Когда это он успел? В каюте пил?
– Не знаю.
– Разберемся! Показывай, что принесла!
– Вот, – Вика положила косметичку на стол.
– А как она у тебя оказалась?
– А мне ее Маргоша дала. Она всегда с собой ее носила. А потом мне отдала. Пусть, говорит, она у тебя побудет! Не отдавай ее никому!
– Так и сказала? – внимательно посмотрел Митрич на Вику: опять фантазирует?
– Честное слово! Почти... Так... и сказала!
– Ну ладно. Давай смотреть! Выкладывай!
Вика вжикнула молнией на косметичке и высыпала содержимое. По столу раскатились золотистые патрончики помад, круглая блестящая коробочка с компактной пудрой, пинцет, тушь для ресниц, крошечная записная книжечка с лилипутским карандашиком...
Вика тут же стала развинчивать патрончики, исследовать содержимое пудреницы...
А Митрич взял записную книжку. В ней были записаны номера телефонов, несколько московских адресов, список покупок для круиза, даты круиза... какие-то цифры... Ничего существенного.
– Ну что? Нашла что-нибудь?
– Нет…
Митрич оглядел рассыпанные по столу вещи.
– А для чего пинцет в косметичке?
– Как для чего? Брови выщипывать!
– А что, всё еще модны выщипанные? Мне вот нравятся густые, естественные...
– Нет, в тоненькую ниточку уже не модно! Но чуть-чуть подравнять нужно, проредить... – со знанием дела объяснила Вика и показала на свои. Бровки у нее были шелковистые и ровные от природы.
– Собирай!
Вика стала аккуратно, по одной вещи, складывать в косметичку.
– А это что? – Митрич увидел на столе оставшуюся лежать тоненькую бумажную трубочку.
– Риткин билетик на «счастье»? – ахнула Вика.
– Похоже, – Митрич аккуратно раскрутил бумагу. На ней неровно выведенными буквами было написано: «На карнавале! «Бомбей-буги»! Мы его не танцуем! Мы встречаемся в костюмном царстве! Ты хочешь этой встречи!»
– Для автора буквы как будто не родные! – продолжал разглядывать Митрич записку, даже лупу взял. – Это не «билетик на счастье», это – записка о встрече!
– Ага! Только откуда он знал, что будет «Бомбей-буги»? – вдруг разумно спросила Вика.
– Хороший вопрос! – одобрил Митрич. – Если бы еще узнать, кто написал эту записку!
– А это надо спросить у артиста Долина! Это его попугай бумажку вытянул! Может, он сам написал?
– Теперь уже не спросишь! Да и откуда он мог знать?
– А-а! Я знаю! – догадливо ахнула Вика. – Это – Славик! Он же – диджей!
– Проверим! Вика, я изымаю записку.
– Без понятых?
– Грамотная. Ты у меня будешь понятая. Только не болтай никому! – Митрич посмотрел на часы. – Как думаешь, Жора уже очухался?
 
Жора очухался. Он сидел у себя в каюте и пил пиво с Владей. Приходу Митрича обрадовался. Но в поведении его была заметна напряженность. Митрич не сказал ему об обмане с кроссовками, но заготовил вопрос на случай разговора: «А если бы Тёма оказался убийцей, вы бы его так же продолжали выгораживать и врать, как делали это, ради того, чтобы не платить за сломанный замок?» Но случай для такого разговора пока не представился. Сейчас важно было узнать другое, и Митрич сразу спросил:
– Вы пили с артистом Долиным?
– Ничего не скроешь! Теплоход, как коммуналка! Ну да, с ним. А что?
– А когда?
– После завтрака. Но у нас был повод! Славик готовил прощальное выступление по радио… – начал бодро рассказывать Жора, но поморщился, отпил из бутылки и, прочистив горло, продолжил: – И он попросил Владимира Ивановича прочитать монолог про бублики. А мой хорошо поставленный голос использовал для чтения рекламы. Вот мы у него в радиорубке всё быстро и профессионально записали, и Славик отблагодарил нас бутылочкой шотландского виски «Баллантайнс», – Жора опять прихлебнул пива.
– Чем закусывали?
– Виски?! – распушил усы Жора в хмельной ухмылке. – Его пьют, а не закусывают!
– И где распили бутылочку?
– У него и распили. Сам он куда-то бегал по делам. Да мы немного и выпили-то! У Владимира Ивановича что-то с желудком. Таблетку проглотил. Но от виски не отказался. Хорошо посидели. И еще осталось! – Жора развернулся к сумке, висящей на спинке стула, и вытащил из нее коричневую прямоугольную бутылку. – Не желаете? Здесь еще осталось… немного!
– Желаю! Спасибо! – сказал Митрич, бесцеремонно забрал бутылку и вышел. 
«А-а?..» – донеслось вслед.

***

– Из этой бутылки артист Долин пил виски! – отдал он бутылку врачу. – Проверьте, если это возможно в ваших условиях. В Москве надо будет отдать в лабораторию.
После врача Митрич пошел к нефтяному «магнату». Дверь люксового номера открыла сама «красавица круиза».
– Извините за беспокойство! Я хотел бы еще раз посмотреть видеопленку, которую снимал ваш охранник! – сказал Митрич, держа свое удостоверение перед ее лицом.
Женщина оказалась понятливой: без лишних вопросов она принесла кассету и молча протянула ему. Лишь спросила:
– У вас есть на чем смотреть?
Он покачал головой.
– Смотрите у нас! Проходите!
Митрич прошел за ней в огромную гостиную с панорамным окном. Мысль: «И я бы в таком мог», которая приходила ему в номерах Лейлы и финансиста, даже не возникла: такой номер – не для директора завода, а для кого-то, кто не рангом, а деньгами повыше!
Еще здесь был особенный воздух: пахло какими-то душистыми травами, сладостью спелых персиков и еще, чем-то тягуче сладким, дурманящим. Так должно пахнуть в солнечном южном саду.
Обстановка гостиной производила впечатление необжитой, но один обжитой, такой домашний уголок, Митрич заметил: на невысоком столике, окруженном мягкой мебелью, стояла ваза с белыми, чуть увядшими розами, а рядом – фотография улыбающегося черноглазого парня в темной рамке и статуэтка красивого восточного мальчика, играющего на бубне. Дулёвский фарфор, – определил Митрич на глаз: пришлось ему как-то заниматься одной кражей.
– Вот здесь аппарат и кассета тоже там! – показала женщина на полированную стенку. Там на полке стоял видеомагнитофон и лежала кассета.
– Спасибо!
Митрич включил видик и в который раз стал смотреть запись карнавала. Вот опять танцуют «Пьеро» и «Коломбина». «Так дрова пилят!» – вдруг тихо засмеялась за спиной женщина. Митрич оглянулся на нее. Умная.
– Извините, как вас зовут? А то неудобно обращаться.
– Сухроб. Рубин значит.
– Очень приятно! «Надо же... Рубин!» А я – Алексей.
– И мне... приятно, – улыбнулась она. – Вы смотрите, смотрите. Если что, спрашивайте. Я не мешаю.
Она прошла в соседнюю комнату. Оставалась там недолго. Вышла, оставив дверь открытой.
«Вот финансист пошел к двери…» Митрич поставил видео на паузу, провел рукой по затылку.
– Что-то не получается?
– Да вот думаю, как человек мог узнать, какую песню включат следующей? – разглядывая спину финансиста на экране, ответил Митрич.
– Мог знать тот, кто музыкальную программу составлял.
– Тот, кто составлял, тот и вел ее за пультом. Славик.
– Есть такая восточная притча о трех обезьянах: у одной закрыты глаза, у другой – уши, у третьей – рот, – вдруг мягко сказала она.
– А у меня что? – глупо спросил, обернувшись к ней..
– Уши. Послушайте еще раз!
Митрич прокрутил пленку назад к объявлению «Бомбей Буги»... и сосредоточенно стал слушать, даже ухом повернулся к телевизору…
– Вы уверены, что это его голос?
– Ну да. У Славика голос особенный, прямо трубный!
– Разве только у него? Помню у кого-то из пиратов был такой же! Кто-то из артистов его играл… Вспомните…
Митрич наморщил лоб, пытаясь вспомнить похожие голоса, но безуспешно. От дурманящего запаха разболелась голова, а еще он заметил, что Сухроб с интересом наблюдает за ним. Он встал, выгрузил кассету.
– Пока всё. Спасибо! Если еще мне понадобится посмотреть, вы разрешите прийти к вам?
– Конечно. Приходите! Я всегда вам помогу!
Она сказала это так доброжелательно, что Митричу тоже захотелось сказать ей что-то приятное. И как-то непроизвольно у него вырвалось:
– Спасибо вам, милая Сухроб!..
Она застенчиво закрылась рукой ладонью вверх, словно отгораживаясь от него. Этот жест был таким милым, что ему вдруг захотелось поцеловать ее руку. Он даже наклонился к ней, но между пальцами увидел ее глаза. Взгляд черных глаз, который, казалось, должен был быть застенчивым, таким не был. Он был настороженным, даже опасливым… Взгляд отрезвил его, и Митрич сделал вид, что просто поклонился ей на прощание и вышел из каюты.
Вышел с больной головой и сразу отправился на палубу проветриться. От свежего морского воздуха голова прояснилась, и пришла мысль поговорить с Зоей Петровной, рассудив, что, если она – организатор круиза, то должна знать обо всех проходящих мероприятиях.
Он не ошибся.
– Конечно, – кивнула она, – я в курсе всего, что здесь происходит! Программу карнавала Славик согласовывал со мной! Он принес мне ее, а уж я решала, все ли предложенные им песни должны прозвучать!
– Одни решали?
– Нет, конечно. Я представила программу для обсуждения нашим гостям.
– А когда? До представления пиратов?
– Да. Вечером, после ужина в ресторане. Пираты были на следующий день!
– Гостям. Кому-то конкретно? – настойчиво выяснял интересующее его Митрич.
– Ну как… Все принимали активное участие. Я читала названия песен по очереди, и все голосовали!
– Все?
– Да! Все были на ужине.
– И этот финансист? Как его… Михаил?
– Конечно! Он человек очень ответственный! Он – бывший комсомольский вожак и всегда приходит ужинать!
– Понятно.
– А что, кто-нибудь остался недоволен музыкальной частью?
– Как раз все очень довольны!
– А зачем…
– Это – для репортажа о развлекательных программах круиза! Я напишу о вашей активной роли в их подготовке!

***

– Доложить шефу? – спросил охранник, когда Митрич показал ему милицейское удостоверение.
– Нет. У меня несколько вопросов к вам.
– Каких?
– Как еще можно попасть в каюту, кроме этой двери?
– Так с балкона! А на балкон – из коридора. Только мы балконную дверь в каюту закрываем, когда уходим!
– И еще один вопрос. Когда вы ушли с хозяином с карнавала, вы были потом вместе всё время?
– С карнавала? – вспоминая, повернул он голову в сторону, и Митрич увидел шрам под седым ежиком волос рядом с виском.
– Он танцевал с девушкой…
– А, да! Вспомнил. Было так. У него линза выпала, он еще за глаз держался. Вышел, и наверх, в каюту. Я – за ним! Он вошел, закрылся. Я, как всегда, вот тут… Жду. Потом он вышел из каюты, и мы пошли назад в зал. Вот и всё.
– А долго он был в каюте?
– Ну да… Я успел журналы все пролистать. А потом… музыку включил. «Любэ» слушал.
– А наушники с микрофоном, подключенные к радиостанции для связи, сняли?
– Это он сказал про наушники? – не сдержал он усмешку. – Да нет никакой связи. Это хозяин шерсть надирает, что у него охранник крутой!
– И как долго «Любэ» слушали?
– Несколько песен точно.
– Он вышел снова в карнавальном костюме?
– Нет! – поморщился он. – Снял эту дурь.
– А не помните, когда вернулись в зал, какую песню играли?
– Сейчас... – он наморщил лоб. – Про Лондон пели! «Лондон, гуд бай!» Ее и пели. Точно так.
– Спасибо. О нашем разговоре – никому!
– Понимаю.

***

Митрич вернулся к себе и проверил свои записи.
Получалось, что финансист всё успевал. Ушел до «Бомбея» приблизительно в 22.00 или раньше. Его объявили в 22.10
Пришел в каюту… никакой линзы он не менял и не переодевался, а сразу вышел через балкон в коридор, прошел в гардеробную. Дождался Марго, задушил ее, запихнул в ящик. Это 22:20.
Потом вернулся в каюту опять через балкон, переоделся, вышел через дверь, и они с охранником вернулись на карнавал, когда исполняли песню «Лондон, гуд бай!» Это приблизительно в 22:50. Всё сходится!
И про наушники наврал, чтобы охранник ничего лишнего не сказал!
Непонятна причина. Но кто знает, этих финансистов и девушек с таким поведением!
В его практике и не такое бывало! Может, он и есть тот третий, кто следил за Марго и Кирой?
Он же сошел на берег в Генуе! И был в музее, где были и Марго с Кирой!
Митрич отправился к капитану. Но капитан наотрез отказался брать финансиста под домашний арест и не выпускать с теплохода в порту Валетты.
– Организуйте за ним слежку в городе.
– Я могу поручить это Тимуру. Дайте ему разрешение на увольнение на берег.
– Это пожалуйста.